Сага о подвигах Харборда, сына Харольда Прекрасноволосого

Шум нежно бьющих о борт волн щекотал ухо. Древесина, выверенная глазом умельца, ошкуренная с нежностью матери, несущей бремя ухода за своим дитя. Была подогнана в форму, что с ласковой грубостью обзовут – «Дракар». Форма этого корабля воистину прекрасна, тяжелая балка у основания, крепленная ломтями бычьей кожи к составным частям, позволяла этому шедевру морского искусства парить над водой. В буквальном смысле скользя по глади морской, тревожа своим присутствием морских обитателей. А его корма увенчанная мифической головой морского дьявола символизировала превосходство, даже сами боги не смогли бы потопить это судно. Их был десятки, словно шахматы на доске судьбы, эти могучие драконы неслись по широким волнам к победам. На их борту восседали люди, суровые, как их загрубевшие от рукояти топора ладони. Морщины на лицах которых величали о всех подвигах, совершенных в набегах во славу богов и собственного имени. Вздымающиеся волны, раскаты грома, искрящиеся молнии были знаком того, что самому Тору было интересно найти брешь в ребенке больной фантазии творца. Где-то в подкорке сознание раздавался женский голос, кричащий, такой суетливо-нежный. Воспоминания сливались в единую кутерьму с раскатами грома. Кто-то крикнул рядом – «Это Тор! Он гневается на нас, он хочет потопить наши Дракары!». Столь же грубый нордический голос велел заткнуться, ведь, сами боги радуются этому великому дню. Когда их дети отправились в поход за славой и новой кровью для Всеотца. И эта какофония смешивалась в бурный поток ругательств, где слова не имели значения, а судьба решалась в миг удара молнии. Только лишь искра вылетала из-под тяжелого молота Тора, сына божьего одолевала жажда крови на собственных губах. Не важно чья, ведь кипящая алая жидкость бегущая стремительно по венам захватила сердце, оно пылало яростной страстью к битве. Раскаты становились все громче, зрачки покрывались пеленой ужаса и боли за то, что возможно Харборд не доберется к своей первой битве. Как первая женщина, это мероприятие было важнее собственной жизни. В миг сомнения, Харборд узрел огромную волну, что возвышалась в нескольких метрах над мачтой Дракара. Сердце дрогнуло и остановилось, замедляя время. На его глазах эта живая сущность захлестнула корму дракара, смывая воинов прочь. И неумолимо несясь по кораблю, скрывая его в темной пучине разгневанного моря. И только Харборд успел схватиться за веревку, буквально единственным движением вынимая себя из пучины смерти. – «Еще слишком рано умирать..,». Где-то на горизонте сознания проскользнул грубый, хрипловатый мужской голос. – «Один…?». Состояние заторможенности и растерянности, Харборд услышал голос Всеотца и в миг его поглотила соленая пучина. Мертвая хватка не ослабла, а решимость юного сердца дала понять – «Это единственный шанс выжить!». Но власти над смертью у Харборда не было, и лишь воля богов спасла от неминуемой гибели. В непроглядной тьме, глаза медленно обжигала соленая вода, а запаса легких не хватало. Считанные секунды под водой, и только раскаты грома изредка освещали проплывающие мимо тела. Настолько безмятежные, что зависть пробирала воина. Из носу медленно подымались пузырьки воздуха, попадая в глаза и заставляя прищуриться. Время вокруг замерло, казалось, что прошло уже несколько минут с момента погружения в пучину. Давящее чувство пропадало, считанные секунды остались на волю богов. И вновь раскат грома, Тор ударил по своей наковальне высекая искру. Света хватило чтобы понять – «Волна закончилась!». Нос величественного Дракара показался из прошедшей волны, освобождая судно, выстреливая им словно подталкивая