Последняя весна

Свадьбу гуляли на краю скалы у моря. Никколо предложил самый берег моря, но в тот день штормило и снесло бы волной прозрачный праздничный шатер еще до начала церемонии. Никколо вообще очень сильно переживал, Жан пошутил, что Саша охотно сказала "да", лишь бы найти повод в очередной раз вкусно поесть. Ну как в воду глядел. Свадьба на обрыве была пиром во время чумы, веселились, как черти. Никколо бегал "в мыле", беспокоясь о том, чтобы всё прошло чисто и невинно - церемония была трогательно-красивой, Саша сияла полевым цветком, сменив пушистый хвост на замысловатую прическу, и белое платье ей шло почти так же, как лук и стрелы. Саша улыбалась, Никколо прослезился, Жан пинал исподтишка Конни, который, перебрав раньше времени, варнякал в ревностном бреду, что Картофелина всё равно принадлежит ему. Ривай поправил воротник черной рубашки и опрокинул в себя залпом бокал вина. Фу, блядь. Не был создан он для этих радостей мирских. - Знаешь, почему я не позвал тебя замуж? - даже не повернув головы, он кинул этот вопрос в пустоту, прекрасно зная, что сидящая рядом услышит. - Потому что осквернил меня до свадьбы, и какой тогда смысл? - она задушено прыснула, и он одобрительно кивнул, дрогнув уголком губ едва - праздник не повод для Зоэ оставлять ядовитые шуточки до лучших времен. Мимо проскочила невеста в белом с куском жареного окуня в руке, девушки в простых светлых платьях, юноши в отглаженных костюмах. На Ханджи была белая блузка с объемными рукавами и корсет - будто не хватало ей тесных ремней на войне. Она надела юбку с вырезом от бедра и ботфорты, не изменяя себе - чтобы удобнее было танцевать, - и понеслась в самый вихрь, как только музыканты взяли первую ноту. Ривай вскинул ногу на ногу и расслабленно откинулся на спинку - хорошо было. - Красивая женщина, правда? - он не удостоил говорящего даже поворотом головы, слегка скосив взгляд к какому-то дальнему родственнику четы Браус, который, знатно поддав, с улыбкой наблюдал издалека за толпой. Красивая? Это что еще за хрень? - Женщины, они как вино. И каждая имеет свой сорт. Он, кажется, хмыкнул, не удостоив собеседника ответом. Ханджи не напоминала белое вино марлийцев - цветущее, легкое, утонченное. Ханджи не была красным вином Эрвиновой коллекции, не томила соблазном форм и краснотой призывающих губ. Домашним вином Браусов, разве что - густым, вязким, как кровь, с привкусом волчьей ягоды на губах. "Хоть иногда говорите ей, что она красива, попробуйте", - она приземлилась за их столик через, распалённая танцем, через секунду после того, как надоедливый гость откланялся, чтобы ему не мешать. Скрестила колени друг с другом, из выреза юбки выскользнула длинная нога, бедро это почти голое. Всегда на этих ногах напоминала ему только вставшего на ноги олененка, неважно: лезла ли в пасть гиганту или прогуливалась босиком по береговой линии. Красивая? Давай, Аккерман, скажи: "Ты сегодня... красивая". - Хочешь покормлю, коротышка? - Зоэ повернулась к нему и бесцеремонно сунула под нос ложку, осторожно придерживая ладонью снизу, - Крем нежный, как безе, в бисквите кусочки сочных лесных ягод! Еще бы схватилась за сердце и драматично приложила руку ко лбу, циркачка. Ривай раздраженно выдохнул и сунул руку ей под юбку. Ханджи вздрогнула и застыла. Отставила подальше тарелку - то ли свадебный торт был невкусным, то ли резко пропал аппетит. И сама резко - пропала: "Я хочу уйти!" Дура бешеная, и что ей в голову взбрело - то, что она зовет его с собой, ему сказал только зазывающий взгляд через плечо, и он успел только пришпорить коня, когда она уже срывалась с места. Ветер трепал распущенные в кои-то веки её волосы, ветер пожирал короткие выкрики, ветер гнал его в спину, и он перегонял её - как и положено было всегда. Около таверны в городе, в которой они были еще со времен живого Майка, она отдышалась так, будто бежала сама, а не терроризировала лошадь под собой. Они пили элдийский эль вместо марлийского вина прямо за барной стойкой; он вспоминал все её проколы во время экспериментов, она перебивала саму себя, рассказывая байку за байкой, и её распирало от хохота. Она стучала дном бокала по барной стойке так, что стаканы над их головами тревожно звенели, он даже пару раз цокнулся с ней, и чокнулся... Скорее всего... тоже давно. Что они делают тут, как сбежавшие с построения дети, как ускользнувшие с наряда подростки? Эрвин бы прописал пиздюлей. Эрвин... Возвращались домой через поле наискосок. Лошади, устроившиеся на привале, недоуменно повели ушами - он, закатывая глаза, кружил её посреди бушующих трав, вспоминая, как втаптывали огромные ноги эти травинки в землю, они мешались с костями и развороченными органами, и он где-то здесь рвал тросы до упора, рвал связки и сухожилия, лишь бы раз... Лишь бы раз увидеть, как она вот так заливается смехом в его руках, и свобода в воздухе чтоб тягучее хмеля, свежее апреля... - Я не хочу жить до старости, Ривай, - Ханджи гладила гриву коня и выглядела почти счастливой. - Я умру молодой. - Ты красивая. Она осеклась и растерянно округлила глаза. Он неотрывно смотрел в её лицо, впитывая каждую эмоцию - наверное, они приблизились к финишной прямой, не заметив того, и она так хотела поблагодарить его за эту жизнь, что пролетела так, что она и заскучать не успела. Ханджи крутанулась вокруг своей оси и просияла: - Красивая, как весна? - Как свинья в дождь. Её звучный смех разнесся на километры, напуганные птицы разлетелись вразнобой. Ривай сложил руки в карманы и медленно провел их в небо глазами. Они стояли на краю скалы бок о бок - как и положено было всегда. Красивая? "Ужасна и неотразима". Как сама жизнь...