4
28 ноября 2023 г., 00:22
Напряжение в приемной было настолько сильным, что его можно было практически разрезать ножом и съесть. Вы, конечно, спонтанно воспламенитесь и мгновенно умрете, потому что человеческое тело не может справиться с таким большим стрессом. К счастью, тревога разделилась между горсткой бандитов, одним вице-адмиралом Дозора и одной барменшей.
Прошло уже несколько минут с тех пор, как группа наблюдала, как Доктор Кембелл и удивительно спокойный Луффи вошли в смотровую доктора, которая была временно преобразована в родильную палату. Все уже расположились на стульях, на журнальном столике или просто растянулись на полу, готовясь к многочасовому ожиданию. Их охватило ужасное предчувствие, поскольку они знали, что вскоре неизбежно начнутся мучительные крики. По пути сюда было решено, что Гарп, Макино и Дадан присоединятся к подростку в отдельной палате, чтобы избежать худшего, им просто нужно было дождаться разрешения доктора.
Слабый щелчок отодвинутого замка эхом прокатился по напряженной комнате, удвоив ожидание во всех ее обитателях. Те трое, кто был выбран для работы по утешению и поддержке, встали, уже направляясь к двери, когда она медленно открылась. доктор Кембелл поднял глаза от своего планшета и с трудом подавил желание отпрыгнуть подальше от смотрителей, столпившихся вокруг дверного проема. Он мог поклясться, что чувствует их дыхание, они были так близко.
— Как он там?
— Все в порядке?
— Он хочет нас видеть?
— Мы начинаем прямо сейчас?
— Что-то случилось?!
— Впусти нас туда!
Доктор вспотел, когда все заговорили друг с другом, отчаянно нуждаясь в утешении. Они притихли, когда он поднял руку и жестом приказал им остановиться. Поняв намек, все трое отступили на шаг от бедняги, который благодарно кивнул, прежде чем провести рукой по своим спутанным волосам.
— С Луффи все в порядке, и с ребенком тоже. На самом деле, они более чем в порядке, — доктор Кембелл несколько раз моргнул, чтобы очистить свои мысли. — Кхм, да, вы можете войти, но вам, вероятно, следует… — он быстро бросился в сторону, прижимаясь к стене, когда трое очень обезумевших взрослых бросились вперед. Просто чудо, что они не оттолкнули друг друга в безумной спешке.
Луффи поднял глаза со своего места на медицинской кровати, наблюдая, как его опекуны едва не спотыкались друг о друга, когда они бежали к нему. В течение секунды подросток обнаружил, что его руку мертвой хваткой сжимает дедушка, который начал изрыгать ободряющие фразы о «борьбе через боль» и «не сдаваться». Пальцы Макино перебирали его волосы, пытаясь хоть как-то утешить мальчика, а Дадан отвернулась к стене и разрыдалась, крича, что она не готова к этому — и она не плачет, черт возьми! она была просто так горда — подросток только смотрел на них со все возрастающим замешательством.
Гарп прервал свою попытку наставничества на полуслове, сказав что-то о доблести отдавать все силы в пылу битвы, чтобы крикнуть в сторону двери.
— Где этот никчемный медик? Ему нужно тащить свою задницу сюда и делать свою работу! Этот ребенок сам себя не доставит!
— Я имею в виду, — раздался справа голос доктора Кембелла. Шесть глаз метнулись к мужчине, пригвоздив его смесью свирепых взглядов и безумного беспокойства. Мужчина проигнорировал это и только беспомощно махнул рукой в сторону люльки рядом с ним. — Он, вроде как, всё сделал.
— О чем, черт возьми, ты говоришь, чертов шарлатан? — ах, похоже, что Дадан покончила со слезливой паникой и решила выпустить ее стресс через гнев вместо этого. Хотя, если быть честной с ней, это была серьезная ситуация, и это действительно было не самое подходящее время для шуток.
К счастью (или к несчастью, в зависимости от того, как вы на это смотрите) для главаря бандитов, это не было шуткой. Просто бедный доктор действительно не находил слов в свете того, что только что произошло. Мужчина буквально лишился дара речи от увиденного. Доктор Кембелл наконец-то покачал головой и позволил себе заметить три устремленных на него безразличных и тяжелых взгляда. Он только вздохнул. Вся эта ситуация просто смехотворна, — подумал он.
