Как я полюбила

​— Столовая — самое приятное место в школе, — констатировала Зинка, хомяча булочку с корицей. ​— Ты просто пожрать любишь, — с усмешкой ответила я. Зина — это подруга моя давняя, ещё в садике сидели вместе на соседних горшках, иногда даже на одном: умом в детстве мы не отличались. ​— Пусть кинет в меня камень тот, кто не любит пожрать! — Зинка стукнула кулаком по столу и тут же спросила: — Мань, ты почему не ешь? ​— Да просто не знаю, что выбрать: булочку, которая твёрже твоей башки, или компот с мухой. ​— Вот кем ты стала… И булочка тебе твёрдая, и муха невкусная. ​— Зинуль, давай без глупостей, на урок скоро, а ты мне о мухе. Сегодня опять эта Диана Андреевна у нас историю ведёт, Степаныч уже неделю болеет. ​— Блин, а я думала, её уже не будет, — сказала она, допивая свой чай. ​— Может, прогулять? ​— Опять? ​— Не опять, а снова. Не люблю я её, она слишком злая какая-то. ​— Ты чего, это всего лишь слухи, она ещё хуже! Позавчера, когда тебя не было, Топалову до слёз довела. ​— Чао, бамбино, ноги моей там не будет. ​— Перестань, тебя еле отмазали тогда, не подставляй всех нас. Если боишься её, можем тебе по-быстрому подгузник купить, используешь по назначению. ​— Я тебя сейчас по назначению использую! — пригрозила Зина. ​— Ууу, тут, в столовой, на столе? Между вилок, тарелок, крошек от булки и соплей второклассников, которые сидели тут до нас? ​— Как смешно. ​— Смешно будет, когда она тебе глаз на жопу натянет и моргать заставит, — продолжила я. — А теперь отнеси поднос и быстро пошла получать знания. ​Зинка кивнула, и мы засобирались. Идя по коридору, я вспомнила тот позавчерашний урок. Подозревала, что наш класс не любят, но чтобы настолько... Хотя заслуженно: в нём всего четыре девочки — я, Женька, Зинка и Топалова Рита, а все остальные — парни: или футболисты нашей школьной команды, или просто дебилы и недоумки. Перестав летать где-то далеко в своих мыслях, я заметила, что Зиночки моей и след простыл. ​— Зинка, как всегда, в своём репертуаре, — сказала Женька, подойдя ко мне. — Я видела, как она побежала к заднему выходу из школы. ​— Жень, у неё задний выход вместо головы. Идём лучше на урок, иначе нас повесят. ​Женя мило улыбнулась, и мы потопали в кабинет. Учительницы ещё не было, но она уже навела на нас такой ужас, что все сидели как вкопанные и смотрели на дверь. Через минуту двери распахнулись, и все увидели свой страх в лицо — красивый и эффектный страх. Ей было не больше тридцати. Светлые волосы, собранные в высокий хвост, белая рубашка и джинсы, которые подчёркивали красивые ровные ноги и отличные бёдра. Лицо было без изъянов: пухлые губы, носик пуговкой и бездонные голубые глаза. ​"Не отходя от кассы", учительница попросила классный журнал и отметила всех отсутствующих — то бишь только Зинку. Ухмыльнулась и что-то записала себе в тетрадку. Я сразу поняла, что Зинке будет..кхм нарисовалась огромная… проблема, так скажем. ​— Знаете ли вы что-то о Первой мировой войне? ​По реакции класса было понятно, что никто ничего не знает. Тему я знала, но промолчала — не хотела выделяться из толпы. — Между кем и кем была война? — спросила учительница, глядя на свою первую жертву. ​— Между Советским Союзом и Германией… Нет, стоп, не Германия… Франция! — ответил Кузнецов. ​— Хорошо, а кто знает о договоре об окончании войны между Лениным и Наполеоном? — продолжала она. ​— Я слышал об этом, но деталей не скажу, — ответил на вопрос Кузнецов. ​— А о битве при Ватерлоо? Красногвардейцы против войска Бонапарта? ​— Ну, об этой битве каждый знает, — ответила на этот раз Топалова. ​— Понятно. ​Учительница смотрела на нас с каменным лицом. По взгляду можно было понять, что её мозг анализирует, как вообще возможно собрать в одном месте столько имбецилов. Мы с Женькой переглянулись и не смогли сдержать смех. Я жопой почуяла, что этого не надо было делать: все взгляды были направлены на нас. В том числе взгляд «любимой» учительницы. ​— А что вас так рассмешило, милые дамы? — спросила Диана Андреевна. ​Мы опять переглянулись, но никто так и не смог ответить на вопрос. ​— Мария, а вы знаете что-то о Первой мировой войне? — все смотрели только на меня. ​— Ну… как все, — ответила я, стараясь не смотреть ей в глаза. ​— То есть ничего. А вы, Евгения, что знаете по теме Первой мировой войны? ​— Ну-у-у, я тоже как все, — Женька ответила с запинкой. ​— Хорошо, тогда всему классу двойка. ​Все сидели просто по колено в шоке. ​— А по-другому с вами нельзя. Из-за какой-то двойки изучать историю вы не начнёте, но я же могу ещё одну поставить, и ещё одну, пока не увижу результат. И лучше начинайте учить: Николая Степановича ещё долго с нами не будет. А теперь ручки в зубы и начинаем писать. ​Услышав звонок на перемену, я поняла, что хватит на сегодня учёбы — можно два урока пропустить с чистой совестью. Женька решила остаться, поэтому я пошла без неё. По пути зашла в маленький магазинчик возле школы, взяла себе сигареты. Оказавшись на улице, я пошла в сторону остановки. ​Закурив и попутно ища по карманам наушники, я вдруг увидела кромешную темноту. Быстро натянув шапку обратно на лоб (а не на нос), я увидела перед собой нашу любимую учительницу истории. Сигарету захотелось проглотить… но толку уже. ​— Здравствуйте опять, Мария. Вижу, что вы сегодня быстрее закончили. ​— Я… у меня это, голова болит, вот и раньше ушла, — быстро потушив сигарету, сказала я, с надеждой смотря ей в глаза и мечтая о том, что она мне поверит. ​— Надеюсь, не из-за моего урока. ​— Да что вы! ​— Ну лгать-то мне не надо, я же всё вижу. — Учительница порылась в сумке и достала пачку «Честерфилда». — — Зажигалку одолжишь?— спросила учительница. ​Я кивнула. Диана Андреевна закурила, мило улыбнулась и сразу же ушла, оставив за собой только шлейф дыма от сигареты и запах своих духов. В тот момент земля ушла из-под ног. Я не знала, что она умеет улыбаться… В тот момент я поняла, что хочу увидеть эту улыбку ещё раз.