Дорога на пляж

***

      Надо же было так влипнуть!       Рон чувствовал себя крайне глупо. Он, сдавленный до неловкости, сидел, уставившись вперёд и стараясь как можно тише дышать, потому что его дыхание так участилось, будто вокруг стало жарче на десяток градусов. Если бы он не сдерживал себя, то все, чего доброго, подумали бы, что у него начался какой-то приступ.       Когда в салон фургончика забрались новые пассажиры — как вскоре выяснилось, их звали Дин и Симус — Рона притиснуло к Гарри так, что он теперь чувствовал каждое непроизвольное движение его ноги или плеча, а каждый лёгкий наклон головы его зрение фиксировало как потенциальное приближение к лицу. Вдруг Гарри снова решил бы прислониться к нему головой или положить её Рону на плечо?       Нет, не то что бы такой расклад был плох, но тогда Рону пришлось бы думать, куда переместить левую руку. Он не знал, что с ней делать — сначала рука вжималась локтем Гарри в рёбра и это наверняка было жутко неудобно для него, поэтому было решено положить её между колен. Однако, если бы Гарри всё-таки решил положить голову на плечо Рону, она бы не устроилась удобно на сжатом плече с вытянутой вперёд рукой, поэтому пришлось бы вернуть локоть на место. Между их телами уже была рука Гарри и, если бы Рон потянул свою назад, то она легла бы прямо на неё…       Всё это заставляло мысленно возвращаться к очень щекотливой теме, которую Рон ещё утром пообещал себе отложить хотя бы на день. Гораздо лучше было бы, конечно, отложить её до следующего учебного года или вообще до выпуска. Легко ведь сказать себе «не думай», но — вот незадача — как правило, после этого указания запретное действие становилось ещё более соблазительным, и размышления шли уже не о том, каким образом что-либо не делать, а о самом факте того, что делать это нельзя ни в коем случае.       Может, Рон действительно не собирался вспоминать о той самой неоднозначной вещи, но в силу обстоятельств табу возникло в голове само собой, потянув за собой множество однообразных вопросов.       Не думать о «том самом»? Совсем не думать или немного можно? «Немного» — не считается, наверное? «Немного» о чём угодно может подуматься, мало ли, что в голову взбредёт, и что же, за каждую случайную мыслишку переживать?       Нужно было это прекращать.       — Эй, всё нормально? — понизив голос, спросил Гарри. Кончик его носа коснулся уха Рона.       Ради того, чтобы поинтересоваться самочувствием друга, Гарри даже прервал дискуссию с Симусом о том, какой сезон лучше подходит для кэмпинга — дискуссию важную и, главное, особо актуальную в день, когда Рону с Гарри предстояло возиться с установкой палатки. Раз Фреду с Джорджем так нравилась идея потратить вечер на это, могли бы и сами поспать в палатке, а менее креативным людям уступить место на крыше трейлера!       Рон задумался, что в его поведении могло так явственно выдать неоднозначное состояние. В конце концов, он даже стал меньше двигаться, чтобы не привлекать ненужного внимания — это было несложно осуществить в перегруженном фургончике. Вдруг Гарри бы ещё подумал, что Рон весь издёргался по какой-то своей причине? Зачем им лишние подозрения?       Рон коротко кивнул. «Превосходно, Гарри, — подумал он, с горем пополам приняв своё незавидное скованное положение и даже смирившись с тем, что дотянуться до чипсов теперь не было никакой возможности. Ими дразняще хрустела Джинни. — К концу поездки я стану так хорош в маскировке, что силой мысли смогу сливаться с сидением, как хамелеон.»       — Может, пересядешь к окну, подышишь? — с нескрываемым сомнением добавил Гарри, и голоса Симуса с Дином стихли. Джинни и без того сидела, наклонившись вперёд, чтобы вести разговоры с новыми знакомыми, но теперь она даже вжалась головой в сидение Джорджа, чтобы получше разглядеть странные перемены в брате. Сочувствия на лице Джинни не было видно, зато готовая ко всему Гермиона уже потянулась за старой аптечкой. Неужели у Рона и в самом деле был такой жуткий вид, что она подумала, будто не помешает помощь какого-нибудь непроверенного средства?       — Его что, часто укачивает? — опасливо воскликнул шумный Симус, быстро подхватывая с пола и утягивая в сторону свой рюкзак, — Давайте-ка остановимся!       — Посреди дороги? — недовольно отозвался Джордж. И позади, и впереди фургона медленно продвигалась череда автомобилей — впереди был поворот на оживлённую магистраль.       — Обычно ты не очень-то соблюдаешь правила! — веско заметила Джинни. Гарри вдруг положил руку Рону на плечо, разворачивая его к себе. Видимо, он тоже решил, что всё обстояло куда хуже, чем на самом деле — Рону был знаком этот серьёзный взгляд Гарри, который теперь остановился где-то у него на лбу.       — Что там ещё случилось? — без особого интереса спросил Фред.       Сухая ладонь Гарри переместилась с плеча на шею Рона, вводя его в ещё большую растерянность, чем та, в которой он уже пребывал. Разумеется, Гарри был его лучшим другом, поэтому его прикосновения должны были давно войти в привычку — начистоту говоря, они и вошли, даже на долгое время, но и здесь, в высшей степени доверительных отношений, не обошлось без дурного вмешательства. Рон больше не мог позволить себе наградить Гарри шутливым подзатыльником или с размаху пихнуть ногой, когда тот придумывал бы с десяток нелестных сравнений с его несчастным парадным костюмом.       Всё воспринималось иначе с недавних пор. Гарри едва ли замечал это.       — Наш брат-балбес играет в молчанку.       — Джинни, в твоей сумке ещё осталась вода? — спросил Гарри, не отводя настороженного взгляда от Рона.       — Не надо, всё нормально, — поспешно выдал Рон и необдуманно взял Гарри за предплечье, собираясь отстранить его руку. И зачем он только это сделал? Как будто Гарри сам её не убрал бы, убедившись, что никого обливать водой и приводить в чувства не придётся.       Тем более, Рон уже и так был в некотором смысле безвозвратно в чувствах. Как можно было описать их степень? Если бы пакет, угрожающе покачивающийся на самом верху пирамиды из вещей — тот самый, который был забит купальниками, плавками, очками для подводного плавания, полотенцами и прочей дребеденью — повалился бы на повороте и хорошенько огрел Рона по макушке, из его ушей наверняка посыпались бы розовые сердца-валентинки, хаотично метавшиеся в его мыслях. Они бы сталкивались и панически отскакивали друг от друга, словно волнение Рона способно было напрямую передаться им, наивным и истеричным.       Началась вся эта ерунда не так давно. Рон отчего-то привык думать, что, начиная определённого рода рассуждения, люди чаще всего сообщают, что не помнят, когда именно начали замечать в себе и странную повышенную эмоциональность, и внезапно возникающую неуверенность, и нервную привычку сжимать пальцы или прятать взгляд при виде кого-то, о ком думалось всё больше и больше.       Однако Рон всё помнил настолько точно, что, даже если бы его разбудили посреди ночи и спросили, как он обнаружил свою влюблённость, отчеканил бы без запинок. Правда, уже другим вопросом было, кому бы понадобилась такая интимная информация.       Если бы его разбудила, скажем, Джинни, Рон бы ни о чём не проговорился. Она, любопытная и пронырливая, представляла собой проблему такую же глобальную, как надежды Рона на то, что всё разрешится само собой.       