Не говоря больше ни слова, он наклонился и осторожно поднял маленький сверток ткани, поднимая его из кроватки. Не говоря ни слова, он подошел к кровати, не обращая внимания на придушенные звуки и сдавленные вздохи тех, кто собрался вокруг подростка, который вырвал свою руку и теперь выжидающе держал их обоих. Доктор осторожно положил маленький сверток в ожидающие руки Луффи, которые мгновенно обернулись вокруг одеял, прежде чем он прижал их к своей груди в защитном объятии. Два маленьких голубых глаза с любопытством уставились на резинового человечка.
Доктор Кембелл сделал два шага влево и рухнул в открытое кресло рядом с кроватью, издав несколько недоверчивых смешков.
— Поздравляю, Монки Д. Луффи! Это твой новый сын, и вполне возможно самое быстрое рождение в истории мира, — подросток радостно рассмеялся, не отрывая взгляда от новорожденного перед ним.
— Ч-как он…?
— Резина, — доктор откинул голову назад и хихикнул. — Этот счастливый сукин сын сделан из резины! Эластичная, растягивающаяся, упругая, волшебная резина!
Макино захихикала. Она прижала руку к губам, пытаясь заглушить этот звук, но он быстро перерос в громкий смех. За этим последовало презрительное фырканье Дадан, которая вместе с другой женщиной рассмеялась от такого нелепого осознания. Наконец Гарп запрокинул голову, и его хохот сотряс комнату.
Резина. Тупая полезная резина!
***
Так появился на свет один Монки Д. Портгас Джек. Странное имя, правда? Что ж, вы не одиноки в своих мыслях. Никто по-настоящему не понимал этого, пока Луффи не объяснил причину своего, казалось бы, случайного выбора. — Джек! Потому что его отец — Эйс, и я тоже его отец, и я собираюсь стать Королем Пиратов! Так что он будет сыном Короля Пиратов и Эйса! — О! — Макино в волнении захлопала в ладоши. — Я понимаю, как ты додумался до этого! Как колода карт? Туз, король, дама и валет! — Ши-ши-ши-ши! — Как ты вообще до этого додумался, сопляк? — Ну, я подумывал назвать его Сабо… — (где-то на Гранд Лайне некий Начальник Штаба почувствовал внезапное желание заплакать, когда необъяснимая волна гордости захлестнула его с головы до ног), — но это было бы неправильно, поэтому я должен был придумать что-то еще! Бандиты очень радуются, когда у них есть рояль флор… — Флэш Рояль. — …и поскольку мы собираемся стать королевской семьей пиратов, это идеальное имя! У нас есть Эйс и Король, так что Джек для мальчика и Квин для девочки! — О боже, он действительно что-то придумал! — Дадан еще раз убедилась, что это всего лишь еще один знак приближения конца света. — Это даже не Флеш Рояль. Тебе нужны туз, король, дама, валет и десятка, чтобы получить Флэш Рояль. Луффи раздраженно фыркнул, прежде чем его лицо исказилось от боли и медленно покраснело. Вы практически могли видеть пар, поднимающийся от его лба. Как раз в тот момент, когда они думали, что он может взорваться от усилий, он просиял, широко улыбаясь и кивая с великой мудростью. — Йош! Тогда нам просто нужно будет получить больше! И разве это не была мысль? Гарп поспешил сменить тему разговора, надеясь, что эта ужасная мысль будет изгнана в самые темные уголки их сознания и никогда больше не вернется. — Итак, Монки Д. Джек? Сильное, надежное имя! Я одобряю! — о боже, ему совсем не понравился озорной взгляд Макино. — Ты будешь использовать Монки Д. в качестве его фамилии? Я подумала, что ты, возможно, захочешь использовать Портгас Д., — барменше повезло, что она держала в руках только что названного Джека, иначе пришлось бы чертовски дорого заплатить за то, что она только что начала. (Кого Гарп обманывает? Эта молодая женщина была слишком хороша для него, чтобы он хоть пальцем прикоснуться к ней.) — Портгас Д. Джек? Но ведь он и мой сын тоже! Монки Д. Джек! Как думаете, Эйс рассердится, если я не буду давать ему его фамилию? Монки-Портгас Д. Джек! Нет, звучит неправильно. Портгас-Монки Д. Джек? Нет. Монки Д. Портгас Д. Джек! Он мог бы быть двойным Ди! — НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! Следующие несколько часов войдут в историю, как великая загадка имени, пока Луффи, чувствуя себя измученным, поскольку все волнения дня настигли его, не заявил, что Джек «может быть тем, кем он хочет быть», прежде чем быстро лечь и заснуть, даже не коснувшись головой подушки. Это в конечном итоге привело к созданию пула ставок между бандитами (плюс Гарпа и Макино) на то, что ребенок, о котором идет речь, в конечном итоге решит для себя, когда он станет достаточно взрослым. Несколько лет ожидания стоили бы тех денег, что были на кону. К несчастью для всех них, этот ребенок окажется таким же упрямым и беспокойным, как и оба его родителя вместе взятые.***
Четыре месяца.
