Gods and monsters

      Люцифер неожиданно взлетает, на запредельной скорости поднимаясь все выше в пушистые облака. Вики даже кажется, что еще немного — и они у самых звезд окажутся. Ведь выше любви только звезды, верно? Девушке хочется верить, что все тернии остались позади, в прошлом. Ведь если на земле уже есть хирургия, то, быть может, и в душу есть хирургическое вмешательство, навсегда удаляющее боль воспоминаний вместе с ними самими? Частичная амнезия, которая искоренит из ее памяти все бессонные ночи, истерики.       А Люцифер между тем лишь все выше поднимается, едва ли не до хруста костей прижимая девушку к груди, будто растворить в себе хочет. Вики поднимает на него взгляд, но мужчина на нее практически и не смотрит — губы только кусает, лихорадочно почти. Даже в его сознание проникать не нужно, чтобы понять, о чем Люцифер сейчас думает. По острым чертам лица видно, как потерять ее во второй раз боится: все, что им дали преподаватели, — лишь призрачная надежда на успех, которая если не оправдается, то ждать Вики будет небытие. И это Люцифер еще не знает, насколько больно умирать второй раз. И не физически вовсе — телом он бессмертен. Но влюблен до глупости сильно. И для осознания этого ему потребовалось всего пару дней на небесах. Пару колкостей, пару неприятностей, пару выпитых бутылок глифта…       Вики тоже страшно — сердце так и норовит разбиться в крошево от мысли, что у них опять не получится. Но рядом с Люцифером она ощущает себя под защитой. И безоговорочно доверяет ему, когда демон отрывается от крыши, позволяя потокам воздуха подхватить их. Она и на ножевое бы согласилась, пока он здесь, рядом с ней.       — Поцелуй меня, — надрывный полушепот раздается у самого уха девушки, когда вокруг оказываются лишь облака. Люцифер не был никогда романтиком, но Вики чувствует, как последние живые бабочки в животе совершают едва ощутимые пируэты, задевая своими крыльями струны ее души. Этой просьбы она ждала так же, как и той самой его ехидной улыбки в уголках его искусанных губ.       И она целует, впиваясь так, будто погибнет без него. Люцифер для нее — гораздо больше, чем просто зависимость даже. И чтобы понять это, потребовался жалкий месяц на земле, кратный целой вечности. Чтобы понять, что он и есть ее вечность. Девушка прикрывает глаза, вспоминая, как слезы жгли глаза солеными кристаллами и планеты внутри с орбит сходили, когда он этими же губами шептал ей о ненависти. Она была для него всего лишь жалкой непризнанной, не больше. А теперь созвездиями касаний он вновь оставляет отпечатки на ее щеках, губах, шее. Неистово, жадно, бессовестно. С меридиана ненависти и раздражения они сошли так же быстро и неожиданно, как позволили себе влюбиться.       А после… Люцифер просто складывает крылья и вновь их распускает, позволяя холодным всполохам воздуха безвольно играть с длинными перышками. Перевернувшись в потоках ветра так, чтобы лететь спиной к земле, он даже от губ ее не отрывается, не позволяя Уокер смотреть, как стремительно они приближаются к точке невозврата — к земле. Для нее же падение в неизвестность оказывается едва ли не болезненным. Вики чувствует, как ветер проносится в ее волосах, играя с ними. Этот же ветер свистит в ушах, холодными поцелуями кусает щеки. Она вот-вот разобьется и умрет уже... в третий раз? Но теперь все ощущается совсем иначе. Паника захлестывает, и девушка кусает Люцифера за губу от волнения, заставляя напрячься и зашипеть.       — Не смотри вниз. Больно не будет, я рядом.       Люцифер слишком остро чувствует запахи зашкаливающего адреналина, страха, скорой погибели, но где смерть — там же и жизнь. Они всегда идут рука об руку, взаимно дополняя друг друга. На лице его расцветает ухмылка, полная предвкушения нового этапа, когда он резко переворачивается, держа Вики руками за талию. Дает ей лишь лопатками земли коснуться, самую малость, невесомо и снова, будто комета, взмывает в облака. Никакой боли. Никакого ощущения падения. Уокер даже понять не успевает, что произошло, когда глаза открывает. Она словно бы не коснулась сырого от проливного дождя асфальта, словно бы не осталась на нем лежать. Там осталась уже не она — лишь ее тело. А сама Вики ощущает только, как Люцифер на шее легкий поцелуй оставляет, чуть расслабляясь от осознания, что все позади.       — Не отпускай меня! — ее тонкий от страха голос рассекает мембраны воздуха, когда мужчина вновь оказывается в облаках и хватка его рук ослабевает. У Вики же начинается едва ли не приступ: сейчас она всего лишь человек, и если он ее вот так отпустит, чтобы попробовать на небеса ее вернуть, то ничего хорошего точно не выйдет. Ведь не так же их воссоединение должно было случиться… обещал же… Паника в геометрической прогрессии разрастается, заставляя отчаянно и остервенело ногтями хвататься за сильные плечи, подобно кошке.       — Взгляни назад, Непризнанная, — его бархатистый легкий смех теряется на ветру, но Вики его голос проникает в самое сознание, будто под кожу. Теперь она, похоже, уже абсолютно точно не нуждается в его помощи с полетами: за ее спиной сейчас красуются роскошные дьявольские крылья. — У нас получилось. Но если ты так соскучилась, что хочешь на ручки, то так и быть, сегодня я добрый. Но это одноразовая акция, так и знай.       