Рождённый Из Камня и Золота

Тьма Орарио была иной. Не та абсолютная, сжимающая тьма Неизвестного Этажа, где рождался Хаос. Здесь тьму разрывали клочья искусственного света: тусклые фонари над перекрестками, щелевидные окна таверн, редкие волшебные шары у входа в особняки знатных Семей. Свет был навязчивым, слепящим для чувств, отточенных в вечной мгле. Он резал вертикальные зрачки, заставляя их сужаться до тонких золотых нитей. Порождение стояло в узком переулке, зажатом между высокими каменными стенами складов. Запахи. Их было ошеломляюще много. Прокисшее пиво, человеческий пот, моча, специи, металл, гниющие отбросы, дым очагов… и под всем этим – сладковатый, манящий аромат страха и огней. Мириады крошечных искр, мерцающих за стенами домов, двигающихся по улицам. Как светлячки в болоте. Но были и другие – ярче, жарче. Авантюристы. Их огни горели увереннее, насыщеннее. Вкуснее. Оно прижалось спиной к холодному, шершавому камню. Человеческая форма была… неудобной. Хрупкой. Ограниченной. Длинные волосы цвета горького шоколада цеплялись за выступы стены, мешая. Но она давала невиданное преимущество – незаметность. Среди этих двуногих созданий оно было своим. Пока не двигалось слишком резко, пока не встречалось взглядом слишком долго. Воспоминания поглощенных душ всплывали обрывками, как пузыри из трясины. Карты города. Названия районов. Опасные места. Безопасные уголки. Гильдия. Вавилонская Башня. Семьи. Боги. Слово «Боги» вызывало инстинктивную волну неприязни и раздражения, идущую из самой глубины его змеиной сути. Их огни… они были как маленькие солнца, невыносимо яркие, ослепляющие. Подходить близко – смерть. Но здесь, в переулке, пахло страхом. Свежим. Рядом. Оно повернуло голову, почти не шевеля шеей. Звук. Приглушенные всхлипы. Шарканье ног по грязи. За поворотом, в тупичке, образованном задней стеной таверны и грудой бочек, прижалась к стене фигура. Человек. Мужчина. Пьяный. Его огонек трепетал слабым, неровным пламенем, замутненный алкоголем и отчаянием. Идеальная добыча. Одинокая. Забытая. Никто не услышит. Порождение скользнуло вперед. Его движения были неестественно плавными, бесшумными, как у змеи, даже на двух ногах. Длинные волосы стелились по земле, впитывая грязь и влагу, но это не имело значения. Тень от его силуэта легла на дрожащего человека. Тот поднял голову. Заплывшие от пьянства и слез глаза с трудом сфокусировались. Увидел высокую фигуру в темноте, бледное лицо, светящиеся в полумраке золотые ромбы зрачков. – Ч-чёрт! – захрипел он, пытаясь отползти. – Отстань! Денег нету! Совсем… Речь оборвалась. Когтистая рука впилась ему в горло, пригвоздив к стене. Холодная, твердая, как сталь. Пьяница захрипел, затрепыхался, но сила, сжимавшая его трахею, была нечеловеческой. Паника, чистый животный ужас вспыхнул в его глазах ярче любого огня. Это был вкус. Предвкушение. Порождение наклонилось. Его лицо оказалось в сантиметрах от лица жертвы. Оно вдыхало его страх, этот пьянящий аромат. Потом разжало пальцы чуть-чуть, дав тому вдохнуть хрипящий глоток воздуха – только чтобы страх стал острее. – Ш-шш… – прошипело оно, звук похожий на шипение раскаленного металла в воде. Затем другой рукой, с длинными острыми ногтями, похожими на черные кинжалы по которым проходят золотые трещины, оно ткнуло в центр груди пьяницы. Не сильно. Достаточно, чтобы проколоть кожу, мышцы, добраться до ребер. Тот завизжал, высоко и жалко, как подраненный зверь. Порождение ощутило пульсацию огня прямо под пальцами. Горячую, живую. Желание поглотить, присвоить, утолить