— Хуже всего дети. Макино вздохнула, продолжая укачивать плачущего младенца. — Они не так уж плохи. Конечно, иногда они могут быть немного суетливыми, но ты просто должна утешить их, и они снова станут маленькими ангелочками, какими они обычно являются, — проворковала она ребенку на руках, но тот просто продолжала кричать своими маленькими легкими. Дадан усмехнулась. — Я вырастила одного, помнишь? Они громкие и нуждающиеся, и будут держать тебя на ногах в любое время ночи. Я не спала нормально с тех пор, как родился этот ребенок, — владелица бара уже собиралась ответить, когда входная дверь открылась, и в хижину вошел Луффи. — Дадан, я надеюсь, что кабан будет в порядке сегодня к ужину. Я наткнулся на их стадо и успел поймать очень много! Джек сразу же перестал плакать. Его маленькая головка повернулась на звук папиного голоса. Как только он увидел резинового человека, он начал беспрестанно извиваться, размахивая маленькими ручками в направлении подростка. — Ши-ши-ши-ши! Ты скучал по папе? — Ум! — Луффи рассмеялся над этим журчащим звуком, подошел и забрал сына у обрадованной Макино. Он улыбнулся, глядя на младенца, и был очень рад, когда тот ответил ему тем же. Обе женщины замерли при виде этого зрелища. Обычно человек был бы вне себя от радости от такого драгоценного момента, разделенного отцом и сыном, но они обе могли сосредоточиться только на дрожи, медленно ползущей вверх по их позвоночникам. Они знали трех человек, которые несли в себе таинственную Волю Д., и после нескольких лет постоянного общения с ними, было легко узнать ее. Даже при полном отсутствии зубов невозможно было не узнать характерный изгиб рта, губы, вытянутые в очень четкую форму. Если раньше у них и были какие-то сомнения, то они мгновенно рассеялись. Жители острова Рассвета подскочили в шоке, когда молния расколола небо надвое, и за ней быстро последовал раскат грома, который потряс саму землю. День был ясный, солнечный, ни единого облачка не было видно, так почему же погода ненадолго испортилась? Ну, обычные жители деревни не могли знать, что на горизонте назревает буря. Джек впервые использовал «улыбку Д.».Шесть месяцев.
