Другая Заранея

— Понравилось? — я ощутила теплое прикосновение к шее и перевернулась на бок, подложив под голову теплую ладонь и оказавшись нос к носу с Лашером. Голубые глаза смотрели довольно и весело. И под этим взглядом сердце снова застучало чуть быстрее. Всё же мне невероятно повезло. Несмотря на то, что говорил отчим, на слова Мари… Я не питала особых иллюзий по поводу того, что это любовь на всю жизнь. Где-то в глубине души, может, и надеялась, что у этой сказки будет хороший конец — но прекрасно понимала всю разницу в нашем положении и планах на жизнь. Даже не знаю, что меня тогда дернуло сказать Идану про “будущего жениха”. Я не считала Лашера таким, несмотря на все заверения в любви. Он мог так говорить под влиянием чувств, но — толку об этом думать, если на данный момент у него в наличии фиктивная невеста. Мысль о зеленоглазой блондинке колючим жаром прошла по телу, прорвалась вылезшими когтями. Спокойно. Мы уже не раз об этом говорили и я приняла его аргументы. И — просто старалась просто наслаждаться тем, что происходит. Его умом, смехом, вниманием ко мне, его открытостью, умелостью в постели — в последнем мне повезло особенно, так как именно Лашер стал тем самым, с кем мне впервые захотелось попробовать. Но больше всего мне нравилось то, что он не питал никаких иллюзий на мой счёт. Для Лашера я была тем, кем была: суккубом из гетто с опасными способностями — не самым надежным, не самым безопасным и уж точно не самым добропорядочным представителем демонического общества. Рядом с ним я словно имела право быть той, кем являюсь, а не той, кем должна быть — старательной, умной, заботливой сестрой, дочерью и подругой. И хотя я всегда пыталась быть именно такой — надежной и добропорядочной — свободнее всего я чувствовала себя, когда ничего подобного от меня не ждали. По какой-то причине Лашеру нравилась именно я — не самая впечатляющая представительница своего вида, не самая смелая, не самая добрая, зато — спасибо отчиму — достаточно образованная, чтобы вечер за вечером поддерживать с ним разговоры об истории и искусстве. “Если верить, что мужчинам не нравится ум, останется только признать, что суккубьи феромоны всё же на него подействовали”, — хмыкнула я про себя. В общем, мне повезло. Я потянулась и поцеловала Лашера в губы. — Очень понравилось. — Продолжим?.. — искушающе протянул он, проведя ладонью по моей спине, отчего я непроизвольно выгнулась на гладком шелке. В животе внезапно заурчало. Лашер фыркнул. — …или поедим, — улыбнулся он. — И правда, давно пора. *** Остро-пряный кофейный аромат витал вокруг, играла негромкая музыка — что-то ритмичное, тягучее, чувственное. За шторками из унизанных разноцветными бусинами длинных нитей раздавался тихий гул и обрывки разговоров. Я полулежала на мягких подушках, водила пальцами по золотой вышивке, временами цепляясь за вылезшие нитки. Эти нитки показывали, что даже здесь — в элитном ресторане в секторе, где я не должна была находиться ни по закону, ни по статусу, ни по достатку, но всё-таки находилась — не всё идеально. И отчего-то это меня успокаивало. — Ты в порядке? — Лашер взял мою ладонь и поцеловал пальцы. Я опомнилась. — Да, — улыбнулась в ответ и постаралась отбросить глупые мысли и сосредоточиться на главном вопросе. — Так что думаешь? Попробуем еще раз? Чтобы потянуть время и заодно взбодрить мысли после прошлой (приятной, но довольно утомительной) части свидания, я поднесла к губам чашку с пряным кофе, в котором, кажется, в качестве одной из специй использовали коньяк. Итак, что мы имеем? Лашер предложил сделать еще одну вылазку в высший свет. Если всё пройдет хорошо — то потом еще несколько. С одной стороны — за прошлый раз деньги мне достались приличные. Это действительно покрыло даже не две недели — месяц работы. С другой — мои близкие этого не одобряют. И это может быть опасно. Хотя сама я доверяла Лашеру, о рисках почти напрямую мне сказал отчим, а его мнению я привыкла доверять. И риск возрастает из-за того, что если меня поймают, это повлияет на Фая и сестру. А я даже предупредить не смогу — не представляю себе ситуации, в которой, глядя отчиму в глаза, признаюсь, что собираюсь совершить преступление. С третьей стороны… мне хотелось. Хотелось почувствовать себя другой — опасной, что ли?.. Способной влиять на других. Способной что-то изменить. Способной решить наши финансовые проблемы, помочь вылечить сестру, наладить жизнь, как-то избавить Мари от необходимости проходить через испытания, которые выпали ей только потому, что она суккуб. Мне надоело собственное бессилие и одна низкооплачиваемая работа за другой. И полное непонимание, чего хочу я сама. Другой жизни. Я хочу другой жизни. Меня словно что-то щекотало изнутри, натягивало струны предвкушения, тянуло туда, в окутанные благовониями сумрачные залы, где танцевали дорого одетые лорды и леди, где я сама была одета в тончайший шелк, где на моей талии чувствовалась тяжесть рук Лашера, а на моем лице, как и на лицах всех вокруг, была маска, скрывающая тайну. Это был насквозь искусственный и лживый мир (что доказывала уже одна только задумка Кая и Лашера), но он был таким… пьянящим и полным возможностей. Поэтому, будь я одна, я бы рискнула. Но не с семьей за плечами. Я выдохнула и покачала головой. — Нет, прости, я не могу. — Послушай, — Лашер подхватил прядь моих волос и пропустил их между пальцами. — Я понимаю твоё желание никого не огорчить — но ты ведь уже не маленькая девочка. Твои желания, стремления тоже должны иметь значение. Ты живёшь, пробуешь, экспериментируешь. Кому от этого плохо? Я подавила смешок, в который раз удивившись тому, что он будто озвучивает мои мысли. — Я могу подставить семью, Лашер. Тут даже не в моих желаниях дело — если я попадусь… Я прикусила губу, не желая продолжать. — Йори, — он приблизился. — Я же рассказывал тебе о Кайлусе. Он один управляется со свалившейся на него компанией — и управляется неплохо. Ты ведь не думаешь, что он организует что-то во вред себе? — Себе — нет, но точно ли ему важно, что будет со мной? Лашер отстранился. — Вот тут мне даже стало обидно, — сказал он, нахмурившись. — Неужели ты думаешь, что я вовлёк бы тебя в план, где ты можешь пострадать? Это было первое, что я с обговорил с Каем — полная безопасность для тебя. Я почувствовала себя виноватой. — Подумай сама: там просто неоткуда взяться страже. С учетом того, что там употребляют и кто присутствует на этих встречах — никто не будет вызывать представителей правопорядка. Я тяжело вздохнула, подбирая слова, что довольно сложно сделать, если сам не хочешь отказывать. — Лашер… Я верю, что ты в это веришь. Но мне кажется, вы просто по-другому оцениваете риски. Вы из совсем другого мира. Даже если тебя или Кая арестуют — то просто пожурят и отпустят. А мне это может стоить карьеры, благополучной жизни, свободы. И не только мне… Даже если план безупречен — вспомни, в прошлый раз всё пошло не по плану. На мгновение его взгляд заледенел. — Всё шло по плану, пока ты… — Да, пока я не вступилась за того демона, — я кивнула, поднимая руки. — Я знаю, это была моя ошибка — но это ведь точно было не предусмотрено. Даже если вы такие идеальные, всё продумали, появлюсь я — и всё пойдёт наперекосяк. И это одна только я, а там будет еще столько