вечный голод Души, что знала лишь боль и пустоту, захлестнуло с новой силой. Оно впилось пальцами глубже, сквозь ткань, плоть, нащупывая душевный источник. Кости хрустнули под давлением. В этот момент – резкая, тонкая, как игла, боль. Не физическая. Импульс. Волна. Исходившая откуда-то… близко? Нет. Не близко. Но знакомая. Очень знакомая. Золотая искра в сознании, связанная с ним невидимой нитью ярости и боли. Он. Тот, чью Душу оно коснулось в лесу. Чей огонь был таким чистым, таким ярким, таким… неприкосновенным. И этот импульс был всплеском страха. Сильного, почти панического. Отвлечение длилось долю секунды. Но пьяница, почувствовав ослабление хватки на горле, рванулся из последних сил. Крикнул. Хрипло, отчаянно. – ПОМОГИИИТЕ! Крик, как нож, резанул по обостренным чувствам Порождения. Инстинкт затмил голод. Опасность. Обнаружение. Свет фонаря на конце переулка заколебался – кто-то шел на звук. Золотые зрачи сузились до булавочных уколов. Когтистая рука, только что копавшаяся в груди, дернулась вверх – и с хрустом сломала шею пьянице. Крик оборвался на полуслове. Огонек вспыхнул ярко-ярко, как умирающая звезда, и… потух. Не поглощенный. Уничтоженный. Впустую. Ярость, холодная и беззвучная, затопила существо. Оно бросило безжизненное тело к ногам, обернулось к концу переулка. В свете приближающегося фонаря мелькнули две фигуры – городские патрульные, не авантюристы, просто стражники. Их огни были тусклыми, ничтожными. Один из них поднял фонарь выше, освещая тупик. Увидел высокую темную фигуру, бледное лицо, горящие в свете глаза… и тело у ее ног. – Стой! Гильд… – начал кричать стражник. Порождение не стало слушать. Оно рванулось вперед, не в лоб, а вдоль стены, сливаясь с тенями. Движение было стремительным, призрачным. Один патрульный успел выхватить короткий меч, но клинок встретил только воздух. Черные когти блеснули в свете фонаря – и горло стражника распахнулось кровавым веером. Фонарь упал на землю, стекло разбилось, свет погас, погрузив переулок в полумрак. Второй стражник окаменел от ужаса на миг – и этого мига хватило. Существо было уже рядом. Рука вонзилась ему в живот, пронзила насквозь, выдернув наружу клубок теплых, дымящихся кишок. Стражник рухнул, захлебываясь собственной кровью. Тишина. Лишь булькающие звуки умирающего и дыхание самого Порождения. Оно стояло над телами, его длинные волосы были забрызганы алым. Ярость немного утихла, сменившись удовлетворением от мгновенного убийства. Но голод… голод остался. Недовольный. Неутоленный. Оно наклонилось к последнему еще дергающемуся стражнику, приложило ладонь к его груди. Огонек был слаб, почти погас, но что-то еще можно было взять. Теплая струйка энергии, пропитанная агонией и страхом смерти, втянулась в ладонь, потекла по руке, наполняя холодную пустоту внутри смутным, грязным теплом. Мало. Очень мало. Как глоток соленой воды для умирающего от жажды. Оно выпрямилось, оглядываясь. Шум. Где-то вдали залаяла собака. Послышались крики. Свет других фонарей приближался. Порождение шагнуло в самую густую тень у стены и… растворилось. Не в буквальном смысле. Лишь забралось по стене на крышу. Оттуда, с высоты, оно наблюдало, как к месту бойни сбегаются люди, как зажигаются факелы, как поднимается крик. Его золотые глаза, невидимые снизу, холодно фиксировали суету двуногих муравьев вокруг трех погасших огоньков. Оно чувствовало отдаленный, но ясный укол страха – от Него. От Белла. Этот страх был слаще, чем грязная энергия стражников. Он звал. Он указывал направление... *** Холодный