— Знаете, если бы кто-нибудь подошел ко мне полтора года назад и сказал, что я буду защищать Гому-Гому-но-Ми, как самый полезный Дьявольский Фрукт в мире, я бы отправил его в сумасшедший дом, — Гарп наблюдал, как его внук и правнук весело играют вместе. — Но теперь я пришел к пониманию истины: нет буквально ничего, что могло бы развлечь ребенка больше. Луффи быстро высунул язык, позволив мышце растянуться гораздо дальше, чем это должно было быть физически. Конечно, быть сделанным из резины, как правило, чаще всего выбрасывало физические ограничения в окно. — Фвог импвессия, — он присел на корточки и слегка скосил глаза. — Ухббит! — подросток запрыгнул на ветку дерева над ним. Внизу, на земле, Джек дико размахивал руками и хихикал. Луффи позволил своему языку вернуться обратно в рот и ухмыльнулся при виде этого зрелища. Он быстро обхватил ногами ветку и позволил себе повиснуть вниз головой. Он вытянул руки вперед, пока не добрался до своего сына, а затем схватил младенца, потянув его вверх, пока мальчик не оказался всего в нескольких метрах от земли. Он начал двигать руками взад и вперед, словно качели для восторженного ребенка. — А-а! Ах! Гарп позволил себе усмехнуться при виде открывшейся перед ним сцены. Именно в такие времена, как это, жизнь стоила того, чтобы жить.Девять месяцев.
Дадан чуть не выпрыгнула из кожи, когда она почувствовала, как что-то дернуло ее за штанину. Быстрый взгляд показал, что преступник был не кто иной, как один Монки Д. или Портгас Д. Джек. Она могла бы поклясться, что несколько секунд назад он играл с какими-то игрушками в углу комнаты. — Что ты здесь делаешь? — ответа от ребенка не последовало, но, с другой стороны, она и не ждала его с самого начала. Она фыркнула, подняла его на руки, отнесла обратно к коробке с игрушками и положила на расстеленное для него одеяло. Она быстро вернулась к столу, за которым читала газету, но повернула стул так, чтобы мальчик был виден ей краем глаза. Ребенок надулся на нее, как будто она чем-то обидела его, но он быстро отвлекся на одну из мягких игрушек возле своей ноги. Уверенная, что нарушитель спокойствия сейчас занят, она снова сосредоточилась на статье, которую читала. На середине короткого рассказа о том, как несколько десятков пиратов совершили набег на деревню у входа в Ист-Блю, Дадан заметила странное движение на ее периферии зрения. Она обернулась на шум и быстро замерла при виде того, что ее встретило. Джек, по-видимому, поднялся на ноги с помощью своей коробки с игрушками и медленно, неуверенно, но почему-то гордо сделал несколько неровных шагов в ее направлении. Она даже не смела дышать, когда ребенок несколько раз споткнулся, но в конце концов добрался до стола и снова схватил ее за штанину. Он явно гордился собой. Хорошо. Трахните ее. Паршивец был подвижен.Один год.
— А где Макино? — на несколько секунд повисла пауза, а потом маленькая ручка указала на то место, где сидела зеленоволосая женщина. — Йош! Молодец! Ладно, а теперь как насчет Дадан? — черные глаза тупо уставились на резинового человечка. Доктор Кембелл сказал ему, что примерно в это время цвет глаз большинства младенцев окончательно становится постоянным, и, похоже, Джек унаследовал его темные глаза. (Макино называла его «темный шоколад», но Луффи не видел в этом необходимости. Темно-коричневый был темно-коричневым.) — А, понятно. Простые слова. А где Дадан? — на этот раз младенец указал на спину крупной женщины, которая определенно не плакала, просто ей что-то попало в глаз, черт возьми! — Ши-ши-ши-ши! А теперь где же Эйс-с-с… отец! — Па! — крошечный пальчик впился ему в щеку. Подросток хихикнул. Его ребенок был действительно хорош в этой игре. Однако они столкнулись с небольшой проблемой, пытаясь заставить будущего малыша отличить его от Эйса на картинке. Дело было не в том, что Джек не мог отличить их друг от друга или не узнавал своего второго отца. Нет, на самом деле это были ошибки взрослых. Большинство младенцев могли легко понять слова «мама» и «папа», но