Оторопь не проходит мгновенно. Девушка всеми силами напрягается, зажмуривается, стараясь понять, где ждать подвох и новую волну невыносимой боли. Крылья у новоиспеченных бессмертных вырастают настолько болезненно, что боль эта выворачивает молекулы внутри, что хочется выть, а ее новые блестящие перышки лишь переливаются в бледном свете луны, даря ощущение легкости и полета, но никак не адские муки. Девушка расправляет их медленно и неуверенно, позволяя Люциферу бесстыдно разглядывать в немом восхищении. Яркий цвет обсидиана — очень редкий даже для демонов — заставляет его чуть дольше положенного вглядываться в переливы цветов. Воистину волшебное зрелище.       — Так уж и одноразовая, Люцифер?       Дьяволица ехидно улыбается, повисая всем телом у него на шее. Крылья опускает, чтобы демон перестал так завороженно на них смотреть: у него будет еще очень много времени, чтобы изучить каждое — даже самое маленькое — перышко, каждый оттенок довольно нетипичного цвета для непризнанных, с которыми так и продолжает связывать себя девушка. Она еще не прошла обучение до конца, не сдала экзамены, кем же ей еще тогда быть, если не дважды непризнанной? Но это и не важно вовсе. Важно лишь то, что она вновь бессмертна.       Люцифер водоворот вызывает, что закручивается вокруг них пастелью облаков, и Вики веки удовлетворенно прикрывает, голову ему на грудь укладывая. Теперь она на своем месте, теперь она рядом с ним и никто не сможет это исправить. Их связь не так уж и иррациональна, как считают высшие бессмертные. Уокер от нового поцелуя не удерживается, лениво потянувшись, чтобы мужчина склонился к ее губам. Атмосфера вокруг наполняет чем-то божественным, силой, спокойствием. Вики на земле слишком остро ощущала, что ей этого не хватает. Однажды вкусив бессмертие, она бы никогда уже не смогла жить на земле среди людей, без своих способностей, без крыльев. И отрывается от демона, по которому соскучилась до боли, уже только тогда, когда он приземляется на мраморный пол в коридоре академии и ставит ее на ноги. Ощущается это далеко не так приятно, как прижиматься к нему, пока его руки окольцовывают, и с губ Вики слетает разочарованный вздох. Она даже не осматривается, сфокусировавшись лишь на любимом.       — Вот и все, Непризнанная, теперь ты дьяволица.       Демон слегка улыбается, издевательски склонившись в поклоне перед девушкой. Но больше и секунды не выдерживает, чтобы не прижать к себе вплотную и не осыпать все ее лицо беглыми поцелуями. В очередной раз, ведь истосковался по ней не меньше. Люциферу подобное поведение так несвойственно, а Вики так плевать. Она забывается, чувствуя мурашки, по всему телу бегущие, обнимает вновь, словно раствориться в нем желает. Теперь, если верить, что ее приняла одна из сторон, они с Люцифером могут не бояться быть вместе. Девушка глаза прикрывает, судорожно губы кусая, чтобы сдержать тихие стоны наслаждения, когда сильные грубые руки почти ласково по талии проходятся, сжимают бедра, приподнимают над землей. Таким счастливым она не видела Люцифера примерно... никогда? Выходит, что так. Не осознает даже смысла его слов, сказанных в порыве безудержной радости, лишь только снова целует, ощущая, что совсем изголодалась, словно целую вечность не виделись.       — Дьяволица? Но как… я же…       — Ты небольшое исключение из правил, дорогуша. И да, теперь ты демон, могу поздравить, — голос матери — ровный и грубый — заставляет Вики замереть на месте и схватить Люцифера за руку. Ребекка за спиной останавливается, брезгливо и с неприязнью озвучивая новый статус дочери. Ее голос сквозит ядом, так и плещущимся внутри. — Не ожидала, что ты выберешь сторону этих, — хмыкает надменно, прожигая взглядом дочь, и кривится, совершенно не скрывая своего разочарования.       Статус и характер не позволяют ей участливо принять выбор Вики и проявить уважение. Ей до тошноты не нравятся ни ее новенькая сущность, ни Люцифер, в которого Уокер угораздило влюбиться. Ребекка всеми силами старалась закрывать на неправильный, иррациональный союз глаза, смела надеяться, что сын Сатаны наиграется и бросит девушку, вызовет в ней отвращения в демонам или к себе самому, когда крылья безжалостно будет вынужден ей вырвать. Но вместо этого она сама лишь керосина в этот пожар добавила своей отстраненностью, своим предательством. Впрочем, к дочери женщина сильных чувств уже тоже давно не питает. Обычная заурядная непризнанная — неровня серафиму. Даже если среди демонов у Уокер будут перспективы, она никогда не вырастет в глазах Ребекки.       — Ой, да ладно тебе, Ребекка. Может быть, ангелы уже не так влиятельны, раз дочь серафима не выбрала сторону любимой матушки? Потеряли свой статус величия?       Три отрывистых глухих хлопка заставляют сердца Вики и Люцифера в унисон пропустить несколько гулких ударов. Этот голос — голос Сатаны — ни с чем не спутать, никак не забыть. Люцифер разворачивается первым, сделав смелый шаг навстречу родителям, так вовремя подоспевшим к самому интересному моменту. К самому счастливому. Таким ведь он должен быть? Но вместо этого в воздухе повисает нервное напряжение, такое неприятное и ненужное, словно петлей на шее затягивающееся. Глаза Люцифера рубинами загораются и сверкают, перья на могущественных крыльях распушаются. Его злость сложно не заметить, не почувствовать. Но Сатана с Ребеккой переглядываются только, закатывая глаза скептично. Их ни капли не пугает грозный вид демона.       — А может быть, все дело в твоем сыне, который запудрил ей мозги и в которого она влюбилась, как идиотка? В таком случае они нашли друг друга. Под стать.       Друг друга Серафим с Сатаной ненавидят ровно так же, как и всех вокруг. Они во всем выгоду ищут, наслаждаются чужими страданиями и все, что они любят, — власть. Вики даже тошнить слегка начинает от осознания, что ради этой женщины она однажды чуть не отказалась от Люцифера. Ловит взгляд матери, что цветом свинца отдает и ощущается так же, а после и на Сатану смотрит. Его взгляд обжигает. Если бы не любимые глаза любимого демона, то возненавидела бы этот насыщенный красный, что в темноте опасно светится.       — А может быть, и в нем. Но она не такая уж и идиотка, если так — знает, в кого влюбляться. Наследник адского престола — это вам не сынок школьного учителя. А вот что касается моего сына, то… вот уж он как раз полный придурок, раз спутался с Непризнанной.       Насмешка скользит между усмешками, которые стереть хочется с этого омерзительного лица. Сатана пальцами по мраморной колонне проводит, прежде чем прислониться, словно эстет. А Вики только хмыкает, глядя на этот жест. Никакого тонкого чувства, лишь лицемерие и напускное. Он хочет казаться статуснее, чем есть, хочет вселять во всех ужас. И второе получается весьма неплохо, потому что страх у Уокер отдается трепетом в сердце, металлическим привкусом искусанных губ.       — Эй, мы вообще-то здесь стоим, если вы не заметили, — Люцифер не умеет молчать. Вот и сейчас враждебно встревает, взъерепенившись. Как обычно. И Вики чувствует, как каждое его слово отдается острой болью в левом подреберье: Сатана вряд ли простит ему даже одно кривое слово, неверный шаг, своенравность. По взгляду правителя, мгновенно ожесточившемуся, это заметно и по желвакам, загулявшим по скулам. Вот только никого, кроме Вики, это не волнует. Уокер даже аналогию успела провести, пока сын Сатаны мерился напряженным взглядом с отцом. Люцифер как та самая птица, поющая в терновнике. Так же грудью бросается, но все понимает. Знает исход и продолжает бороться, проявляя характер. Достойно, но стоит ли игра свеч?       — Ой, действительно? Ничего страшного, послушаете правду. Кроме родителей, вам ее никто не скажет. Так вот, нет никакой разницы: ангелом будет твоя Непризнанная или демоном. Вне зависимости от этого исполнится ее предназначение. Она искусственно создана гораздо раньше остальных, потому что мы хотим кое-что проверить, — Ребекка не обращает внимания на протесты и ярость. Об ее холод все эмоции разбиваются, как корабли об айсберги. Она знает, что власть — она сама. Она знает, что против никто не посмеет идти. А даже если и попробует, то это ни черта не даст. Много ли можно из темницы сделать? А из Небытия?       Люцифера ей ничуть не жалко. Впрочем, как и Вики. Ребекка даже дочерью ее назвать не может — язык не поворачивается, и женщина кривится, будто от отвращения. Дьяволица лишь должна исполнить их волю любой ценой, во что бы то ни стало. А дальше неважно, что с ней станет. Даже если она погибнет во имя идеи, кроме Люцифера и немногочисленных друзей, вряд ли кто-то будет оплакивать потерю. А если все же выживет, то ни Сатане, ни Ребекке не будет интересно, как Вики решит жить дальше. У них и без того проблем хватает.       — Вы не посмеете! — Люцифер сквозь зубы чеканит, тяжело дыша. А Вики между тем ловит себя на мысли, что никогда его не видела злым до лопнувших капилляров в глазах, до сжатых кулаков, желваков на скулах. Его даже трясти мелкой дрожью начинает, и Уокер шаг вперед делает, мягко рукой коснувшись плеча. Он ее за спиной прячет, но ее мало пугают властные родители. Они не смогут отобрать то, что досталось и без того слишком дорогой ценой.       — Уже посмели, и на твоем месте я бы наслаждался ее обществом, пока это еще возможно, Люцифер.       Сатана, как и всегда, немногословен. Лишь с презрением окидывает взглядом обоих, поджав губы, чтобы не выдавать своей брезгливости так явно. Оставляет последнее слово за собой и уходит, сдержанно кивнув Ребекке. Стоять и уговаривать они здесь никого не собирались. Хочет Люцифер того или нет — его никто спрашивать не будет и только уберут с пути, если попытается мешать. Серафим с Сатаной в едком черном дыме исчезают, оставляя после себя лишь горьковатое омерзительное послевкусие. Но теперь Вики с Люцифером наедине.       — Не обращай внимания, Люци, пойдем. У нас нет выбора, кроме как подчиниться им, — Вики обхватывает лицо Люцифера, вынуждая посмотреть на нее, пальцами по щекам поглаживает нарочно очень мягко и ласково, чтобы он перестал злиться и бросаться на всех. Она может его понять, но не может допустить, чтобы демон шел на открытые конфронтации. — Быть может, не все так плохо? Они ведь даже не сказали, что им нужно.       Большим пальцем контур губ очерчивает все так же невесомо почти, по щеке ладонью проходится, физически чувствуя, как мужчина постепенно расслабляется, перестает полыхать. Она может сдерживать его и чувствует это, но Люцифер слишком своенравен, чтобы это получалось быстро. Девушка за руку тянет к коридору, ведущему в жилое крыло, стараясь не акцентировать на том, что еще чуть-чуть — и Люцифер руку ей сломает. С такой силой сжимает тонкое запястье, что впору бы зашипеть, но Вики молчит, дав ему время, чтобы успокоиться. С него станется догнать Ребекку с Сатаной и начать спорить с ними вновь.       — Не будь такой наивной. Зная их, ничего хорошего не будет, и поэтому ты никуда не полетишь, я плевать хотел на их приказы, — ответ звучит почти как приговор. Уокер лишь щеку изнутри закусывает, чтобы не возразить слишком уж резко. Ссориться с Люцифером не хочется совсем.       — С ума сошел? Люцифер, я вообще не понимаю, что происходит, давай хотя бы выслушаем их? Отец же тебя опять изобьет…       — Пусть бьет. Пару моих сломанных костей ему все равно не дадут то, что они с Ребеккой так жаждут получить. Вики, если я сказал нет — это значит нет, — полушепотом у самого уха чеканит, заставляя Вики остановиться и зажмуриться. Разумеется, Люцифер ничего другого и не скажет. Побои для него уже что-то привычное и неотъемлемое, в то время как у нее самой сердце щемит от каждой гематомы на его прекрасном теле, от каждого шрама, навечно сокрытого под татуировками. Молчать, молчать, молчать. Сейчас не время и не место, чтобы пытаться с ним разговаривать, убеждать. Он не готов слушать.       — Плевать. Не хочу обсуждать их идеи, когда у меня наконец появилось время насладиться тобой.       Невозможно думать о мироздании, когда рядом не остается никого, кроме демона. Такого злого, что до дрожи сексуального. У них лишь единожды была близость, что так и осталась самой незабываемой в ее жизни. Не терпится вновь ощутить жар его кожи, горячие губы, жадно исследующие каждый миллиметр тела. На земле она часто вспоминала Люцифера, зная, что никто и никогда не будет лучше, чем он. Не только в постели — во всем. Вики разворачивается резким движением, схватив Люцифера за щеки уже в который раз, и ехидно в глаза ему заглядывает, хлопает ресницами. Во взгляде Люцифера бесенята пляшут, и она губы облизывает в нетерпении, привстав на носочки.       — Ты права.       Люцифер своим же мыслям кивает, обнажив клыки в обворожительной улыбке. Настолько соблазнительной, что бабочки в животе оживают. Крепко сжимает тонкое запястье, но до спальни не доходят совсем немного. Мужчина не хочет и не собирается терпеть, чувствуя, как внутри пожаром растекается желание от одного только вида приоткрытых пухлых губ, от одного только взгляда Вики. Толкает ее в узкий коридор мягкими движениями и становится почти у самого окна, проверив беглым взглядом, чтобы никого вокруг не было. Он бы сразу почувствовал, но, когда внутри планеты с орбит сходят от переизбытка чувств, можно не заметить даже того, кто напротив встанет.       Люцифер делает шаг навстречу, почти вплотную оказавшись, но не целует, как девушка того ожидала. Он подарил ей уже несчетное количество поцелуев за короткое время, но ей все равно бесконечно мало. И все же нет. Демон к стене мраморной лишь припечатывает грудью, прижавшись всем телом сзади к выгнутой навстречу спинке. Играет с ней, а Вики отвечает, пусть и пока не до конца правила улавливает. Плевать, к черту, пусть делает что хочет, лишь только не останавливается. Выдыхает протяжно, щекой почти обжигающий холод мрамора ощутив, пока одна рука Люцифера ложится на грудь, сжимая ее, а вторая между ног. Мужчина медлит, просто чуть похлопывая по промежности пальцами, после чувственно прижимает руку.       — Что ты... — почти писк с губ срывается, но эхо пустого коридора разносит по всему периметру, заставляя девушку губу прикусить. Подается бедрами назад, стараясь поближе прижаться к его руке, к его паху, потирается, но почти ничего это не дает. Люцифер только хрипло посмеивается в ответ, и в местах, где его бархатистый смех касается ее шеи, по коже бегут мурашки. Нетерпеливая. — Хватит меня мучить, ты же ничего не делаешь!       — Молчи.       Властный приказ на ухо, за которым следует несильный шлепок на ягодице, и Люцифер резко задирает подбородок девушки, разворачивая к себе лицом, чтобы она смотрела на него. Несколько секунд кажутся вечностью, и мужчина тонет в ее глазах. Таких любимых и уже едва не родных, хоть и знакомы они по меркам бессмертного мира совсем недавно. Сжимает пальцами щеки, чтобы не отворачивалась. Хотя едва ли Вики захочет это сделать: знает, что сейчас будет. И только она успевает об этом подумать, как мужчина жадно впивается в ее губы слишком уж напористым поцелуем, кусает, сминает, даже едва слышно рычит местами от удовольствия.        Уокер совсем не знает, куда себя деть от нахлынувшей волны чувств. Острые коготки Вики впиваются в его руку, держащую ее лицо, оставляя там алые полумесяцы, но на поцелуй она отвечает со всей чувственностью, даже пару раз кусает мужчину за нижнюю в ответ. Есть какой-то особенный шарм в том, что он ведет себя так властно и грубо с ней. Не отпускает ее щеки, уже вовсю пылающие румянцем, и грубо проникает языком в ее рот, сплетаясь с ее. Об этих поцелуях она мечтала каждый божий день, стоило открыть глаза. Они снились ей. Вкус губ Люцифера ни с чем не сравнить, а его грубые, но такие нежные вместе с тем касания никто не повторит.       Люцифер раздвигает девичьи ноги движением руки, прижав Вики спиной и расправленными от удовольствия крыльями к твердой поверхности еще сильнее, отодвигает кружевные трусики в сторону. Губы переходят на ее шею, плечи, чтобы Уокер не забывала дышать. Точнее, в ее случае, чтобы не так явно задыхалась, упиваясь моментом. Люцифер больше не медлит: вводит два пальца, сразу начиная ими двигать. Уокер аж вскрикивает от неожиданности и настолько быстрого темпа. Запредельного, если быть точнее. Люцифер в своих грубых ласках успевает задевать все и сразу. И снаружи, и внутри настолько умело, что Вики сразу же начинает глотать ртом воздух. Она уже даже не пытается тихо стонать — она скулит протяжно, а мужчина только еще ускоряется, кажется. Пытается поймать его губы, чтобы заткнуть себе чем-то рот, но Люцифер только властно и все же нежно, чтобы не было слишком уж больно, кусает ее нижнюю пухлую губу, чуть оттягивает и сразу же отстраняется, чувствуя, что она сжимается вокруг.       