камень крыши впивался в ладони. Порождение сидело на корточках, подобно грифону на уступе скалы, наблюдая за суетой внизу. Переулок кишел людьми: стражники Гильдии с факелами, любопытные горожане, оттесненные за импровизированные ограждения, пара бледных авантюристов из какой-то мелкой Семьи, осматривающих тела. Погасшие огни. Пустых оболочки. Его работа. Но удовлетворения не было. Только раздражение. Голод, подстегнутый видом крови и близостью смерти, грыз изнутри, но насытиться не удалось. Пьяница – слишком слаб. Стражники – лишь жалкие искорки. Энергия, вытянутая из последнего агонизирующего, была мутной, грязной, как болотная жижа. Она не утоляла, а лишь подчеркивала пустоту. Воспоминания поглощенных душ всплывали хаотично, как обломки после шторма. Но теперь, после десятков огней, в хаосе начали проступать контуры. Закономерности. Слова обретали смысл, действия – причину. Мысли, чужие и собственные, начинали сплетаться во что-то более… упорядоченное. Одежда. Обрывок памяти: насмешливые взгляды на рынке, когда он прошел мимо в первозданном виде, лишь прикрытый спутанными волосами. <Голый псих!> <Урод! Тут же дети!> – шипели прохожие, подхваченные его чутким слухом. Он выделялся. Привлекал внимание. Внимание было опасно. Оно мешало Охоте. Ему повезло в том, что к тому моменту он ещё больше стал походить на человека сбросив рога, хвост и чешую. Белл. Золотая искра в сознании, связанная невидимой нитью ярости и боли. Тот, кто коснулся его Сути в лесу. Чей огонь был таким чистым, таким ярким, таким… неприкосновенным. И этот импульс, что он почувствовал недавно – волна панического страха. Он был здесь. В этом каменном улье. И страх его был… восхитителен. Сладок, как нектар. Раньше инстинкт требовал немедленно найти и уничтожить, поглотить этот раздражающий, опасный свет. Но новые, осознанные мысли в его разуме шептали иное. Терпение. Игра. Зачем спешить? Куда убежит кролик, если лис знает каждую нору? Пусть бежит. Пусть надеется. Пусть накапливает страх. Это лишь сделает его огонь ярче, вкуснее. А пока… пока нужно стать невидимкой. Стать таким же, как они. Порождение спрыгнуло с крыши в темный, узкий проход между зданиями, невидимое в сгущающихся сумерках. Его движения были бесшумными, плавными. Оно остановилось возле задней двери какого-то склада. Запах пота, пыли и старого дерева. Внутри – слабый огонек, дремлющий. Стражник? Рабочий? Неважно. Дверь не была заперта. Оно скользнуло внутрь. Помещение было заставлено ящиками. В углу, на грубой подстилке, храпел мужчина в засаленной одежде. Рядом висела серая рубаха и поношенные штаны из грубой ткани. Идеально. Когтистая рука легла на горло спящего. Тот открыл глаза, полные мгновенного ужаса. Хриплый вдох застрял в горле. Порождение не стало терзать добычу. Голод подсказывал иное решение. Ладонь легла на грудь мужчины. Концентрированная воля, темная и холодная, как бездна, сжала крошечный огонек. Не для поглощения – для гашения. Жизнь ушла из глаз охраник-рабочего тихо, как выдыхаемый пар на морозе. Без боли. Без крика. Просто… погасло. Порождение сняло с трупа одежду. Грубая ткань была неудобной, натирала кожу там, где проступали остатки чешуи. Но это было необходимо. Оно натянуло штаны, застегнуло рубаху. Длинные, спутанные волосы цвета горького шоколада оно собрало и затолкало под воротник. Теперь, в полумраке, оно напоминало просто очень высокого, худого, немного неуклюжего человека. Оно вышло на улицу, сливаясь с потоком горожан, спешащих по домам перед ночной стражей. Никто