демонов. Мало ли что пойдет не так? — Даже если что-то пойдет не так, я тебя подстрахую. У меня есть деньги и связи. Внутри защемило от нежности. — Спасибо, — улыбнулась. — Но я бы не хотела навредить еще и тебе. Лашер устало вздохнул и откинулся на подушки. — Это нет? — глухо уточнил он, снова вызвав чувство вины. В этой ситуации просто не было правильного выбора. — Это “я подумаю”, ладно? — сдалась я. *** Ответ я не дала ни через неделю, ни через две. Мари, с которой я надеялась посоветоваться, снова была в отъезде — и после десятка лет ежедневных встреч в такие её отлучки я чувствовала себя одиноко, хотя и старательно давила это чувство. Ей сейчас явно приходилось сложнее. Фай, разговор с которым я, конечно, не собиралась вести напрямую — но хотя бы иносказательно попросить помощи планировала — тоже появлялся крайне редко. Сколько его не было? Кажется, неделю назад он пришёл вечером — бледный и явно взволнованный — и снова ушёл до того, как я проснулась. Чайная ложка со звоном легла на блюдце. Я тоскливо выдохнула. Мало того, что серость сплошная за окнами уже который день, так ещё и завтракать с сестрой мы стали исключительно вдвоём, отчего еда потеряла половину своего вкуса. Хотя бы с Иданом у нас худо-бедно срослось. Первая встреча после конфликта была, конечно, до жути неловкой, но мы оба делали вид, что всё в порядке — и в итоге так и стало. Я занималась своими делами — помогала покупателям, вела отчетность, Идан контролировал, пополнял запасы и вообще делал то, что должен делать начальник. Это были совершенно нормальные рабочие отношение. Наверное, у большинства они такими были, да и на прошлых работах я никогда не сближалась с начальством, но здесь они почему-то ощущались неправильными. Может быть, дело было в возрасте — когда владелец магазина на пару лет тебя старше, сложно воспринимать его отстраненно. Может быть — в том, что он чуть не стал свидетелем моего срыва. Может — в двойнике. Который, кстати, временами продолжал появляться — но исчезал раньше, чем я успевала что-то сделать. Как бы там ни было, я продолжала работать как могла хорошо, Идан — начальствовать, и мы были почти довольны друг другом. Но… я гораздо спокойнее себя чувствовала, когда его не было рядом. *** — Слышала новости? — пожилой рыжеволосый инкуб по имени Альфред, облокотившись о кассовую стойку, беззастенчиво наблюдал, как я раскладываю товары под мерный стук дождя, барабанящего по металлическим отливам. Вежливо выгонять подобных поглотителей времени я так и не научилась, а уж выгонять под холодный ливень, пригибающий крылья к асфальту, тем более. Идан тоже не возражал. Изредка посматривая на нас, он ворковал в углу с хихикающей демонессой в неприлично коротком платье — дождь застал его за отмыванием стен, на которых ночью вандалы написали невнятное воззвание к освобождению жителей гетто. После уборки Идан собирался свалить на очередное свидание, но не срослось. И раз уж “приказов” от начальства не было, я молча терпела общество инкуба, что заходил с утра трижды в неделю уже второй месяц, околачивался здесь около часа, и просто уходил. Такой вот странный у него был утренний ритуал. — Нет, — ответила отстраненно. — Еще не включала радио. — Ты работай-работай, я включу, — Альфред махнул рукой и направился к стеллажу с радиоприемниками. — Так вот, передали, что сегодня состоится какая-то крупная перевозка из другого мира — или в другой мир, не запомнил… Я выдохнула, быстро решая, стоит ли прикрикнуть на него, чтобы остановить, потом покосилась на Идана… И мстительно промолчала. Раз уже само начальство ошивается здесь — пусть оно и несёт ответственность