саму жизнь. Крепкий кулак Харборда стягивал режущий канат, он спас жизнь, но оставил длинный, волокнистый шрам на правой ладони. И кровь сочилась в соленые воды, до момента как середина Дракара не оказалась за преградой. Секунды отделяли юношу от желанного кислорода. Только лишь рука показалась из пучины, как дрогнуло сердце – «Еще не пришло твое время!». Глаз ворона мелькнул в пелене, и Харборд почувствовал какого быть на суше и в море одновременно. Кровоточащая рана была лишь началом, ведь следующим моментом горячий воздух обжег его, слегка поросшее, волосами лицо. Тело расслабленно, он чувствовал, как медленно греется кожаная броня. Щеки обжигали огоньки пламени, костер перед глазами потрескивал и извивался синеватым пламенем, а дым от него вздымался так высоко, как только мог, стараясь дотронуться до небес. Живущее своей жизнью огнище прыгало из стороны в сторону, ласково задевая мокрые ботинки своими теплыми прикосновениями. Аккуратно сжимая правую ладонь, Харборд медленно водил большим пальцем левой руки по еже видной ране, лишь слегка перемотанной льняной повязкой. Постепенно надавливая все сильнее и сильнее, стараясь доставить ощущение того, что он еще жив. В пустых глазах плясали огоньки, а сознание до сих пор не пришло в себя. – «Еще жив… Один говорил со мной, я еще жив!». Мир вокруг двигался, совершенствовался, разрушался, восстанавливался и ликовал. Юноша ощутил на спине несколько радостных хлопков – «Мы живы, Один с нами!». Крики разносились по округе, разгоряченные тяжелым элем и празднованием новых берегов и открытий. Хмельное лилось рекой, да настолько велик его был поток, что казалось мог затушить солнце. Харборд тяжело переносил это место, воздух был слишком легок на подъем, земля мягка и плодородна, а климат дружелюбен. С самого рождения его организм привык бороться за выживание. Холод был вечным врагом и опорой, дожди, не урожай и просохшая до Хельхейма земля, вот каковы были союзники всю жизнь. Но сейчас, отпуская свои истерзанные руки, он загребал пальцами мягкую, сочащуюся жизнью землю. Не отрывая взгляда от костра, Харборд зарывался грязными пальцами в почву, раздирая ее на куски. Медленно поднося к носу, вдыхая жизнь в свои легкие. Но вдруг, все сущее перевернулось. Его размышления, чувства и ощущения свернулись в единый калачик, образовав черную точку. Настолько маленькую, что Харборд на минуты забыл о ней. Ведь на его плечи упали тяжелые руки отца и его голос поразил сознание варвара. - Сын, выступаем на ближайшую деревню завтра. – Харольд помедлил, пожимая медленно плечи сына. - Будь готов, проспись, и я рад что сегодня ты выжил. После завтрашней битвы я дам тебе второе имя, что и будет у каждого на устах. - Отец… - Не смело, с легкой хрипотцой вымолвил Харбор. - Да? - Если я, найду там женщину, что мне понравится. Могу я ее забрать с собой? – Этот вопрос пришел первым на ум, после речей отца. Юный викинг в тайне, больше всего, наверное, хотел любви. И это чувство перебивало все бороздящие его сознание мысли бытия и родины. Харальд издал сдавленный смех, какой и был присущ бородатому, огромному викингу. - Конечно, сын. Но помни, ты должен быть силен, чтобы никто и не подумал зариться на твое добро. - Я буду, отец – сдавленный, гортанный голос вырвался с губ юноши. Медленно сжимая в руках деревяшку, Харборд чувствовал потоки ярости, проходящие сквозь его сердце. – Поверь, отец… меня не пугают размеры наших воинов, никто не сможет забрать то, что по праву мое. – Легкая животная ярость прослеживалась в нотках его голоса. - Правильно, сын. – столь же сдавленно прорычал огромный викинг. Еще раз хлопнув по плечам, отец поднялся направился в шатер вождей. – Ты