Ночь от ночи, день ото дня

Рано или поздно этот Шэнь, как он не просто надеялся, но был уверен, надоест Ло Бинхэ. Почивая в покоях демона, Цзю раз за разом ловил себя на мысли, что от него не осталось в этом мире практически ничего. И если предыдущее «ничего» было «чем-то», то сейчас – калека, человек-свинья – не-заклинатель был самым незначительным предметом в обстановке. Глядя в потолок, Шэнь Цзю устало и без веры про себя молил каждого небожителя, которого мог вспомнить, то о смерти, то о забвении. Малодушно, но скука одолевала его. Скука, разбавляемая скупым ненавистным любопытством, когда руки Ло Бинхэ легко и непринужденно брали его. Брали, поднимали и несли – без кистей, ног и даже языка некогда Старейшина оказался не более, чем куклой: даже не тряпичной, а бумажной. Казалось, и одной единственной капли воды будет достаточно, чтобы остатки тела размокли, порвались и катышками растворились. – Учителя что-то гнетет? Этот Бинхэ сделает все, что в его силах, чтобы облегчить ношу наставника. Ло Бинхэ низко засмеялся, резковато дергая гребнем: мальчишка маниакально расчесывал волосы Шэнь Цзю, не пропуская ни дня, если только нужда не заставляла Демонического Лорда появиться на поле брани и поставить на место всех тех, кто посмел усомниться в его власти. Менее трепетно Бинхэ уделял внимание тому, чист ли его учитель, накормлен ли. Порой, Цинцю был вынужден часами лежать в собственных испражнениях – сначала это заставляло бессмертного содрогаться рвотными конвульсиями, однако затем превратилось в отстранённую, безразличную и брезгливую усталость. Кожа раздражалась, краснела и прела, однако его ученик устранял эти неровности ленивым мановением руки. Купал и кормил этого Шэня также Лорд Ло, но лишь тогда, когда хотел взять к себе в постель. Былые пытки нашли замену в «любовных утехах»: чаще грубых, кровавых, извращенных, после которых ни один человек не нашел бы в себе силы жить. Однако, кровь и забота сохраняла и поддерживала последние пульсации сердца, издевательски не давая тому замереть навсегда. Каждый раз Цинцю был очень близок к забвению, чувствовал, как силы и воздух покидают его, когда он – бессмертный учитель – задыхался, насаженный горлом на зверское орудие Ло Бинхэ, тем не менее неизменно приходя в себя под пристальным и ласковым взглядом голодного зверя. – Учитель, этот Бинхэ намерен подарить вам ночь любви, но на сей раз ваша хризантема не будет опорочена. Бинхэ знает, как тяжело учителю принимать его, так что он нашел выход. Демон замер, будто ожидая похвалы, однако Шэнь Цинцю мог бы только лишь плюнуть в ответ. Мог бы, но не стал, ограничившись тем, что позволил себе испустить короткий вздох. Дрожь тела ему все равно не укрыть от Ло Бинхэ. Тот буквально внутри, под кожей, в венах, в сердце, которое закипело от чужого предвкушения. Шэнь Цзю, педантично сохраняя слезы на потом, мог лишь смириться. Или сделать вид, что смирился, хотя правильнее будет сказать, что смирению здесь места нет и не было. Лорд Ло – победитель. Шэнь Цзю – проигравший. – Учитель примет меня сразу в свое нутро. В живот, как женщина принимает свое дитя. Нет, не надо так тревожиться, этот Бинхэ не позволит возлюбленному наставнику принять смерть таким неискушенным образом. Мужчина снова рассмеялся, а Шэнь Цинцю взвыл, аккомпанируя себе нечеловеческими, звериными стонами. Как он ненавидел Ло Бинхэ, так он ненавидел себя. Разрез на плоском животе вышел идеально ровным, садняще алым. Струйки крови пробежали по ребрам Шэня сначала нитями, а затем неровными потоками. Ло Бинхэ не смеялся и не говорил, разводя кожу руками, лишь тяжело дышал, пока его пленник, его учитель извивался и бился головой о мягкие матрацы. Вопль, вестимо, ласкал обостренный слух, ведь это не было похоже ни на рев, ни на рыдания. Ни на что прежде слышанное им. В голове же Цзю звучал лишь хруст его собственной кожи. – О, учитель! – искренне стонал Лорд Ло, погружаясь внутрь. Как пайгу, не-умирающий Шэнь Цинцю вторил ему.