не смотрел на него дважды. Никто не чувствовал леденящей пустоты и древнего ужаса, исходящих из-под грубой ткани. Оно было тенью. Призраком. Идеальным хищником. Его золотые, с вертикальными зрачками глаза, теперь скрытые под опущенной головой и нависшими прядями волос, сканировали толпу. Он искал не жертв. Он искал знание. Вывеску. Знак, который мелькал в воспоминаниях авантюристов. <Картограф. Гильдия. Справочные> Он нашел лавку на углу тускло освещенной улицы. Внутри пахло пергаментом, пылью и чернилами. Старик за прилавком взглянул на вошедшего высокого, странно молчаливого посетителя и насторожился. Что-то было… не так. – Вам что-то нужно, молодой человек? – спросил он, стараясь звучать бодро. Порождение не ответило. Его взгляд упал на развернутую на прилавке карту Орарио. Детальную. С обозначением районов, улиц, штабов основных Семей. Его рука в грубой и сильно потертой кожаной перчатке снятой с мертвого рабочего легла на пергамент. Старик хотел было запротестовать, но встретил взгляд из-под спадающих волос. Золотые ромбы зрачков, лишенные всякого человеческого тепла, смотрели на него. Старика пронзил ледяной ужас. Он отшатнулся, споткнулся о табурет и рухнул на пол, забившись в угол. Хищник не обратил на него внимания. Его сознание, усиленное десятками поглощенных фрагментов разума, с жадностью впитывало информацию с карты. Трущобы Башня. Улица Гефеста. Поместье Локи… И – аптека Миаха. Там. Где трепетала золотая искра. Где был Он. Оно запомнило. Каждую линию, каждую точку. Потом развернулось и вышло из лавки, оставив старика дрожащим в углу. Карта была ему не нужна. Она была у него в голове. Теперь он знал поле битвы. Перед тем как раствориться в темном переулке, Порождение остановилось. Его взгляд скользнул вверх, к сияющим огням верхних уровней Вавилонской Башни, где обитали Боги. Где пылали их огни-солнца. Ненависть, древняя и всепоглощающая, клокотала в его груди. Он жаждал их. Жаждал растерзать, поглотить этот божественный свет, чтобы наконец заполнить вечную пустоту внутри. Но разум, холодный и расчетливый, гасил этот порыв. Не сейчас. Слишком сильны. Слишком опасно. Сначала – кролик. Сначала – его свет. А потом… потом можно будет подумать и о солнцах. *** Тиканье часов за стеной звучало как удары молота по наковальне. Каждый удар отдавался в висках Белла Кранела, смешиваясь с бешеным стуком его сердца. Он лежал неподвижно, притворяясь спящим, но каждый нерв был натянут как струна. Тепло постели, забота Гестии, тихая уверенность Миаха – все это было ловушкой. Сладкой, удушающей ловушкой. Они верили ему. Или делали вид? Неважно. Его ложь сработала. Боги… они не увидели правды. Не почувствовали кристалл, спрятавшийся глубоко под кожей, пульсирующий теперь тускло, как затаившийся зверь. Не распознали тень монстра в его душе. Эта способность врать богам, открывшаяся в нем после резонанса, была одновременно даром и проклятием. Она позволяла выжить, но делала его предателем вдвойне. Его рука непроизвольно сжалась на груди. Там, где раньше был явный золотой ромб, теперь лишь гладкая кожа, чуть горячее окружающих тканей. Но он чувствовал его. Чувствовал его холодную, чуждую силу. И чувствовал… другое. Тонкую, как паутина, связь. Она тянулась куда-то в город, в ночь. И по ней шел холодный, насмешливый импульс. Оно было здесь. Оно знало. Оно… наслаждалось. Страх сменился ледяной ясностью. Он не мог оставаться здесь. Каждое мгновение под взглядом богов, под их кажущейся добротой – риск. Риск, что кристалл себя выдаст. Что его ложь даст