Слишком быстро, но в их случае это более, чем логично. Долгое воздержание дает о себе знать животным желанием, вспыхивающим будто спичка. Они не виделись словно целую вечность — и теперь от переизбытка чувств, по ощущениям, можно задохнуться. Все происходит рвано, грязно, но так вожделенно, что голова кружится.       — Да, да! Ах, Люцифер, пожалуйста...       Большим пальцем, плюсом к интенсивной ласке чувствительных влажных стенок, мужчина надавливает на клитор — и она почти взрывается. Почти. Люцифер, довольный собой, отстраняется от Уокер, как можно более чувственно облизав пальцы, покрытые ее влагой, будто бы сделал свое дело. А с уст девушки спадает разочарованный стон. Он так и не дал ей закончить, когда до этого оставалось несколько секунд. И даже не дал сжать ноги, чтобы помочь себе самой. А теперь еще и издевается, раздвигая половые губы, и аккуратно шлепает, хотя и не так сдержанно, как обычно. Несколько раз еще затем, чуть посильнее, зная, что этим ее разве что подразнить можно.              — Люци, я не... — начинает было Вики, хотя на деле ее голос похож на жалобный скулеж, но демон лишь смеется, разведя руками. Издевается. Эта манера хищно улыбаться и делать вид, что он здесь ни при чем, ей слишком хорошо знакома. Даже ударить за это хочется, но руки, лежащие у него на плечах, совсем не слушаются, продолжая поглаживать мягкими круговыми движениями.       — Не кончила? Я знаю. Ненадолго тебя хватило сегодня, принцесса. Но если будешь хорошей девочкой, мы на этом не остановимся, но уже точно не здесь, — прикусывает мочку уха, придерживая Вики за талию, чтобы не упала на дрожащих ватных ногах. Его шепот мурашками по коже отдается, но мужчина не останавливается: кончиком языка по шее ведет, прислушиваясь к глухим выдохам, полным желания. Он и сам на грани балансирует, держась на одной лишь мысли: не здесь. Не в грязном коридоре, не в неудобной позе, не у всех на виду.       Теперь уже более легко толкает девушку к стене, чтобы она оперлась на нее спиной, и становится на колени, руками схватившись за округлые бедра. Гладит их, чередуя нежность с грубостью. Языком касается места, где еще недавно были его пальцы, намереваясь теперь ласкать ее вот так. Но сначала смотрит снизу вверх хищно и испытующе, чтобы прочувствовала контраст. И приступает к делу. Нетерпеливо ласкает языком, держась за ее ноги так, чтобы она совсем уж не ослабла и не сползла по стенке. Проводит языком между влажных складочек, сразу же чувствуя ее вкус на своих губах. Посасывает клитор, не имея желания все слишком сильно растягивать. В любой момент сюда может кто-то зайти. Не то чтобы демону есть до этого дело — терпеть он и сам долго не сможет, но будет куда приятнее, если их маленькая тайна останется лишь для двоих. Очерчивает напряженным кончиком языка вход и тихо рычит, когда девушка сжимает его волосы. Он знает, что ей нравится, и знает, что как только увеличит интенсивность, она не продержится и минуты. Оттягивает одну из половых губ, ехидно выглянув из-под юбки специально, чтобы видела его. А после снова возвращается к клитору.       Даже едва ощутимо прикусывает, обхватывает губами и ласкает, выводя незамысловатые фигуры. Надавливает языком на самые чувствительные точки и снова проводит языком по всей промежности, быстро водя головой вверх и вниз. Запахом их общей страсти пропиталось уже все, и у Люцифера даже едва не кружится голова, но он снова и снова возвращается в те места, где нужен больше всего. Напрягает язык и проникает им внутрь, слегка двигая и лаская все сильнее. Толкается, совершая совсем незначительные фрикции, то напрягая, то расслабляя. И как только девушка кончает, еще несколько раз проводит языком по клитору и даже на бедрах оставляет несколько поцелуев.       — Никогда не думал, что ты на такое согласишься, — шепчет, приятно удивленный. Люцифер и сам не думал, что они зайдут дальше поцелуев здесь, а сейчас поправляет подол платья Вики, что лбом прижимается к его щеке и что-то невнятно стонет. Дьяволица — он с самого начала знал это. Сплетает пальцы, утягивая за собой к комнате, чтобы продолжить. Внутри пожаром распространяется такое желание, что он губы поджимает и прикусывает лихорадочно. Люциферу и вечности мало будет, чтобы наконец насытиться ею, а сейчас спустя столько времени в разлуке он готов запереть ее в комнате с собой и никуда больше не выпускать. Из постели, из своих объятий, из своей жизни. Никогда больше.       — С тобой на что угодно, искуситель, — прикусывает кончик его носа после нежного поцелуя, крепко руку сжав. Следует по темным коридорам, безоговорочно доверяя. Она бы в пекло за ним отправилась, если бы потребовалось. Только и делает, что губы, слегка распухшие после поцелуев, облизывает, на ватных ногах стараясь не спотыкаться о мраморную плитку. Все мысли лишь одним демоном заняты, и не остается времени, чтобы смотреть под ноги, рассматривать интерьер его комнаты, в которую они буквально влетают. Успеет позже, а сейчас даже не собирается размениваться на ненужное созерцание и лишние мысли. В глаза только заглядывает, ставшие уже винно-алыми от возбуждения, и останавливается посреди комнаты в ожидании. А на Люцифера даже смотреть дважды не нужно, чтобы он мог понять, насколько она для него готова.       