Как я полюбила

​На следующем уроке истории я была очень сосредоточена: не сводила с учительницы глаз, но почти не понимала смысла слов. Тема казалась какой-то туманной… А может, «кладовые памяти» были заполнены чем-то совсем другим. ​— Мань, а ты что, влюбилась в Дианку Андреевну? — спросила Женька, когда мы шли в столовку. Следующим уроком была физкультура, поэтому мы не спешили от слова совсем. ​— С чего ты взяла? — я резко остановилась и посмотрела на неё. ​— Да так, — Женя мило улыбнулась и ускорила шаг. ​Я догнала её только возле столовой. ​— Эй, я же спрашиваю! ​— Ну-у-у… мне так показалось. ​— Тебе только показалось. ​Женька кивнула. ​После столовой мы наконец соизволили пойти в сторону гимнастического зала. Физра проходит там, потому что в большом спортзале холодно, как в заднице ледяного великана. ​— Мань, ты на неё так смотришь, будто она мёдом намазана. Очень заметно, что она тебе нравится, — Женя опять начала мусолить эту тему. ​— Я историю люблю, Женёк, историю! Поэтому такая сосредоточенная. ​— Что-то я не помню, чтобы ты на Степаныча так смотрела. И на ноги его ты не пялилась так, что глаза из орбит вываливались. ​— У него просто ноги некрасивые. Да я и не люблю мужчин в возрасте. ​— Да ты и молодых не очень-то жалуешь. ​— Иди ты, — пробурчала я. ​— Ну не делай такое лицо, не обижайся, — сказала она, улыбаясь, и взяла меня под руку. — Мне просто обидно, что ты меня разлюбила. ​Несколько лет назад я была влюблена в Женьку, но не признавалась. Рассказала правду как-то по пьяни: сказала как есть, что несколько лет убивалась по ней. Она восприняла это нормально и теперь частенько шутит на эту тему. ​— Жень, если я действительно влюблюсь, я тебе первой скажу. Договорились? ​Она кивнула. — А теперь пошли на физру, уже пол-урока прошло, — сказала Женька. ​— А лицо такое почему? ​— Какое? — она резко повернула голову и взглянула на меня своими голубыми глазами. ​— Красивое, Жень, — ответила я. ​— Что это за гляделки в коридоре посреди урока? — послышался до боли знакомый голос. ​Мы резко обернулись и увидели учительницу истории. ​— Девочки, я понимаю, что урок сейчас не у меня, но это уже попахивает наглостью, — сказала она, подходя ближе. ​— Мы немного засиделись в столовой, — виновато ответила я. ​— Вы там что, обед с ужином ели и компотом трижды запивали? ​— У нас просто физкультура, вот мы и не спешим, — честно ответила Женька. — Но мы уже идем. — Она взяла меня за руку. ​— Не «идем», как вы выразились, а «бежим кабанчиком». И жду вас обеих с ответами послезавтра. ​Наконец добравшись до зала, мы всё рассказали Ритке Топаловой. Та на пальцах начала объяснять, что нам кабздец. Хотя мы и без неё это поняли. ​— Хорошо, что пожалела нас и не сожрала прямо посреди школы, — сказала Женька, сидя на мате. ​— Да не такая она и плохая, — ответила я, уткнувшись в телефон. ​— Ага, «не плохая»... Её все боятся! Не знаю, почему она с вами церемонится, — вздохнула Ритка. — Она меня тогда как катком переехала: мягко намекнула, что я тупая, как сибирский валенок. ​— Рит, но это же правда, — рассмеялась я. ​— Чё ты сказала? ​— Что она не такая уж и плохая, — ответила я, оторвав взгляд от телефона. ​— А после этого? — спросила Рита, глядя на меня со злостью. ​— Что ты тупая? А для кого-то это секрет? ​— Поговорить хочешь об этом? Наедине? ​— Ты мне что, угрожаешь? — спросила я, улыбаясь. — Ты себя-то видела? «Вышли гномы на охоту». ​— Ну, не всем же быть такими шпалами. Если тебе в рот лампочку засунуть, сможешь светофором работать. ​— Я тебе лампочку в задницу засуну — будет светомузыка. ​Ритка никогда мне не нравилась: вечно крысятничала и сплетничала. В детстве мы часто дрались, она была крупнее и сильнее меня класса до седьмого. Теперь она мне в пупок дышит — не буквально, конечно, но разница в двадцать сантиметров ощутима. Да и я стала сильнее, так что теперь она не прыгает, только тявкает. ​После нескольких минут балагана Женьке удалось нас помирить, и мы договорились, что пойдем после школы к Владу. Он приглашал всех к себе на вечеринку — то есть намечалась попойка. ​Где-то к девяти часам мы все были «в кондиции», но продолжать хотелось. Поэтому меня, как самую трезвую, отправили за вином. ​Я побежала быстрее ветра в магазинчик возле дома Влада, купила несколько бутылок и «Киндер-сюрприз» для Женьки. Когда шла обратно, рюкзак подозрительно звякал стеклотарой, поэтому я старалась ступать осторожно, чтобы не разбудить местных бомжей — драться за бухло мне не хотелось. Радовало,что на улице много фонарей, видно будет если кто-то подбежит махаться. ​Пройдя за угол, я увидела собачку — маленького йорка, который радостно вилял хвостиком. ​— Привет, свадкий пилазоцек, — я погладила собаку. — Так ты девочка? Какой красивый у тебя бантик розовый. — Я погладила её ещё раз. Посмотрев по сторонам, я поняла, что хозяев нет, и взяла её на руки, чтобы согреть. — Потерялась? Моргни два раза, если «да». ​— Не потерялась, она просто гуляет, — послышался голос из-за спины. ​Я резко обернулась, звеня бутылками на весь микрорайон. Передо мной стояла Диана, мать её, Андреевна. ​— Динка, ты почему так быстро убежала? — спросила учительница, забирая у меня собачку. ​— Вашу собаку зовут Диана? — удивилась я. ​— Да, а что? Имя красивое, — ответила Диана Андреевна, глядя на меня. — Вы за мной следите, что ли? Мария, я вас слишком часто встречаю. Ещё и собаку мою украсть хотели. ​— Да я тут к другу пришла, уроки учим, — сказала я как на духу. ​— Химию? Изучаете, как в домашних условиях этиловый спирт производить? — она улыбнулась и покачала головой. — Скорее употреблять.— тупо пошутила я. — Я заметила, что вы проводили опыты на себе. Пол бутылки на человека минимум. — Вы меня недооцениваете. — продолжила я. ​Пьяный человек — человек честный, поэтому я выдала:— У вас такая красивая улыбка... Вам надо почаще улыбаться. ​Увидев, как её правая бровь взлетела куда-то за горизонт, я поняла, что ляпнула лишнего, но было поздно. ​— А мне кажется, Мария, что вам надо меньше пить и не говорить глупостей, — сказала она, поглаживая собачку, но пристально глядя на меня. ​— Но это же правда! У вас улыбка, от которой невозможно отвести взгляд. А ещё вы вся очень красивая. ​На её лице проступил лёгкий румянец — может, от смущения, а может, от мороза. ​— Ладно, я пойду. Пока, мой пилазоцек, — сказала я, подойдя ближе к учительнице. — Можно её погладить? ​Получив разрешающий кивок, я попрощалась с ними и сбежала от позора подальше, оставив остолбеневшую учительницу одну. ​На улице стоял леденящий холод, но на душе было тепло от того, что я встретила её — такую холодную, но почему-то согревающую.