трещину. Что оно придет сюда и устроит бойню. Он представлял Гестию… нет. Он не мог допустить этого. Белл прислушался. За стеной – тишина. Миах ушел по делам Гильдии после тревожных новостей о нападении у ворот. Гестия, наверное, дремлет в соседней комнате. Сейчас или никогда. Он встал с кровати, стараясь не скрипеть пружинами. Его тело, благодаря странной регенерации и зелью Миаха, почти восстановилось. Слабость оставалась, но это была слабость от истощения, от ужаса, а не от ран. Он быстро натянул свои старые, грязные одежды с доконца не выстираными пятнами крови. Подарок Миаха – чистую рубаху – он оставил на стуле. Не его. Не будет брать ничего. Он приоткрыл дверь. Коридор был пуст, освещен лишь тусклым ночником. Штаб семьи Миаха ночью казался огромным и безлюдным. Белл скользнул, как тень, к черному ходу, который заметил днем. Сердце колотилось так, что он боялся, его услышат через стены. Дверь на задний двор открылась беззвучно – хорошо смазанные петли. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Свобода. Или пропасть? Он бежал. Без оглядки. По темным переулкам, подальше от освещенных улиц, подальше от Башни Бабеля. Город, о котором он мечтал, теперь казался чудовищным лабиринтом, полным невидимых угроз. Каждый силуэт в темноте мог быть им. Каждый шорох – предвестником атаки. Связь в груди тянулась за ним, невидимая пуповина, связывающая с чудовищем. Он бежал, пока ноги не стали ватными, а в легких не загорелось. Остановился, опершись о мокрую от ночной сырости стену какого-то полуразрушенного здания. Где он? Район выглядел ужасно. Узкие, кривые улочки, заваленные мусором. Вонь стояла невыносимая – помои, гниль, бедность. Окна домов были темными, либо заколоченными. Трущобы.Край города, куда редко заглядывает даже стража Гильдии. Идеальное место, чтобы спрятаться. Или… чтобы умереть. <Надо найти угол. Заброшенное здание. Любое укрытие до утра>, – пронеслось в голове. Он двинулся вдоль стены, спотыкаясь о неровности под ногами. Голод и жажда давали о себе знать, но это было ничто по сравнению с всепоглощающим страхом и чувством полной потерянности. – Эй, мальчонка! Забрел не туда? Грубый голос прозвучал из темноты переулка. Белл вздрогнул и прижался к стене. Из тени вышли трое. Ободранные, грязные, с тусклыми, жадными глазами. Типичные отбросы трущоб. Бандиты. – Смотри-ка, маленький какой, – усмехнулся один, широкоплечий, с ножом за поясом. – Новенький? Кошелек есть? – Одежонка хоть и грязная, а ткань ничего, – оценивающе протянул второй, тощий, с бегающим взглядом. – Снимем, продадим. – Д-денег нет, – выдавил Белл, пытаясь звучать твердо, но голос дрожал. Кристалл под кожей зашевелился, как раздраженная оса. – Отстаньте. – Ого! Смелый! – засмеялся третий, самый молодой, но с жестоким лицом. – Да мы тебя здесь, щегол, и прикончим. Никто и не пикнет. Они сомкнули круг. Запах немытого тела, дешевого пойла и злобы ударил в нос. Белл отступал, пока не уперся спиной в стену. Страх сдавил горло. Он видел их огни. Тусклые, мутные, пропитанные грязью и подлостью. Как у того пьяницы… Как у стражников… откуда он знает...? – Не подходите! – крикнул он, отчаянно. Но они подходили. Широкоплечий протянул руку, чтобы схватить его за грудки. И в этот момент что-то внутри Белла… сорвалось. Не кристалл. Что-то глубже. Инстинкт. Первобытный, хищный, спаянный с ужасом и яростью. Его собственная рука взметнулась вперед, быстрее мысли. Не кулаком. Ладонью. Прямо в грудь нападающего. Он не ударил. Он… схватил. Не тело. Нечто внутри. Тусклый, грязный