Во-первых, не было ясно, прошли её чувства к Гарри или нет. Джинни по-прежнему оказывала ему знаки внимания, но это можно было объяснить как приятельской заинтересованностью, так и некой привычкой. Теперь она ни в чём никому не признавалась, научившись наконец сдерживать эмоции, и даже от невинных вещей, вроде анонимных поздравлений, стабильно получаемых Гарри по праздникам, отказывалась. Несмотря на это, Рон был уверен, что кроме неё у Гарри не имелось таких ярых поклонников – Колина Криви, который частенько шатался рядом со старшеклассниками, он в рассчёт не брал.       Во-вторых, Джинни в последнее время была куда более наблюдательной, чем раньше, и у Рона даже появились подозрения, что она знает что-то, напрямую её не касающееся. Отдалённо, косвенно Джинни это всё-таки затрагивало, если она и впрямь ещё имела какие-то виды на Гарри, но зачем же ей было думать о том, что никак не отразится на повседневной жизни?       В том, что ничего не сдвинется с мёртвой точки, Рон был уверен больше, чем в осведомлённости сестры о его душевных терзаниях. В самом деле, как привычному порядку вещей мог помешать тот факт, что Рон стал чуть больше интересоваться Гарри?       Собирался ли он признаваться? Да ни за что – не совсем ещё умом тронулся. Мог ли Рон рассчитывать на взаимность? Может, если бы Гарри хоть раз намекнул о желании взглянуть на свой пол с новой стороны, он бы ещё подумал, но ситуация казалась безнадёжной до абсурда. Единственным человеком, в симпатии к которому Гарри когда-либо признавался Рону, была Чжоу Чанг – популярная девчонка, которая состояла в школьной спортивной команде, пока не выпустилась в этом году. Нетрудно было понять, что в этом случае по всем критериям Рон проигрывал в конкуренции на типаж Гарри. Он не был особо востребован среди сверстников, в команду попал с горем пополам (некоторые личности этому самому горю радовались так, что едва из штанов не выпрыгивали от восторга на его первом матче), а своеобразный стиль Рона составляли вещи Перси и близнецов.       Как всё началось? А как обычно начинаются неприятности – с мысли о том, что значения чему-либо придавать не стоит. Интуиция Рона с середины учебного года предвещала что-то зловещее, но он в этом разбираться не стал. Он нередко восхищался Гарри, а кто нет? Конечно, Рон в силу некоторых обстоятельств не мог судить о нём объективно, но не только он, а все замечали в нём что-то необычное. Гарри зачастую был в центре внимания, и вполне обоснованно: он обладал и храбростью, и находчивостью, и умением сострить, когда это было необходимо – словом, всеми качествами, которые дают человеку ощутить уверенность в себе, нравятся девчонкам и вызывают у богатеньких трусливых выскочек зависть.              Когда Рон осознал, что восхищается Гарри как-то уж слишком часто и чрезвычайно интенсивно, пытаться это как-либо пресечь было уже поздно. Произошло это в конце учебного года, в один из солнечных майских дней, когда приближались каникулы, птицы пели, небо было безоблачно, Гермиона согласилась помочь с заключительным тестом по истории, и всё как бы располагало к великому светлому чувству. Вот только факт существования этого чувства будто на голову Рону рухнул, когда он, беспечный и наслаждающийся жизнью, ехал домой на школьном автобусе.       Наконец добравшись до своей комнаты у чердака и прикрыв незапирающуюся дверь, паниковать Рон не стал – он же не какая-нибудь Лаванда Браун, чтобы убиваться из-за влюблённости. Многие вообще стихи ей посвящают, так чего же пугаться?       С минуту Рон пролежал, уткнувшись лицом в подушку и с трудом дыша через неё. Такой правильной и удобной казалась эта поза, мол, день был не из лёгких, лимит сил на исходе, и, на случай, если кто-то хочет сейчас обратиться – Рон отвернулся ото всех и его сейчас лучше не трогать.       