Рождённый Из Камня и Золота

Солнечный свет, редкий гость в последнии дни, заливал кабинет Локи. Он играл бликами на дорогих безделушках, лежащих на столе, и мягко освещал лицо богини, сидевшей в своем любимом кресле. Казалось бы, идиллическая картина, если бы не двое стоящих перед ней фигур. Риверия – прямая, как клинок, лицо привычно непроницаемое, но в напряженных уголках губ читалась внутренняя собранность. И Белл – бледный, чуть дрожащий, его алые глаза широко раскрыты, будто олень, застигнутый факелами охотников. Солнечные лучи выхватывали еле заметные золотые прожилки на его руках, проступившие за ночь – тихий признак стресса и [Перерождения в Бездне]. – Садитесь, мои дорогие, – голос Локи был теплым, медовым, как чай в ее изящной фарфоровой чашке. Она жестом указала на два стула напротив. – Не стоит так напрягаться. Просто... утренний чай и разговор по душам. Белл машинально опустился на стул, не в силах оторвать взгляда от улыбающейся богини. Эта мягкость была страшнее любого крика. Риверия села рядом, ее поза оставалась безупречной. – Видишь ли, Белл, – начала Локи, отхлебывая чай, – ты оказался куда интереснее, чем я могла предположить. Настоящая загадка в трогательной оболочке. И Риверия, моя верная Риверия, – она кивнула в сторону эльфийки, – помогла мне собрать пазл. Очень старалась. Белл почувствовал, как ледяная волна страха прокатилась по спине. Он украдкой взглянул на Риверию. Та не отвела глаз от богини, но едва заметное движение ее ресниц выдало напряжение. <Она рассказала. Все.> – Начнем с самого начала, ладно? – Локи поставила чашку. Ее голос оставался мягким, почти ласковым. – Маленькая деревушка Висла. Прекрасное, тихое место, пока его не посетил... гость. Гость, оставивший после себя только смерть, безумие и... большое яйцо. Очень большое. – Она смотрела прямо на Белла, ее глаза, обычно игривые, сейчас были пронзительно острыми. – Затем – история Абгала, его люди, оставшиеся стеречь это яйцо... и бесследно исчезнувшие. А потом – отряд моих и Фреи искателей. Сильных. Уверенных. Ушедших навстречу чему-то, что вылупилось из того яйца... и не вернувшихся. Совсем. Каждое слово падало, как камень, в тишину комнаты. Белл сидел, не дыша. Он видел перед глазами белые стены, трещину, огромное яйцо... и холодный ужас Змея. – Потом, – продолжала Локи, неспешно, как будто перебирая четки, – появляешься ты. Бедный, потерянный мальчик. С невероятной историей о монстре в лесу и погибших друзьях. С... уникальной способностью рассказывать такие истории так убедительно, что даже мы, боги, верим. – Она наклонилась чуть вперед. – Это восхитительно, знаешь ли? Поистине редкий дар. Лгать нам. Белл сглотнул. Ком в горле был таким огромным, что казалось, он задохнется. Его руки сжались на коленях, костяшки побелели. Он почувствовал, как Риверия чуть повернулась к нему, словно готовая встать на его защиту, но Локи продолжила, не повышая тона: – И вот Риверия, – богиня снова кивнула в сторону высшей эльфийки, – рассказывает мне о твоих... ночных кошмарах. О видениях монстра, который режет, ломает, экспериментирует над людьми. Который чувствует Голод. Который... учится чувствовать. И главное – о той странной связи, что ты ощущаешь. <[Золотые цепи] - неразрывная связь с Источником проклятия.> – Она откинулась на спинку кресла, взяв в руки лист с его полными характеристиками и... проклятиями.– И знаешь, что получается, если сложить все эти кусочки? Получается ты, Белл Кранел. В центре бури. Не просто свидетель. Не просто жертва. А... нечто связанное. Неразрывно и ужасно связанное с тем самым чудовищем из яйца. Тем, что убило деревню, людей Абгала, моих искателей. Тем, что сейчас охотится в моем городе. Тишина повисла густая, как смола. Солнечный свет вдруг показался Беллу издевательски ярким, обнажающим каждую его дрожь, каждый след проклятия на его коже. Страх парализовал. Он знал, что пути назад нет. Локи *знала*. И эта ее мягкость была страшнее дыбы. – Я... – голос Белла сорвался на хриплый шепот. Он закрыл глаза, пытаясь собрать мысли, но в голове был только хаос – образы Змея, боль, страх деревни, ужас от своих собственных действий. – Я не хотел... Я не знал... – Слова путались. Он открыл глаза, полные слез. – Он... оно... родилось там, внизу. В темноте. Из камня и... золота? Я не помню точно... только боль. Вечную боль. И страх. А потом... деревня... – Он замолчал, сдавленно всхлипнув. Рассказать о том, что он видел через связь и тот миг когда они с монстром слились? О безумии, о смерти деда Элизабет? О том, как Змей собирал первые огоньки? Язык не поворачивался. – Говори, Белл, – тихо, но твердо сказала Риверия. Ее голос, обычно такой холодный, сейчас звучал как якорь в шторме. – Всю правду. Это единственный путь. Белл посмотрел на нее, увидел в ее рубиновых глазах не осуждение, а... решимость. Твердую, как скала. Он глубоко вдохнул, стиснул зубы и начал. С самого начала. С того ужаса в лесу, когда когти Змея вошли в его грудь. С Резонанса Душ, слившего их сознания воедино на долю секунды – и навсегда отравившего его душу. С кристалла, что загорелся