знаешь где твое место, приходи, когда согреешься. Харальд уже давно не настаивал, а предлагал. Он видел в своем сыне полную копирку себя, и эти думы в которых был погружен юный наследник престола всей Норвегии, были как никогда знакомы опытному воину. Но разница была колоссальна, в опытности крови и закаленности духа, Харбор только вставал на путь мужчины. А тем временем юноша, составляя колени вместе, поджимая слегка ноги, обхватил их руками, укладывая голову подбородком на руки и позволяя огню слегка обжигать лицо. А взгляд его зрел в саму глубину, туда, где живет огонь. Пробираясь сквозь полчище наваленных досок, листьев и соломы, он видел в пляшущем огне воспоминания. Узоры прошлого отпечатавшиеся на роговице глаза воспаряли вновь, чтобы дать юному принцу стимул сражаться. Бессонная ночь билась во врата сознания, и они беспощадно открывались. Но сомкнуть глаз было задачей не из простых, ведь путешествие только начиналось. Тяжелый дым стал кислородом, а мир вокруг настолько медленно погружался в беспощадные лучи солнца, что Харборд, некогда бивший как ручей, бушующий энергией и храбростью, не поспевал за рассветом. Вокруг суетились воины, собирающиеся в первый набег на землях короля вольной Британии. Каждый из людей вокруг следовал мечте обрести вечную славу и погибнуть в бою, отправившись на празднество в Вальхаллу. Но Харборд испытывал множество противоречий, включая те, что вели путями вязкого страха смерти. Но вечно передергивая самого себя, юноша изредка сжимал рану, напоминая, что его путь только начался. – «Один спас меня… он взял меня за руку и сжал, не дал утонуть в той пучине. Он не дал своему сыну убить меня… Значит я не должен опозорить богов». Эта мысль разогревала клокочущее чувство ярости, его дух наконец отогрелся. Морская пучина не смогла заморозить смелость викинга навсегда, и теперь, когда огонь разгорался в душе, Харборд начинал чувствовать пальцы ног. Перебирая пальцами ног, Хаборд медленно ерзал на месте. Его сердце билось сильнее, лучи солнца падали на щеки, обжигая настолько нежно, что его нутро ликовало. Дыхание участилось, нижняя челюсть слегка отпрянула вниз, зубы потеряли то напряжение, с которым были сжаты. Нервы на лице сокращались, тело медленно напрягалось, а щеки подрагивали от надрывистого дыхания. Ярость пронизывала мышцы словно иглами, продевая собственные нити сквозь волокна – «Я не сдохну сегодня!». Крик в голове дал импульс, что, проскочив по всему телу заставил его со всей силой подорваться с места. - Один не даст мне умереть! Животный крик вырвался наружу, потные ладони сомкнулись. Кожаный топора, средних размеров, пропитался кровью источаемой раной. Челюсть медленно подрагивала от напряжения, судороги, пробиравшие тело от страха, добавляли адреналина. Кровь текла по подбородку, впиваясь зубами в собственную плоть Харборд сгорал от ожидания. Истошный, напоминавший скорее животный, чем человеческий, крик сорвался с уст его соратников. Чисто поле залилось гортанными криками дикарей, сталь забилась о кожаные оправы, эта какофония создавала боевой экстаз. Пелена набегала, закрывая сознание от неминуемой гибели. Харборд стоял со своим отцом, в самом начале тысячной армии викингов. И в миг когда солнце встало зенитом, коготь медведя ударил последний раз по щиту. Взвыл голос богов, Харборд качнулся вперед. Отдавая свое тело и судьбу Всеотцу. А в голове нарастал крик – «За Одина!». Крик перерастал из мыслей в слух. И вот, восемнадцатилетний юноша бежал, вспахивая поле тяжелыми сапогами, источая чистую ярость. Его ноги не запутывались, он не спотыкался, казалось он был способен пробить собой врата Хельхейма. Руки его дрожали, оружие стрекотало