Одно движение — и девушка уже лежит на кровати, прижатая телом Люцифера к мягким атласным простыням черного цвета. Со вкусом. Вики лишь восхищенно ахнуть успевает, когда одним щелчком пальцев демон свечи зажигает, наполняющие всю комнату за мгновение пьянящим глубоким ароматом. Стоило ли сомневаться, что его стихия — огонь? Во всех смыслах он похож на пламя, пожар. Вот и сейчас мужчина горячо целует ее, на локтях приподнявшись, чтобы не давить на хрупкую девушку всем своим весом, а она между тем пахом прижимается к напряженной плоти под ремнем его брюк. Чарующе, и тишину нарушает только их томное дыхание, едва слышимые стоны, тонущие в обилии поцелуев. Вики тянется к ремню на брюках дрожащими пальцами, судорожно путаясь в железной бляшке, чтобы расстегнуть. Не терпится раздеть его, не терпится наконец ощутить жар его тела.       — Я сам.       Отстраняется, заставляя девушку захныкать, и закидывает ее ноги себе на плечи. В другой раз он обязательно позволит ей раздеть себя самой, но сейчас мужчине терпения не хватает, чтобы каждую пуговку ее дрожащие пальцы цепляли. Губами касается голени, не оставляя без ласк, а Вики вздыхает протяжно, наблюдая за тем, как на рельефный торс, покрытый татуировками, с каждой секундой открывается все больше и больше обзора. В нетерпении ерзает, подается ближе, за что Люцифер кусает чуть, дернув за ноги на себя ближе. Несколько мгновений — и брюки вместе с бельем и ремнем летят на пол. Дьявол прекрасен во всех воплощениях. Но без одежды в полутьме он просто невероятен.       — Ты знаешь, на истории искусства в университете нам говорили, что если дьявол и есть, то в мире не будет никого прекраснее. Не соврали, потому что с тебя можно иконы писать, — комплименты Люциферу она вечно может придумывать, не повторяясь. Вики не скрывает своего восхищения, чувствуя, что даже дыхание спирает от одного лишь его вида.       — Не богохульствуй, принцесса, — склоняется, прямо в губы прошептав. Издевается, хотя тает от каждого комплимента и едва слышно рокочет. Почти никто не говорил ему подобного. Девушки всегда обращают внимание на его внешность, но никто не говорил того, что в душе отозвалось бы трепетом, что приятно бы самолюбия коснулось.       Демон чуть потягивается, и мышцы играют сплетениями татуировок, отчего Уокер рот приоткрывает, выдохнув. Встает на колени, ладонью обхватывая напряженный член, и плавно ведет вверх-вниз, круговыми, надавливает слегка, большим пальцем головку очерчивает. Губами к шее припадает, то поцелуями скользя, то языком по контурам татуировок. Почти впервые слуха касаются несдержанные стоны Люцифера, что заставляют Вики плотно ноги сжать, чтобы выдержать. Он прекрасен во всех своих проявлениях. А она уже и до ключиц, до груди доходит, все так же зализывая каждый свой поцелуй, засосы оставляя. Пусть все видят, что этот демон теперь принадлежит лишь ей одной.       Пальцы, играющие с членом, Люцифер накрывает своей ладонью, направляя. Рукой Вики чуть ускоряется, иногда сжимая у самого основания, прокручивая чуть. Знает, что она специально играет с ним, вполсилы лаская, но не может уже терпеть и даже бедрами подается вперед в ее руку, из-под опущенных ресниц заметив самодовольный взгляд дьяволицы. Ей нравится, ну еще бы. Ласкать своего мужчину вместе с ним самим ей еще не доводилось, но это настолько непередаваемые ощущения, что Уокер не знает, куда от них деться. Под ключицей прикусывает, отчего Люцифер шипит в ответ, чуть сильнее сжимая ее ладонь, но Вики целует, словно извиняясь, и ускоряет фрикции ниже. Отпускает, слегка оттянув яйца, на что уже Люцифер едва не скулит, слегка выгнув спину.       — Чертовка! — Люцифер чуть отталкивает девушку от себя, тяжело дыша от желания. А Вики, как будто издеваясь, на четвереньки становится, соблазнительно выставив бедра и открывая обзор на свое тело. Хочет, чтобы демон не отказывал себе в удовольствии касаться ее, ведь она обожает его руки на своем теле так же сильно, как ему нравится бить ее по заднице, целовать, гладить.       Мужчина размазывает влагу большим пальцем по промежности, несколькими круговыми движениями клитор задевает и только после входит, ладонь на талию положив ей, чтобы грудью прижалась к кровати сильнее. Волосы золотистые на кулак наматывает и проникает медленно так, будто пробует на вкус. Получает шлепок от Вики по руке, держащей ее за волосы, но Люцифер в ответ тихо посмеивается: она совсем не в том положении, чтобы от нее сильно что-то зависело. Вот только чтобы дразнить ее и дальше едва ощутимыми движениями, у Люцифера сил не остается. Вики так чувственно сжимает его в себе, что он неосознанно и сам начинает постепенно входить, хрипло постанывая от того, как скользит его член по влажным стенкам. И все же ему мало, поэтому в следующую же секунду мужчина ускоряется, становится грубее.       