за покупателей. Нечего создавать тут разлагающую атмосферу. Так что я продолжила создавать видимость работы, искоса наблюдая за тем, как Альфред, что-то бормоча себе под нос, включает-выключает несколько моделей, пока, наконец, не остановился на невзрачной коробочке с кучей рукояток. — Вот, вот за что действительно имеет смысл платить, — проворчал инкуб. — Здесь самый чистый звук. — Правда? — к нему подошел еще один утренний посетитель, пережидающий ливень. Этот казался незнакомым — впрочем, в гетто никогда нельзя быть уверенным в том, кого видишь перед собой. Между инкубами завязался разговор. Краем глаза я заметила, что Идан отвлёкся от демонессы и стал присматриваться к посетителям. Вот, другое дело. Поглядывая на настороженного инкуба и прислушиваясь к описанию тонкостей настройки устройства, я продолжила выкладку товаров. Как-то это уже даже привычно. Почти по-домашнему. — Пробей-ка, Йори, — Альфред протянул мне радио и снова повернулся ко втором демону. — Ну, как жизнь, Нордаш? Ответ “Нордаша” заглушил треск распахнувшейся двери и бряцанье слетевшего колокольчика. Вымокший до нитки демонёнок Таиш, что работал на Далилу — хорошую знакомую нашей семьи, которая часто присматривала за сестрой — оставляя за собой мокрый след протопал внутрь, завертел головой, затем увидел меня и замер. — Там Сандра! — он дёрнул рукой в сторону двери, за которой стеной лил дождь. — У неё снова приступ! Я забыла как дышать. — Кто такая Сандра? — хмуро спросил Альфред. — Да скорее же! — демонёнок подбежал ко мне и затряс за руку. Я отмерла. — Да… да, сейчас, — дрожащими пальцами начала собирать лежащие передо мной бумажки. Так… так… если я полечу в форме — испорчу…мне нужно переодеться… о чём я, Ужас меня подери, думаю?! — Йори? — Идан поднял на меня обеспокоенный взгляд. — Извини, я должна отлучиться, — бросила, забегая в подсобку за сумкой со своими вещами. — Сегодня не вернусь. — Ты что, будешь сегодня работать здесь? — недовольно протянула демонесса. — Извини, я не собирался… — начал было Идан, но я прервала его. — Идан, у моей сестры проблемы, — бросила, направляясь к двери, — Если ты не считаешь это уважительной причиной, увольняй. Я дождалась, пока Таиш выйдет за мной, закрыла дверь и рванула к дому. Быстрее, быстрее, быстрее! *** Я летела так быстро, что от холода немели крылья и отдавали болью при каждом взмахе. Холодный ливень — что само по себе было редкостью и чудом, но крайне неудачным чудом именно сегодня — обжигал лицо, заливал глаза, слеплял ресницы, странным привкусом оседал на губах. В какой-то момент демонёнок перестал успевать, но это было не важно. Я ворвалась в квартиру, стукнула по потайной двери в шкафу, влезла в тайник. — Где же, где же, где же они… Я перебирала блестящие упаковки из фольги, отбрасывала в сторону бумажные пакетики, промокающие от воды, льющейся с волос. Здесь была, по меньшей мере сотня разных лекарств — запрещенных законом, контрабандных, из разных миров — к сожалению, почти все они оказались бесполезными. Нашла! Неприметная ампула с маркировкой “Т1” — единственное, что в последний год помогало снять приступы. Таиш ждал меня внизу у дома, ежась и стуча зубами от холода. Он даже не заметил, когда я спустилась. — Они у Далилы? — я тряхнула его за плечо. Демонёнок сначала дергано кивнул, потом помотал головой. — Пошли к Ламе, там и началось. — Давай скорее. *** “Врожденная аномалия магического источника”, — такой диагноз поставили Сандре в три года, когда с ней впервые случилось “это”. Она кричала разными голосами. Хрипела. Извивалась, привязанная веревками к металлическому стулу. Бледный хозяин Ламы опирался на