подобно сердцу, а поле принимало чистого парнишку как вода рыб. Его клич подхватывала вся орава викингов бегущих сзади, это создавало ужасный поток энергии, что сносила перед собой всякие преграды. Глаза наполненные кровью, яростью и болью с неожиданной скоростью встретились с глазами стражников, что были совершенно пусты и напуганы этой волной темной энергии, что вскоре захлестнет большую деревню. А за ней, возможно и всю Англию. Бедный юноша впервые столкнулся с неконтролируемой яростью, что сама вела его в бой. И вот он, первый противник. Не намного старше его самого, юноша с полуторным мечом и щитом отчаянно бежавший на защиту собственной деревни. Харборд неистово врезался щитом в щит этого бедолаги. Буквально снося преграду с глаз долой, и не забыв опустить топор в живот юноше. От чего тот буквально сложился пополам, это было первое убийство. После которого распрямив плечи Харборд взвыл, поднимая окровавленный топор в небеса. Справа, слева, порой даже сверху проносилась тьма. Викинги бежали и бежали, им не было конца. Харборд опустил руки, его глаза радовались битве. На губы наползала улыбка, а может даже, животный оскал. – «Я не сдохну сегодня!». Открывая широко рот кричал он. И слегка подгибая голову, смещая центр тяжести ниже, он вновь брал свой демонический разгон в сторону ближайшего противника. Рубил, кромсал, вынимал внутренности одним ударом. Сносил головы и рисовал узоры из крови противников у себя на лице. Это было не битва а побоище, где юноша стал зверем. Оказавшись в месте, что тамошние обитатели называли – «Центр». Харборд опрокинул спиной на колодец крепкого воина, ударяя несколько раз по щиту топором. Смеясь в лицо собственной судьбе, Харборд ободком топора откинул щит, и отправил спать защитника деревни ударом собственного щита в голову. Затем освободив свое оружие, вскрыл тому глотку, опрокидывая в колодец. Хаборд стоял посреди площади усеянной трупами. Трупами своих соратников, и мертвыми телами защитников, женщин, мужчин и детей. К одному из детей Харборд подошел, пнув его маленькое тело ногой. Этот маленький человек оказался живым и как только его план раскрыли, отправился наутек. Варварский оскал не покидал его лица, зубы отбивали ритм боя. Харбор замахнулся и кинул топор настолько метко, насколько смог. Пронзая спину маленького создания, попадая прямо в позвоночник, раскалывая составляющие скелета на отдельные части. В моменты, когда он забирал жизни собственными руками, юноша чувствовал превознесение. Он буквально ощущал, как благодарит самого Одина за спасение, будто крича в небо – «Смотри, отец! Ты не зря меня спас!». В эти моменты перед глазами частенько становилось темно, что заставляло его отряхивать голову. Это был знак, что Один видит заслуги своего сына. Яростно откидывая щит в сторону, Харборд оглянулся. Его взору предстала полыхающая деревня, усеянная трупами. Он будто бы очнулся, в груди заболело, такое обилие мертвых тел поразило сознание юного воина. И он не был уверен, что большинство не его рук дело. Откуда-то доносились истошные крики, Харборд пошатнулся. Схватившись за голову, он почувствовал будто бы в груди все сдавило, викинг чуть не рухнул на колени. Но устояв, он поднял голову в небо – «Проверяешь… Я выстою, я выдержу все что ты мне дашь!». Мысленно прокричав это, он расставил руки. И в этот же миг взгляд прояснился, а давящее чувство улетучилось так же быстро, как и появилось. Опуская взгляд, Харборд широко открыл свою пасть, втягивая пропитанный кровью и смогом воздух. Это заставило его улыбнуться. Он слышал женские крики из соседнего дома, чья крыша медленно начинала покрываться языками пламени. Воину стало интересно, что