у него в груди. С бегства в Орарио. С ужаса, когда он понял, что Змей уже здесь. С его первого убийства – авантюриста, в чью глотку он впился зубами, охваченный Голодом и паникой. С кошмаров, что стали приходить по ночам – видения убийств и экспериментов Змея. О том, как Змей чувствует его, как ненавидит барьер Локи, как его Голод растет, а вместе с ним – и странное, чужое понимание людей. Он выложил все. Каждый грязный, страшный кусочек правды. Голос его то срывался на шепот, то взвивался до истеричной ноты, слезы текли по щекам, но он не останавливался. Он видел, как Локи внимательно слушает, ее лицо – маска вежливого интереса, лишь глаза выдавали холодную, аналитическую работу мысли. Видел, как Риверия сжимает руку подлокотника кресла, ее костяшки тоже побелели. Когда он закончил, в кабинете воцарилась гробовая тишина. Он сидел, опустив голову, чувствуя себя выпотрошенным, пустым и невероятно виноватым. Ждал приговора. Локи медленно поднялась. Она подошла к окну, глядя на город, раскинувшийся под башней. Солнце освещало ее профиль. – Ты – жертва, Белл Кранел, – произнесла она наконец, ее голос все так же мягок, но в нем не было ни капли утешения. – Игрушка судьбы и проводник ужаса, рожденного неведомо где. В этом нет твоей вины. Изначально. Она повернулась к нему. Ее глаза были холодны, как ледники. – Но это не отменяет фактов. Ты убил человека. Ты связан с монстром, убивающим моих людей. Ты носишь в себе проклятие, которое может вырваться наружу в любой момент. – Она сделала шаг ближе. – Из этой истории тебе никуда не деться. Ты принадлежишь ей. И, с этого момента, ты принадлежишь мне. Белл поднял на нее взгляд, полный ужаса и покорности. – Если ты еще раз убьешь человека, – Локи говорила тихо, но каждое слово било, как молот, – без моего прямого приказа, без ситуации абсолютной, неоспоримой самообороны, которую смогут подтвердить свидетели... – Она наклонилась, чтобы поймать его взгляд. – Тогда я буду вынуждена расценивать тебя не как жертву, а как монстра. И поступить соответственно. Понятно? Белл кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Угроза висела в воздухе, осязаемая и смертельная. Локи выпрямилась, и ее выражение смягчилось, став почти материнским, но от этого не менее опасным. – И не смей, – добавила она, глядя мимо Белла на Риверию, – винить Риверию за то, что она рассказала мне. Она – моя дочь. Член моей семьи. Ее долг – докладывать мне все, что может угрожать семье. Она исполнила свой долг безупречно. Твоя благодарность должна быть направлена ей, а не упреки. Она дала тебе шанс. Ведь не узнай я об этом, кто знает, чем бы все обернулось. Риверия опустила глаза, но ее плечи расслабились на долю миллиметра. Белл посмотрел на эльфийку. В ее глазах он не увидел торжества или злорадства. Увидел ту же твердость, что и в ночь его кошмаров. И что-то еще... понимание? Он сглотнул комок в горле. Локи была права. Риверия не предала. Она защищала семью. И, возможно, косвенно, дала ему этот страшный, но единственный шанс – шанс на правду. Он медленно поднялся со стула. Дрожь в руках покрывшихся золотой вязью немного утихла, сменяясь холодной решимостью, пробивавшейся сквозь страх. Он посмотрел сначала на Локи, потом на Риверию, и заговорил, голос был тихим, но четким, без прежней истерики: – Я принимаю. Все ваши условия. Я... принадлежу вам. – Он сделал шаг вперед, сжимая кулаки. – Но я клянусь вам. Клянусь перед лицом Риверии. Я не стану монстром. Я буду бороться. Со своим проклятием. Со своим Голодом. С ним. – Его алые глаза загорелись холодным огнем ненависти, направленной не на себя, а вовне. – Я стану сильнее. Настолько сильным, чтобы разорвать эти Цепи. Чтобы найти его. И убить. Убить ту тварь, что сделала меня... этим. Что убила всех этих людей. Я убью его. Ради себя. Ради... шанса, который вы мне дали. Локи смотрела на него, ее губы тронула едва заметная, довольная улыбка. В ее глазах мелькнул интерес хищника, увидевшего перспективную дичь. Риверия же, услышав свое имя в его клятве, чуть шире раскрыла глаза. В ее строгом лице промелькнуло что-то неуловимое – может быть, тень уважения к этой внезапной решимости, проросшей сквозь отчаяние. – Хорошо сказано, – кивнула Локи, возвращаясь к своему креслу. – Очень хорошо. Риверия, твой ученик начинает проявлять характер. Продолжай в том же духе. А теперь... идите. У вас сегодня первая настоящая тренировка. Начните с основ контроля. Над телом. Над эмоциями. – Ее взгляд задержался на Белле. – Над тем, что внутри. Деньги на необходимые расходы выделю. И помни, Белл Кранел: ты дал слово. Я не прощаю нарушенных клятв. Белл кивнул, не опуская глаз. Страх никуда не делся. Он сжимал его, как холодный камень в груди рядом с кристаллом. Но поверх страха теперь лежал слой твердой, как сталь, решимости. Он повернулся и вышел за Риверией, не оглядываясь. Дверь кабинета Локи закрылась за ними, оставив богиню любоваться солнечными бликами и размышлять о новой, очень опасной, но потенциально прибыльной игре, в которую она только что вступила. В ее городе теперь было два чудовища. И оба принадлежали ей.