На что я надеюсь?

Чан проснулся от боли в спине. Узкий диванчик раньше служил спасением, когда он решал переночевать в студии, но он его возненавидел. Он многое возненавидел за эти две недели. Просыпаться с гудящей головой, например. Выносить очередной пакет пустых бутылок и идти в круглосуточный на первом этаже — поесть дешёвую лапшу и купить ещё соджу. Ненавидел сочувствующий взгляд девочки за прилавком. Но больше всего Чан ненавидел себя. За то, что не смог посмотреть в глаза Джисону. За то, что не взял трубку, когда звонил Чанбин. За то, что оказался таким слабаком. Всё его существование было опутано липкими чёрными щупальцами тумана, который никак не хотел рассеиваться. Каждый день перетекал из одного в другой, и Чану было все равно, сколько их проходит, проплывает, проползает мимо него. Потому что он больше этого всего не хотел. Слабый, ненужный, агрессивный и сломанный. Смешно получается, да? Куда бы ты не протянул руку — вселенная сразу давала тебе по ней розгой, а ты все тянешься. А те крохи, которые ты успевал урвать — доверие друзей, работа, маленькие радости обычной жизни — сам же и разъебал. Молодец, Чан, молодец, умница. Гадкий вкус во рту, по привычке, сразу же оказался заглушен тремя глотками мерзкой тёплой соджу, и пустая бутылка улетела куда-то в сторону единственной небольшой сумки. Нужно найти место, где он сможет хотя бы нормально спать и мыться. В спутанном сознании проступила мысль, нет, воспоминание. Парень, который его подобрал из лужи рвоты, который привёл его к себе домой отоспаться и умыться, который не спрашивал ни о чем, кроме как нужна ли ему помощь и есть ли, где жить. Как же его, бля, звали? Ли?.. Нет, или Ким?.. Голова отказывалась работать, хотелось лишь лежать здесь, покрываться коркой грязи и никогда, никогда в жизни не вставать. А если подумать, для чего вообще вставать? Делать что? Музыку? Бессмысленно. Искать жилье? Бессмысленно. Нет смысла ни в чем, включая его существование. Телефон прозвенел короткой трелью. Слава Богу, это не звонок, от которого бы голова просто разорвалась. " Сегодня Минхо сказал, что я хорошо продвинулся в танцах. Здорово, да? Он обычно немного скуп на похвалу. Правда, потом он сказал, что это неудивительно, ведь он мой учитель. Просто подумал, что ты бы за меня порадовался. Надеюсь, у тебя все хорошо. " Оу. Феликс. Последняя из попыток протянуть руку. Всего-то хотелось немного побыть любимым и нужным, всего-то. Приходить к кому-то, чтоб уткнуться носом в шею. Сплетать пальцы, смотря сериал, и ворчать о том, что он глупый, а актёры дурацкие. Чувствовать кого-то так же, как себя, доверить самые сокровенные части души, и не бояться. Не бояться того, что этот кто-то увидит слабое, больное место и ткнет туда. Если бы ты знал, Феликс, как ярко ты освещаешь жизнь вокруг, ты бы не приближался ко мне, потому что ты — Солнце, а я — самая настоящая чёрная дыра, и таким, как ты, нечего делать рядом с такими, как я. Чан закрыл глаза. По телу пробежал разряд почти физической боли, оставивший тянущий след где-то в области груди. Ты не виноват ни в чем, маленький воробушек. Вся вина целиком и полностью только на твоём глупом приятеле? Друге? который просто напросто надумал себе лишнего. Бог, если ты и вправду есть и сейчас слушаешь мои никчёмные мысли, пожалуйста, облегчи это. Пожалуйста. Я не могу встать, ты видишь? Мои руки и ноги тяжёлые, словно к каждой привязано по меньшей мере по тридцать кило. Я не знаю, как до этого дошло, но пожалуйста, я так больше не могу, и я не знаю, что мне делать.