огонек. Где-то в темноте кабака… Ставка в кости не в пользу… Нож в спину соперника… Крик… Кровь на руках… Чувство мимолетного торжества… Воспоминания. Чужие. Ворвались в сознание Белла, как грязный поток. Одновременно он почувствовал – теплую, грубую струйку энергии, вливающуюся в него через ладонь. Мутную. Отвратительную. Но… силу. Кратковременный прилив сил, как глоток дешевого, крепкого самогона. Широкоплечий бандит замер. Его глаза округлились от непонимания и внезапной, всепоглощающей слабости. Он рухнул на колени, потом навзничь. Дышал прерывисто, хрипло. Его огонек погас. – Что?! – оранул тощий. – Что ты сделал, чертенок?! Он рванулся вперед с криком, замахиваясь кастетом. Белл, движимый тем же слепым инстинктом, отшатнулся – и его рука снова взметнулась. Ладонь уперлась в грязную рубаху тощего. Снова – хватка. Снова – поток. Кража у старухи… Ее слезы… Злорадство… Потерянная монета… Голодные дни… Ненависть ко всем, у кого есть хоть кусок хлеба… Еще одна порция грязной энергии, еще один прилив кратковременной силы. Тощий закатил глаза и рухнул, как подкошенный. Молодой бандит с жестоким лицом застыл в ужасе. Он видел, как его товарищи падают без видимых ударов, просто от прикосновения руки этого щуплого парнишки. Он выхватил заточку, но рука его тряслась. – Ч-черт! Маг! – прохрипел он, пятясь. – Держись падаль… Белл не дал ему договорить. Волна отчаяния, ярости и странной, наркотической власти захлестнула его. Он шагнул вперед. Один шаг. Молниеносный. Его рука впилась в грудь отступающего бандита. Ладонь – прямо на сердце. Издевательства над бездомной кошкой… Восторг от ее мук… Мечты стать авантюристом, чтобы убивать сильных… Зависть… Злоба… Пустота… Третий поток. Самая грязная энергия. Самый сильный прилив. Бандит захрипел, дернулся и замер. Его заточка со звоном упала на камни. Тишина. Белл стоял посреди переулка, дыша как загнанный зверь. Три тела лежали у его ног. В груди бушевала чужая, грязная сила, смешанная с его собственным ужасом и… эйфорией. Он чувствовал себя сильным. Неуязвимым. Как будто голод и жажда отступили. Как будто страх перед <ним> на мгновение померк. Он поднял руки. Смотрел на ладони. На них не было крови. Не было видимых следов убийства. Они просто… прикоснулись. И забрали жизнь. Забрали огни. Как <оно>. - Нет… – шепот сорвался с его губ, хриплый, полный отвращения. – Я… Я стал таким же! Волна тошноты захлестнула его. Он рухнул на колени возле тел, судорожно сглотнув подступившую к горлу желчь. Эйфория угасала, оставляя после себя леденящий холод и вселенскую пустоту. Он только что убил. Троих. Не в приступе безумия, не защищаясь от авантюриста. Холодно. Осознанно? Нет. Инстинктивно. Но он сделал это. Он вкусил их силу. И ему… понравилось. Отчаяние, черное и бездонное, поглотило его. Он был проклят. Проклят вдвойне. И кристалл под кожей, и этот новый, ужасный дар – все связывало его с монстром неразрывными цепями. Он был не жертвой. Он был таким же чудовищем. Только слабее. Гораздо слабее. Он поднялся на ноги, шатаясь. Глядя на трупы, он не чувствовал ни жалости, ни раскаяния. Только глухую пустоту и жгучую ненависть. К бандитам? К монстру? К себе? Ко всему миру? Ему нужно было уйти. Скрыться. И… подумать. Стратегия. Ему нужна была стратегия. Как жить с этим? Как использовать этот ужасный дар? Как выжить? И как… как добраться до него? Потому что теперь Белл понимал одну страшную вещь. Чтобы уничтожить монстра, ему, возможно, придется стать еще большим монстром. Игра только начиналась. И ставки выросли до небес.