же там происходит. Вышибая деревянные двери ногой, он буквально ворвался на странное таинство. Огромный викинг уже кинул на стол юную особу, которая пыталась сопротивляться. Но под напором медведя сложно было устоять. В миг время остановилось, перед глазами витали сгорающие частицы, а глаза поймали юные очертания лица, искривленные в маске ненависти и отвращения. Дева пыталась отбиваться, пока ее платье резвыми движениями поднималось. На миг она опрокинула тяжелый взгляд голубых глаз на вошедшего викинга, не с надеждой, а еще большей яростью. Рыжие локоны плясали словно языки пламени, разбиваясь о ее щеки, словно волны о борта Дракара. Это мгновение вызвало странную реакцию, настолько бурную, что она вела юношу вперед. Старый викинг не обратил внимание на сына Конунга, который в свое время как завороженный достал резким движением из-за спины нож и несколько раз вонзил в спину медведю. Хватая того за шиворот, он скинул это умирающее тело с прекрасной девы. - Ты должен быть сильным, если хочешь забрать свое… - Повторяя слова отца юноша таращил широко раскрытые глаза, на поразившую его красоту. Ее лицо, бледноватое, украшенное разводами крови и грязи было чем-то совершенно новым для викинга. Поведение загнанного в угол зверя добавляло перчинки в этот образ. Ведь как только она выбралась из-под викинга, то схватила его топор. Поднимая тяжелое для нее орудие, кинулась с рыком на юношу. Очарованный такой красотой он просто выставил руку, поймав этот топор. Но дева не додумалась сразу отпустить руки, ее разъярённый взгляд встретился с животно-примитивным взглядом Харборда, и промелькнул момент, ошеломивший обоих. Но только ей довелось дернуться, напрячь мышцы ног, Харборд нанес сильный удар в брюшную полость. Заставив деву согнуться и скрутиться калачиком от резкой боли. Он растерялся, не знал, что делать. Как ее забрать с собой, если она пытается тебя убить? Да, именно эта черта ее поведения и очаровала юношу. За окнами дома уже процветало насилие и грабеж, а у ног Харборда возлегало юное, прекрасное создание. И варвар не нашел ничего лучше, как поднять ее и кинуть на стол. Схватив ближайшую веревку, тот завязал девушке руки за спиной, а следующим мотком сделал ошейник вокруг тонкой мраморной шеи. Связывая два эти конца вместе, он создал единую линию так называемого – «Поводка». И резким движением он сдернул деву со стола. Ее буйный нрав лишь усугублял положение, она упиралась, пыталась зубами вгрызаться в деревянную дверь. За что была не раз наказана тяжелыми ударами в разные части тела, Харбор попросту не понимал, что ему делать. И только ему удалось выволочь ее на улицу, как юноша наткнулся на своего отца. Отец был рад видеть сына живым, ведь именно его он и искал. Тревога в глазах старого викинга поутихла, он обнял своего ребенка, осматривая его голову и тело на предмет тяжелых ранений. Но как только его глаза зацепились за веревку и привязанной ею, как козу, девушку. Харольд Прекрасноволосый рассмеялся так громко, что казалось сами небеса смеялись вместе с ним. - Все же ты выполнил то, что хотел я погляжу! – его смех был отрадой для сына. - Да отец. Я стал сильнее, я буду еще сильнее. Я убью их всех если понадобится! - Да! Это мой сын! Отец ликовал, обнимая ребенка. Но Харборд уже не считал себя ребенком, ведь полностью был покрыт свежей кровью своих врагов. А в руке сжимал веревку, на другом конце которой был тот самый желанный трофей. Который тем временем не стоял на месте, а тщетно пытался вырваться из цепких лап медведя. Доводя ситуацию до абсурда, девушка словно мангуст, вгрызалась зубами в кожаные латы викинга, заставляя умирать со смеху весь черный легион, находящийся здесь.