дверь, Далила сидела рядом с сестрой, держа её ладонь и что-то шепча. — Наконец-то! — она резко развернулась, когда я вошла. — Я пыталась связаться с Фаем, но… — Сейчас это сложно, — я кивнула, подходя и открывая сумку. — Давно она так?.. Облик Сандры менялся ежесекундно — один облик перетекал в другой, создавая чудовищные образы, кости с хрустом перестраивались. Она кричала от боли. Острые грани застежки на сумке впились мне пальцы. — Час, — прошептала Далила. — Той дозы, что была у меня, хватило, чтобы оттянуть, но остановить не удалось. — Подержишь её? — я на мгновение прикрыла глаза, собираясь с духом. — Мне нужно будет вколоть лекарство. Демонесса поднялась с пола и прижала ладонями руку Сандры к подлокотнику. Сестру затрясло. Влажными от тревоги руками я вытащила из сумки шприц, обработала его спиртом, затем обработала ямку на сгибе руки трясущейся сестры, втянула содержимое ампулы, выпустила воздух. “Что, если в этот раз не поможет?..” Я не имею права об этом думать. Не сейчас. Я вколола иглу и дрожа от напряжения, стала медленно вводить лекарство. Через полминуты Сандра начала затихать. — Бедная девочка, — выдохнул инкуб за спиной. — И не говори, — тихо ответила Далила. *** Спустя полчаса мы сидели в общем зале, слушали музыку, смотрели на дождь за окном и пили прохладный лимонад. Я бы предпочла что-нибудь покрепче после пережитого, но… рано расслабляться. Сестра обессилено полулежала на диванчике, опираясь на моё плечо. Её слипшиеся от пота волосы вернули обычный цвет, тело тоже стало обычным — таким, как всегда. Сандра никогда не меняла облик по своему желанию. Максимум, на что хватало её сил — изменить цвет волос или глаз. И только во время приступов… Я сделала еще один глоток. Освежающе-кисловатый лимонад прохладой разлился во рту. — Подождёте у меня, пока Фай не вернется? — хозяин Ламы присел напротив. Я задумалась. — Я не знаю, когда он вернется, — ответ показался слишком жалобным даже мне. Я прикусила губу. — Думаю, подождем, пока дождь не закончится. Не хочу нести её по холоду, она и так ослабла. Инкуб кивнул. — Принесу вам обед. Когда он ушёл, я всё-таки подняла голову и взглянула на Далилу. Та смотрела в окно. — Ты знаешь, где отчим? Демонесса едва заметно поджала губы. — Я беспокоюсь — он ничего не рассказывает, почти не появляется, — надавила я. — Он заботится о вас, дорогая, — мягко ответила демонесса. — Мне нужно связаться с ним, хотя бы чтобы он заказал еще лекарство, — я сжала ладони. — Я передам, — Далила опустила взгляд. То есть она всё-таки знает?.. Просто замечательно. — И как скоро нам придется называть тебя мачехой? Демонесса вздрогнула и посмотрела на меня. — Йори… Я лишь подняла бровь. — Об этом мы еще не говорили, — тихо произнесла Далила. — И на вас это никак не отразится. Ты же знаешь Фая, — она подалась ко мне. — Он никогда не сделает ничего, что повредит вам. Так к чему эти расспросы? К тому, что я совершенно не умею держать себя в руках и когда мне плохо — срываюсь на существах, которые абсолютно не при чем. Чьей помощи я не заслуживаю. — Извини, — выдохнула я. — Всё наладится, — демонесса попыталась улыбнуться. Следующие мгновение отпечатались у меня в памяти навсегда. Вот я, раздираемая непонятными чувствами, осторожно ставлю запотевший стакан на стол. Вот встречаюсь со взглядом Далилы — печально-настороженным. Вот справа начинают доносится звуки голосов в перемешку с шипением — всё громче и громче. Кто-то кричит “Тихо!” — и все звуки, кроме тех, что исходят из радио, замолкают. — ...