проблема возникла из-за того, что титул «папа» был использован в тандеме для обозначения как Эйса, так и отца. Луффи. Теперь бедному мальчику приходилось играть в короткую игру в угадайку всякий раз, когда кто-то говорил о его «отце». Это привело к решению присвоить обоим мужчинам два разных титула, и после долгих раздумий они выбрали «папа» и «отец». Луффи тут же объявил себя «папой», утверждая, что «отец — звучит как старик!» (нет, он не сожалел. Эйс заслужил немного огорчения за то, что его здесь нет.) — Ладно, трудный вопрос. А где Джек? — малыш выглядел смущенным, сморщив лицо и пытаясь сообразить, что же ему делать. Он все еще не совсем понимал, что значит указывать на себя. Вдруг мальчик что-то возбужденно забормотал и ткнул пальцем куда-то за плечо отца. — Нет, Джека там нет, это… — Луффи обернулся, чтобы посмотреть на того, на кого указывал его сын, но обнаружил, что его собственное лицо смотрит на него с другого конца комнаты… в зеркале. Резиновый человек запрокинул голову и расхохотался. Наверное, это он все перепутал!***
Мир Джека не был сложным. Если он захочет спать? Плакать, пока кто-нибудь не поможет ему. Есть? Снова плакать, пока кто-нибудь не поможет ему. Если он хотел, чтобы кто-то обратил на него внимание? Вы угадали! Плакать, пока кто-нибудь не поможет ему. Он любил делать забавные вещи, например, играть с Мино, Гампом и Даном. Папа был очень веселый! Он очень любил папу. Гамп был забавным, не таким забавным, как Дан, но все же забавным. Иногда его лицо делало забавные вещи, когда он рассказывал ему истории. Как сейчас. — Папа… лодка… море… ничего хорошего… Пи-крыса, — радостно пошевелился Джек. Ему нравилось слушать о своем отце! И ему действительно нравилось слушать об этой «крысе пи». Папа был очень счастлив, когда говорил о крысах пи. Он много рассказывал об этом! Он сказал, что будет пи-ра-ты! Гампу, должно быть, нравится крыса пи. Он всегда говорит о них! — …дозо… не пойдет… плохо, — нет! Джеку не нравились дозо. Папа сказал, что они плохие. Папа не в восторге от дозо. Не то что пи-атов. Гамп был недоволен. Гамп должен говорить о крысе пи. Пи-аты это хорошо и счастье! Джек хотел сделать Гампа счастливым. — Папа… домой… стоп… пи-ват, — да! Гамп теперь говорит о хорошем счастье! — Пивате! Вот так! Теперь Гамп будет счастлив! Но Гамп не выглядел счастливым. Он больше не грустил, но все равно выглядел не очень хорошо. Гамп был недоволен? Неужели Гамп его не слышит? Он попробовал сделать это громче. — ПИВАТЕ! Гамп начал говорить очень громко. Он кричал! Что-то случилось?! Почему Гамп кричал?! Ему тоже хотелось кричать. Он услышал громкие звуки, доносившиеся из-за двери, и тут появился папа! Но папа не выглядел счастливым. Он посмотрел на Гампа так же, как смотрел на Джека, когда тот был расстроен. Папа тоже расстроился? Что… не так?..плохо?! Ну и хорошо! Нужно быть счастливым! — ПИВАТЕ! — папа теперь был похож на Гампа! Нет! Он не несчастлив! Просто смотрел! Не кричит! Счастлив, да! — ПИВАТЕ, ПИВАТЕ! — теперь Гамп плакал! Почему он плачет?! Папа упал. С папой все в порядке?! Папа тоже плакал, но он улыбался? Папа был счастлив, но он плакал?! Нет, папа счастлив, он должен перестать плакать! Он закричал громче, надеясь, что папа обрадуется и перестанет плакать! — ПИВАТЕ! ПИВАТЕ! ПИВАТЕ-Е-Е-Е! Джек понятия не имел, какой хаос он вызвал в тот момент. Гарп заявит, что в тот день все было испорчено, и весь следующий месяц будет пребывать в таком подавленном настроении, что, вернувшись в штаб, чертовски смутит своих товарищей-дозорных. Когда его спрашивали, он просто ворчал что-то о том, как эти «проклятые пиратские крысы все портят!» И что же ему теперь делать? Сказать им, что истинная причина его плохого настроения в том, что первым словом его правнука было «пират»? Нет. Он не мог сказать ни слова. Он был так противоречив. Он должен был гордиться тем, что его правнук впервые заговорил, но как он мог гордиться, когда его предали?! Луффи заявил, что это был лучший день в его жизни.***
Два года.