Распространялось ли это и впрямь на всех? Вообще-то, Гарри мог позвонить, и тогда Рон, конечно, взял бы трубку, но это ведь другое дело! Вдруг он звонил по какому-то важному вопросу – может, пропустил мимо ушей домашнее задание, а Гермиона в воспитательных целях не ответила, или тренировку перенесли и во вторник можно было прогуляться вместо неё? Гарри бы обязательно заглянул в гости, а мама, которая всегда была в восторге от него, не упустила бы возможности накормить Гарри своим печеньем по новому рецепту. Под вечер, вдоволь нагулявшись, он ещё долго сидел бы в комнате Рона, хотя, если Гарри хотел успеть на автобус, ему стоило бы поторопиться.       Очень скоро стало понятно, почему долго лежать лицом вниз было невозможно: запас воздуха кончился и от этой мелочи Рон почувствовал новый прилив бессильной досады. Он встал, дошёл до окна, распахнул форточку, машинально выудил из кучи вещей за комодом баскетбольный мяч, пару раз звучно отбил его о пол, а потом сел на подоконник, прокручивая мяч на пальцах, и задумался.       Сложно было сказать, о чём именно он думал в тот момент – мысли сливались, перемешивались с мечтами, а когда эти мечты становились слишком похожи на самообман, здравый смысл опускал Рона с небес на землю. Смущённая улыбка на лице воображаемого Гарри сменялась растерянностью и непониманием, а затем он отворачивался и сквозь зубы цедил слова, от которых сердце Рона болезненно срывалось и ухало куда-то вниз. В следующий миг всё успевало перемениться, будто какой-то параллельный мир решал утешить и вознаградить Рона за пережитое.       Гарри вдруг оказывался рядом с ним, на заднем дворе школы, где Рон, скучающе сгорбившись, сидел на качелях. Гарри стоял напротив, потом присаживался на корточки, облокачиваясь на его ноги, лукаво щурился. Поднимая лицо, которое закрывала от солнечного света пятнистая тень листвы, он тянулся к уху Рона и, клокочуще посмеиваясь про себя, долго бормотал про то, как им стоит скрасить досуг: Сириус в этот день уезжал, оставляя дом в распоряжение крестнику.       Именно в момент, когда Рон ушёл глубоко в себя, всё ещё переваривая недавнее потрясение, Джинни потребовалось ворваться в комнату.       Мяч едва не выскользнул из рук от неожиданности. Рон мысленно сделал заметку напомнить отцу про сломавшийся дверной шпингалет – нарушение его личного пространства начинало обретать вид глобальной проблемы.       – Обязательно стучать мне по голове, когда я только села заниматься? – Джинни, по-хозяйски завалившись боком на кровать брата, кивнула на мяч. Её комната располагалась прямо под спальней Рона, и она любила придираться к нему по поводу шума. Порой Рону казалось, что Джинни делает это просто от скуки. – Спустись в гараж, если так нужно.       Рон мог бы справедливо заметить, что и ударил-то мячу всего раза два, но тогда это выглядело бы так, будто он оправдывался. Джинни отлично знала, что брат терпеть не может их старый гараж – обилие пауков в нём прямо-таки поражало многообразием видов. Чтобы Рон чувствовал себя в безопасности там, ему стоило бы одеться в защитный костюм.       – Ты прямо как Перси, – ответил он, поражаясь чужой наглости, – В гараж, разбежался! Только очки от пыли прихвачу! Выдающиеся спортсмены же регулярно тренируются в куче хлама.       – Выдающиеся? – переспросила Джинни, лениво ухмыльнувшись и задрав голову, чтобы взглянуть на красочные плакаты со спортивными командами, – Это кто же, Виктор Крам? Или уже появился кто-нибудь покруче?       – Где появился? – сухо уточнил Рон, – В мировом спорте?       – Ну, – шкодливо протянула Джинни, чиркнув ногтем указательного пальца по одному из плакатов, – скорее в любимчиках. Может, у тебя есть что-нибудь наподобие личного дневника, куда угораздило попасть и кого-то менее известного.       – Что бы ты понимала, Джинни! - не скрывая возмущения, воскликнул Рон. У неё всегда было одно на уме? Отбросив мяч, он потянул Джинни за ногу с кровати – достаточно она пользовалась его гостеприимством и незакрывающейся дверью! Джинни накрепко вцепилась в матрас и принялась брыкаться. – Виктор – больше, чем какой-то «любимчик»...       – Даже так! – значительно ухнула и покатилась со смеху Джинни. Она как-то обхватила брата ногой за спину, и он повалился на кровать рядом с ней, успев выставить руки вперёд перед приземлением.       – Он – гений! – перебивая Джинни, продолжил Рон и вывернулся из-под чужой ноги, – Если бы Гарри сказал тебе о том, что кем-то гордится, ты что, стала бы нести такую чушь? Помнится, при нём ты никогда не могла поумничать!       – А ты? – не придумав ничего оригинальнее, парировала Джинни. Она закинула ногу на ногу и не без провокации взглянула на Рона. Тот понял, что глупая, случайно брошенная фраза смогла вмиг смутить его до отчаяния – надо же было Джинни выдумать это именно в такой день! Как почувствовала! Рон, конечно, слышал о духовной связи родственников, но могло ли быть, что у них она настолько прогрессировала?       – А что – я? – боясь выдать каким-то секундным замешательством недавние мысли, нахмурился Рон.       – Гарри, Гарри, Гарри, – на мотив старой дразнилки про Крама пропела Джинни и взахлёб затараторила, возведя глаза к потолку:        – Если бы не Гарри, мы бы не выиграли на той неделе! Ух, видели, как Гарри утёр нос Малфою? А Гарри говорит... – она торжественно замолчала, – Никого не напоминает?       – Тебя! – воскликнул Рон, чувствуя, как жар стыда расползается по его шее, – Записки шлёшь, а на других валишь?!       – Не угадал! – хмыкнула Джинни. Слова про записки не произвели должного эффекта. Джинни всё ещё шаловливо ухмылялась, но, заметив, что зловещий настрой брата становился всё больше и больше, несколько отодвинулась от него и скрестила руки на груди. – Я что-то не так сказала, Ронни?       Рон решил: вот она, точка невозврата. С него хватит. Он медленно моргнул и шумно выдохнул – это стоило счесть за последнее предупреждение.       – Вон! – наконец взревел Рон и резко потянул покрывало на себя, – Я убью тебя, Джинни!       Джинни, взвизгнув и захохотав, будто только этого и добивалась, тут же скатилась с кровати со своей стороны. Она ударилась коленями о пол, сделала пару шажков на них, подползая к выходу, и только в дверном проёме поднялась на ноги. Рон запустил в неё туго набитой подушкой – правда, промахнулся, и она, мазнув по спине Джинни, вылетела в коридор. Затем послышался отдалённый шлёпнувший звук, будто Джинни поскользнулась на лестнице и схватилась за перила: она, видимо, ожидая погони, мчалась в свою комнату. «Рональд!» – строго прикрикнула с кухни мать, будто это он решил устроить скачки по ступенькам, а Рон снова остался наедине со своим смущением.       Услышав, что Симус снова завёл тему палаток, Рон попытался вникнуть в разговор.       – Нельзя ставить у костра, в оврагах, – вспомнил о технике безопасности Симус, – Если будет дождь, вода будет стекать в палатку.       – Прежде всего нам разложить её нужно, – остановил его курс выживания в походных условиях Гарри, – Вы сами-то уже собирали палатки когда-нибудь?       – Не то что бы, – не стал приукрашать правду Дин, – Зато недавно смотрели шоу о туризме, там было про это!       Джинни рассмеялась, но беззлобно, так, что на лицах новых знакомых тут же показались широкие, одинаково довольные улыбки. Гарри со вздохом повернулся к Рону.       – Напомни мне, почему мы не обговорили всё заранее? – попросил он, безрадостно окинув взглядом кучу вещей на задних местах.       – Потому что узнали о том, что всё состоится, за пару дней.       – И это при том, что изначально поездка была нашей идеей.       – Просто беспредел! – наигранно возмутилась Джинни. Она снова положила голову на сидение и принялась скручивать волосы, чтобы закрепить их в растрёпанное подобие гульки. – Мы хотя бы куда-то едем, а так просидели бы дома под вентиляторами!       – Я бы не отказался от вентилятора, – вставил Рон, сдувая с переносицы налипшую чёлку. Его волосы так отросли, что касались плеч сзади. Впору было попросить у Джинни заколку-крабика, чтобы собрать их и облегчить себе жизнь, но на такое Рон никогда бы не пошёл, поэтому он продолжал страдать от жары и пятернёй зачёсывать волосы так, чтобы они зажимались между его головой и сидением.       Гарри, подхватив отложенный Джинни комикс, начал обмахивать им себя и заодно сидящего рядом Рона. Тот благодарно вздохнул, чувствуя, что воздух возвращается в салон.       – Да уж, куда-то едем, – повторила за Джинни Гермиона, которая, кажется, успела задремать на ту пару минут, пока Дин и Симус давали Гарри наставления, – А куда, собственно, мы едем? – она пригнулась, выглядывая из-за Гарри, и отвела его руку с комиксом повыше.       – Господа, – иронично приподняв брови, окликнула Гермиона Симуса с Дином. Вряд ли она рассчитывала услышать от них вразумительный ответ, но попробовать стоило. – Нам далеко ещё? Если и дальше так пойдёт, без аптечки нам сегодня не обойтись. Рон, ты как там?       Рон вяло поднял вверх большой палец, и его кисть тут же театрально обмякла.       – Всё придуриваешься, – Гермиона вздохнула, шлёпнув Рона по колену, и снова обратилась к Симусу:       – Так что с дорогой?       – Скоро будем на месте, – бодро пообещал тот, подмигнув Джинни, и, переклонившись через Дина и его сумку, ткнул пальцем в боковое стекло, – Видите – вон там, за рощицей?       Рон почувствовал, как Гарри навалился на него, чтобы взглянуть, на что показывал Симус. Фургончик как раз съезжал с небольшого холма. Было видно, что справа от дороги, за лесом, протекала небольшая речка. Рону уже не терпелось окунуться в неё и почувствовать, как долгожданная прохлада окутывает его, касается шеи и подбородка, мерно покачивается вокруг, а под ногами всё опускаются камешки, песок, мягкие водоросли...       – На следующем повороте направо, а там и стоянка, – подтвердил Дин. Джинни, хлопнув в ладоши, стянула топ, будто уже готовилась выпрыгнуть из машины и кинуться в воду. Её новый купальник торжественно сверкнул мелкими стразами – Рон с недовольством заметил, что от внимания Симуса с Дином это не укрылось.       В то время как на сестру глазели бессовестные новые знакомые, Фред с Джорджем будто и замечать этого не хотели – сидели себе на передних сидениях, не поворачиваясь, обсуждали что-то из повседневной жизни колледжа. Хороши братья! В такой ситуации и о сестре не хотят позаботиться! Вдруг она ничего не заметила и поэтому продолжала беспечно сидеть, сворачивая непригодившуюся карту до лучших времён?       Рон, считая, что долг старшего брата выполнен, быстро нашёл выход. Он направил руку Гарри чуть выше, так, чтобы мельтешащий комикс закрыл Джинни от нескромных взглядов. Симус и Дин стали копаться, поднимая с пола свои вещи, а Гарри только вопросительно взглянул на Рона.       Тот вскользь пожал плечами, словно манёвр объяснялся тем, что ему просто понадобилось больше ветерка, а затем тоже подхватил свой рюкзак, готовясь высаживаться на пляж.