На что я надеюсь?

Холодно. Надо было взять куртку. В жопу куртку. В жопу их всех, всех. Идти, подальше. Сложно. Все плавает. Не стоило столько пить, стало ещё хуже. Ещё гаже. Чан постепенно трезвел и осознавал все, что наговорил Джисону. Чанбину. — Может, ты не будешь прикидываться таким понимающим? А? Где же ты был, когда мне была нужна твоя помощь? Ждал? Пока я догнию? Почему молча? Почему? Почему? Ты мне был нужен, вы оба были мне нужны! Если бы я был... Если бы я не был один, этого бы не было, не было! Слова лились сами собой, мозг не успевал, да и не особо мог их обрабатывать. Кончилось тем, что Джисон расплакался, собирая осколки от бутылки, улетевшей в стену, а Чанбин сухо бросил "Пошёл вон отсюда", даже не оборачиваясь в сторону Чана. Теперь только холод. Внутри, снаружи, а может они даже смешались так, что от самого Чана осталась только промерзлая скорлупа, которая, того и гляди, треснет. Где я? А это важно? Ноги путаются, в глаза лезет свет фонарей. Уже ночь. Наверное, глубокая. Кофейня с айс американо. Та самая. Он сам пришёл к студии? Зачем? Чтобы снова не чувствовать себя одиноким, как с Феликсом, как с.. Какого хуя. Стоит только о ней подумать, и сразу глючит, ведь это же не может? Не может быть она, да? Ебаный в рот, это же не может быть она! Всё плывёт вокруг, деревья танцуют (как Феликс? Заткнись), но слух, отточенный годами музыкальной практики, обмануть не получится. Это она. Та самая, которую он называл Оушен, потому что с ней было спокойно, будто рядом с океаном, а она его - —Санни? Да, а она его - Санни, потому что созвучно с Чанни, и потому что —Санни, что ты здесь делаешь? Что с тобой? Чан с трудом поднял глаза. Она склонилась над ним, чуть позади маячила какая-то фигура в пуховике. —Почему ты здесь сидишь, на снегу? Чанни? Ты слышишь меня? Она безуспешно попыталась его поднять, обдав сладким, приторным запахом парфюма. Я что, сижу? Вот почему так холодно. Воняют твои духи. Что ты здесь делаешь? Я сплю? Сон. Не могу же я её встретить просто так, просто на улице. Фу, ну и духи, что это вообще. Хорошо, что это сон. —Ты мне снишься? — Боже, Чан, что с тобой? Ты что, напился? —Ты мне снишься? - рука сама схватила край пальто, расстелившийся по земле рядом с ним. —Нет, Чан, тебе плохо? Издалека послышался недовольный мужской голос: —Слушай, Сону, по-моему ему очень хорошо, давай пойдём. Чан попытался сфокусировать взгляд на говорящем, но все так и прыгало, а тяжёлый запах не помогал, а только делал хуже. —Эй, Оушен. Девушка растерянно замолчала, глядя на Чана, неловко прислонившегося к стене, почти лежащего на земле. — Ты мне снилась каждый день после того раза. Каждый день. Я перестал... Перестал спать. Изматывал себя, чтобы уснуть без сновидений. Потому что ты там. Была. В голове. Почему ты так? Я не сделал бы тебе ничего плохого, ты же знала. Знала? —Чанни, - выдохнула она и неловко подняла руку, будто хотела погладить его по голове, но остановилась на полпути. - Просто некоторым людям не суждено быть вместе, понимаешь? Мы с тобой совсем не предназначены друг для друга. Ты замечательный парень, замечательный, правда. Но я не для тебя, а ты - не для меня. — Я хотел быть дома, Сону, я хотел быть дома. Я хотел... - мысли спутались в огромный пульсирующий клубок и стало очень сложно говорить. Сладкие духи вызывали рвотные позывы. - Я хотел чтобы он был как ты, но он слишком как ты, он лучше, чем ты, и его тоже уже забрали. Я просто хотел чувствовать, что кто-то обо мне беспокоится. Что кто-то искренне мне рад, только мне, даже если это слишком э-эгоисит... Эгоиститич... Блять. —Послушай, Сону, пойдём, я не хочу здесь весь вечер стоять и смотреть на этого вонючего бомжа. —Подожди, ему надо помочь, он же замёрзнет совсем, ты что, помоги поднять, давай доведем его до общаги, я знаю, где это. На Чана вдруг опустилось облако мерзкого тяжёлого запаха в три, четыре раза сильнее, чем прежде. Глаза не открывались, но мозг осознал: она рядом, она пытается мне помочь. Но только поздно, поздно мне помогать, мне не надо помогать, дайте мне здесь сидеть, мне некуда идти, мне некуда идти, мне не к кому идти, я один, я один, я один, я один, я один, я один, я один, я один.. Ком мыслей вдруг переместился в глотку. Кто-то не слишком аккуратно схватил его за торс, передавив посередине. Последняя капля. Чан в полубессознательном состоянии содрогнулся, чувствуя, как рвота неостановимым потоком выплескивалась изо рта. —Блять, ебаный в рот, блять, моя куртка! Сквозь звон в ушах расслышать длинные грязные ругательства было очень сложно. Он задыхался, выплевывая желчь и немногую непереваренную еду. Вдруг он почувствовал, как резко обожгло левую сторону лица, а потом он с размаху плашмя упал на асфальт. Меня что, кто-то ударил? —Ты, уебок, ты заблевал мне весь шмот! Чан почувствовал резкую боль в районе рёбер. Меня снова ударили? Перед глазами плясали звезды, Сону закричала, её новый парень ругался все хуже и хуже, видимо, порываясь выбить из Чана новый, чистый пуховик. Прямо над ухом раздался негромкий, но очень уверенный голос. —Эй, прекрати, или я позову полицию. Чан наконец-то вырубился.