ужасное событие. Как минимум тридцать работников загона погибло. Не представляю, сколько времени нам понадобится, чтобы оправиться от такого. Далила охнула, я прижала ладонь к губам. Пронзительно завыли сирены. *** Режим тревоги отключили только через пару часов, когда в моей голове успели произойти все возможные ужасы, и я почти устала бояться. Вой сирены всё еще звучал в ушах, когда, скрепив сердце, я просила Далилу посидеть с сестрой еще немного. Убрала со лба спящей сестренки волосы и выложила на стол последнюю ампулу с лекарством. — Лети, — Далила накрыла мою ладонь своей. — Повтора сейчас не будет, ты же знаешь. Так говорили врачи, да… Те же врачи, которые за столько лет не смогли её вылечить. — Веди их сюда, если что, мы поможем, - кивнул хозяин Ламы. Дверь ресторана закрылась за мной, отсекая тепло, мягкий свет и запах еды. На улице продолжал лить аномальный дождь. Я сделала шаг вперед, ощутила как волосы и одежда тут же впитали холодную воду, взмахнула крыльями — и ринулась вперёд. Родители Мари и Джера работали там, в загоне. Я не знаю, была ли сегодня их смена, но если они были рядом, когда Безымянный сошёл с ума… Шааршем, как бы я хотела, чтобы отчим сейчас был рядом! Я совершенно не понимаю, что мне делать. Я тряхнула головой и замахала крыльями еще быстрее, спеша к Мари — если вдруг… никто не должен переживать такое в одиночестве. Створки окон с потрескавшейся краской были распахнуты настежь — и это было очень плохим знаком. “Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, только не они”, — мысленно взмолилась я. От плохого предчувствия сердце сжималось всё сильнее с каждым метром полёта и борьбы со стихией. Она сидела там — на полу в кухне, в которой, кажется, каждая вещь была разбита и перевернута. — Мари… — я запрыгнула внутрь и потянула за собой створки, отсекая холод и дождь. И замерла, не зная, что лучше сделать дальше. Подруга не шевелилась. — Они… были там? — спросила тихо. Мари, прячущаяся в коконе из крыльев, дернула головой и всхлипнула. Богиня… Как… как мне помочь? Я сжала ладони, подошла к ней, присела рядом, раскрыла крылья и… неловко опустила их на пол. — Мари, мне так жаль… — Жаль? — её голос раздался глухо и как-то странно. Сердце сжалось еще сильнее. — Мы поможем всем, что только будет нужно, — ломким, будто не своим голосом, произнесла я. — И Джер, ты знаешь, где он?.. Светлые крылья подруги развернулись, она подняла голову. Её волосы потемнели и слиплись от влаги, в глазах не было ни отблеска прежнего золота. — И как у тебя вообще язык повернулся такое сказать? — холодно и безжизненно произнесла она, но за этими словами и в её глазах я ощутила… ненависть. Мир словно замер. Обесцветился. Стал тускло-серым. — Я… я не понимаю, — выговорила с трудом, невольно отодвигаясь назад, чувствуя, как словно становлюсь маленькой и жалкой, а всё вокруг — подавляюще-огромным. Холодные струйки стекали по крыльям, волосам, вода капала с рук, с одежды, расползаясь лужей под ногами. Мари медленно, пошатываясь, поднялась и посмотрела на меня сверху. Смотрела долго, будто равнодушно, внимательно. И под взглядом потускневших до бронзы глаз я не могла пошевелиться. — Ты и правда не понимаешь, — с расстановкой произнесла она. — Потрясающая наивность, — она подняла взгляд к потолку, будто видела там что-то, и замолчала на долгие секунды. А затем снова опустила голову и ожесточенно посмотрела на меня. — Я никогда не приму ничего от тебя или твоего бесценного отчима. Хочешь знать почему — спроси у него. А теперь выметайся отсюда. Не приходи к нам. Не разговаривай со мной. Видеть тебя не могу... — закончила она свистящим шёпотом, развернулась и ушла вглубь квартиры. Я осталась одна на развороченной и залитой холодным дождем кухне.