Двигается отрывисто, даже не меняя позы, только руками сжимая и оглаживая ее тело периодически во всех местах, куда может дотянуться. Бьет по ягодицам почти нещадно, задрав юбку на самую талию. Не хватило терпения, чтобы до конца раздеть ее, но Люцифер еще обязательно наверстает упущенное, чтобы насладиться ее прекрасным телом. Даже ладонь облизывает, чтобы ощущения от шлепков были еще более острыми. Но рот приходится ей заткнуть: чем быстрее и глубже он становится, тем громче становится Вики. Переворачивает ее на спину, широко разводя ноги аккуратным движением, и снова входит на всю длину. Пальцы на шею ложатся, слегка сжимая, чтобы еще и легкий эффект удушья создать. Вот теперь он чувствует, что все идет как надо.       Темп становится почти нещадным, Вики вжимается в простыни, комкая их пальцами. Руку, которой опирается на ее поясницу, чтобы удержать равновесие и чтобы не ерзала так сильно, Люцифер перемещает девушке на клитор, приподняв таз одним властным движением ладони. Гладит круговыми движениями, с силой надавливает. Знает, что второй оргазм придет быстрее первого и накроет сильнее, а он и не против: закончат они вместе, судя по тому, как сильно и часто Уокер начинает сжиматься вокруг него. Демон ждал настолько сильно и нетерпеливо, что от напряжения готов был кончить в первые же секунды. И изливается в нее, подавив внутри гортанный рык, который так и рвался наружу. Стоны смешиваются вместе с волной экстаза, когда Вики прогибается в спине, грудью прижавшись к прессу Люцифера. Невероятные ощущения, которые ни один смертный не повторит. Да и бессмертным не тягаться с Люцифером.       Девушка почти сразу толкает Люцифера на простыни, подползая и укладываясь под боком. Голову на грудь кладет и прислушивается к бешеному стуку его сердца. Умиротворяет отчего-то. А Люцифер волосы ее, будто жидкий шелк, сквозь пальцы принимается перебирать, пока она так и лежит, пригревшись и осматриваясь с любопытством. Вики не задает лишних вопросов даже, отложив все на потом. Например, откуда столько пустых бутылок, разбросанных по комнате хаотично? Почему так темно и мрачно, почему вещи по всей площади валяются, будто ураган прошелся? Сейчас это все таким неважным кажется, когда она, лежа в черной рубашке, пропитанной его запахом и стащенной, пока Люцифер в себя приходил, может касаться татуировок, обводя тонкие контуры, и слышать, как демон мурлычет от удовольствия. Ее ласку он никогда не отвергает.       — Расскажешь, что с тобой на земле происходило?       Тихим и чуть хрипловатым голосом шепчет, совершенно расслабляясь. Нет ничего приятнее, чем чувствовать мягкие подушечки ее пальцев на разгоряченной коже и знать, что это теперь навсегда. Хотелось бы верить, что навсегда.       — Не сейчас, пожалуйста. Позже...       Вики отворачивается от Люцифера, почувствовав, как внутри все холодеет с такой силой, словно и мертвеет вовсе. Он не знает. Ему необязательно. Или, вернее, ей необязательно вновь и вновь переживать те же эмоции и события, словно на кинопленке заезженной. Отмахивается от любимых рук, что сейчас тянутся с объятиями, и в ванную убегает, заперевшись на замок. Нужно смыть с себя все. Два щелчка звучат, словно выстрелы, и отсекают ее от демона и запирают в маленьком пространстве. Люцифер поймет, обязательно ее поймет. Ледяная вода не обжигает даже, ведь Вики точно знает, что от холода можно лишь во льдах спастись. Клин клином. Но ничего не выходит, ни капли облегчения не приходит, хотя казалось, что все проблемы позади. Все только начинается, и воздушно-капельным ей тревога передается. Шрамы, что остались на сердце и на теле, напомнили девушке о том, чего никто не знает. И не узнает никогда.

***

      — Мама? Не ожидала тебя здесь увидеть, тем более в такой час, — Вики резко оборачивается, словно испугавшись, когда слышит тихий шелест листвы под чьими-то ногами. Мрачновато в почти кромешной темноте у зачарованного сада. Сигарета тут же падает к ногам, тлея маленьким огоньком на чуть влажной траве, а Уокер виновато опускает глаза, прикусывая губу. Поймали прямо на горячем. Люцифер бы не одобрил. Он ненавидит, когда она курит.       А Вики ничего поделать с собой не может. Уж лучше легкие свои уничтожать, чем себя саму по капле, по крупицам. С самоуничтожением у нее проблем не было никогда. Привычки так быстро не искореняются, как ни пытайся. На земле ее только тонкие сигареты и спасали от истерик, помогали притуплять чувства. Недолго, правда, но девушка за все хваталась в ненавистном месте в надежде сделать свою жизнь хоть на толику менее паршивой. Так и не заметила, как подсела. Внутри все фейерверками грохотало, пока губ не касался спасительный дым, пока он легкие не заполнял смертельной отравой. Там Вики было плевать, если она умрет, а здесь ей это уже не грозит. Вряд ли табак сможет тягаться с регенерацией бессмертного тела.       — Изысканно. Шоколад и табак. Ты куришь?       Ребекка даже не присаживается рядом, только возвышается над дочерью, подчеркнуто равнодушно интересуясь. Ее не волнует это — она пришла сюда совершенно о другом поговорить. Поставить окончательную точку в их общении, которого и не было вовсе. Будто недостаточно было и того яда, что она в коридоре школьном выплеснула и в зале тогда, когда Вики крыльев лишили. Пожалуй, Вики никогда не простит матери того, что именно на скромную долю Люцифера выпала честь с мясом вырвать ее серые крылья. Взамен она, может, и получила гораздо больше, чем имела, но какой ценой?       — Изысканность под стать дочери серафима, полагаю, — хмыкает, даже не подняв глаза, полные темной печали, а с губ непроизвольно слетает издевательский смешок. Девушке даже смотреть на мать необязательно, чтобы увидеть, как та кривится от оттенка сарказма в голосе. Не Ребекка ли так любила кичиться своим статусом, в конце концов? Но этим она была похожа на всех обитателей небес и ада. Мать будто пропиталась этим менталитетом, а Вики так тошнит от этого. Какая разница, серафим ты или непризнанный, если ведешь себя как последняя сволочь? В чем смысл носить гордое звание, быть ангелом, но не иметь ни одной, даже малейшей ангельской черты? Фарс.       — Тебе ближе сигареты, чем сынок Сатаны?       Укусить в ответ всегда было в стиле Ребекки Уокер. Давить на самое больное, за что только можно ухватиться, — самая беспроигрышная и отвратительная тактика. Хрустит пальцами под тихое пение ночных птиц и самодовольно так на дочь смотрит, что наконец соизволила глаза поднять. Враждебность, исходящую от Вики, женщина почти кожей ощущает. Ребекка может чувствовать каждый всполох энергии, даже мысли дочери почти физически ощущает. И прекрасно знает, что жизнь Вики потрепать успела как никогда. Во многом именно этого они и добивались с Сатаной, когда выбрали ее. Им она нужна бесчувственная и пустая, способная к обучению. Сосуд, в который можно заложить что угодно с нуля. А Люцифер все испортил, будь он неладен. Впрочем, они смеют надеяться, что это легко поправимо.       — Мы обе знаем причины того, почему я сейчас не с ним, матушка. Мое счастье закончилось ровно… сейчас?       Прижигает окурок об свою руку, слегка поморщившись от пробежавшего по сплетениям вен импульса боли. Еще одна пагубная привычка, с которой регенерация справится быстрее, чем увидит Люцифер.       — А оно было вообще? Или ты все же так и осталась наивной Непризнанной? — Ребекка приподнимает подбородок девушки властным жестом, заглядывая в глаза. Не перестает улыбаться своей победной ухмылкой, все так же самодовольно, а Вики резко вырывается. Ногти матери, как острые лезвия, проходятся по тонкой коже — и она шипит. От неприязни, от саднящего чувства. Но и царапины заживут быстрее, чем она успеет дойти до комнаты и снова лечь в кровать. Одно из любимых преимуществ бессмертия. Не нужно придумывать причины своего очередного падения с лестницы и виноватый взгляд отводить, лишь бы не видеть злость и волнение в глазах напротив. Самых проницательных глазах в ее жизни.       — Объясни?       — Ты досрочно стала демоном, но ничего в этом мире не дается даром. Вспоминай каждый раз, когда счастливой снова себя почувствуешь. Не теряй бдительность — единственный мой совет тебе, — подмигивает, мгновенно потеряв всякий интерес, и отворачивается, прикрывая глаза. Каждый разговор с дочерью дается ей очень непросто. Даже мысли о Вики вызывают неконтролируемую ярость, неприязнь. Но внутри все равно осадком ощущается что-то еще. Что-то, о чем Ребекке знать совершенно не хочется. Полузадушенный голос она уже множество лет заткнуть старается, и все бестолку.       По самолюбию с самого начала резануло, когда Вики только появилась, но ей уже начали приписывать лавры, заработанные потом и кровью матери. Она делала посредственные успехи, но ей сразу же пророчили счастливое будущее и великую силу, в то время как Ребекке приходилось доказывать, что она достойна этого мира, достойна считать себя ангелом. Вики по сравнению с ней полное ничтожество, но Люцифер влюбился в нее до беспамятства. Как иронично, что он и сам не представляет из себя ничего абсолютно, но даже сына правителя ада недостойна ее непутевая дочь. Она недостойна была и дьяволицей так рано стать, но так уж карта выпала, и Ребекке было нечем крыть.       — А ты ни капли не изменилась, дорогая мамочка. Скажи, ты хоть когда-нибудь меня любила?       Этот вопрос Вики хотелось задать с самого начала. Она лелеяла внутри надежду на встречу с матерью, но никогда не ожидала, что эти грезы разобьются и осколками в нутро вонзятся. Сейчас же спрашивает скорее для того, чтобы поставить серафима в неловкое положение. Взглянуть, как она на этот раз будет выкручиваться. И вопрос состоит лишь в том, станет ли она снова лукавить, как изворотливая змея, или вовсе промолчит? Хочется верить, что броня ледяная на сердце Ребекки треснет, но на периферии сознания тут же загорается мысль, что этому не бывать. Никогда. Любовь закончилась с последним вздохом матери на Земле.       — Полночь. Ветра северные пробирают здесь до костей, не засиживайся.       Холод — это отнюдь не про ветер. Это про Ребекку Уокер, чьи слова словно самая толстая и холодная глыба льда.       Уходит из сада быстрым шагом — искусно уходит от ответа. А Вики истеричным смехом заходится, до боли в легких содрогаясь от приступа. Тихо так, чтобы не разбудить спящий в ночном сумраке сад и обитателей академии. Ладошкой рот прикрывает, оставляя неигривые полумесяцы на коже, а по щекам слезы так и струятся кристальными дорожками. Истерика выжигает все внутри. Нелюбовь матери атомной бомбой внутри взрывается, убивая все живое, что хрупкое сердце еще может чувствовать к ней. Ребекка кнутами терзала душу дочери, оставляя на ней уродливые шрамы. Но больше Вики не позволит. Решительно стирает слезы со щек, с остервенением. Мать так и останется незакрытым гештальтом внутри, но хотя бы не нанесет новые травмы, что некрасивыми рубцами о прошлом напоминать будут. Так всем будет легче.