— Луффи! Перестань учить его драться! Ты почти так же плох, как твой дедушка! Резиновый человек надул губы. — Но как еще он может защитить себя? А что, если за ним в конце концов погонится медведь?! — Макино раздраженно вздохнула. Она почти хотела, чтобы Луффи перестал беспокоиться обо всем теперь, когда его сын начал уходить и играть самостоятельно. Как раз на днях они поймали мальчика, пытавшегося забрести в лес, несмотря на предупреждение не делать этого. Похоже, что растущая независимость мальчика и последующее неповиновение пробудили в шестнадцатилетнем подростке новый набор защитных (смеет ли она сказать материнских?) инстинктов. — Он еще слишком молод, чтобы забираться так далеко в джунгли! Он просто интересуется таинственной областью, в которую мы его не пускаем, — барменша неодобрительно прищелкнула языком, наблюдая за малышом, который все еще пытался скопировать простой удар, который показывал ему папа. Ребенок был весь в грязи и поту. — Смотри, он теперь весь грязный! Ему нужно принять ванну. Ванна была волшебным словом для любого, кто знал Монки Д. или Портгаса Д. Джека, так как это был сигнал для любого, кто был в пределах досягаемости, чтобы быстро схватить двухлетнего ребенка, прежде чем он попытается убежать. Казалось, что в семье царила ненависть к чистке, потому что мальчик абсолютно презирал погружение в ванну на любой период времени. К несчастью для ребенка, его отец оказался единственным резиновым человеком в мире, и поэтому он мог растягивать свои конечности до невероятной длины, а это означало, что малыш только добрался до ближайшей линии деревьев, прежде чем резиновые руки обхватили его и потащили обратно туда, где стояли двое молодых взрослых. Джек ворчал, пока Макино тряпкой, которую она принесла, вытирала лицо малыша, смывая накопившуюся грязь. Зеленоволосая женщина нахмурилась примерно через минуту после того, как отскребла большую часть грязи с его щек, за исключением нескольких маленьких пятен, которые упрямо отказывались смываться. Она сложила тряпку в новую секцию и смочила ее языком, прежде чем сильнее потереть оставшиеся следы. Через несколько секунд она сдернула тряпку и обнаружила, что пятна все еще там! Макино нахмурилась еще сильнее, и она уже собиралась предложить Луффи отнести ребенка внутрь, чтобы они могли воспользоваться мылом и горячей водой, когда она остановилась. Она наклонилась ближе к малышу, который с восторгом пытался ухватиться за бандану, удерживающую ее волосы сзади, и посмотрела на пятна с новым фокусом. — Хм. Что ж, это интересно. — Что? — спросил молодой отец с любопытством, но слегка обеспокоенный тем, что что-то может быть не так. — В чем дело? — Посмотри внимательно на его щеки, — Луффи был немного смущен, но сделал так, как она сказала ему, изучая кожу своего сына. — Я не понимаю… ох, о! Это потрясающе, ши-ши-ши-ши! — что ж, похоже, сами небеса были полны решимости сделать очевидным, что молодой Джек был членом рода Портгас Д., потому что прямо там, под его темными глазами, все еще слабыми от их недавнего развития, было начало того, что скоро станет большим количеством веснушек. (Тем временем в загробной жизни некая Портгас Д. Руж приняла пригоршню золотых монет от своего партнера. Покойный Король Пиратов был так уверен, что кожа мальчика останется чистой! В генеалогическом древе этого ребенка было гораздо больше людей, у которых не было этих отчетливых солнечных пятен! Руж только покачала головой при виде некогда самого страшного человека в мире, похожего на ребенка, у которого только что отобрали игрушку. Хотя ее волосы были гораздо ближе к розовым, технически она все еще была рыжей, и если есть что-то, что она знает о рыжих, так это то, что их гены упрямы.)Два с половиной года.
Луффи честно сказал бы вам, что он был счастлив быть отцом, даже несмотря на то, что его обстоятельства были более странными, чем у других. Его сын был потрясающим! Резиновый человек уже знал, что его сын когда-нибудь станет сильным, и мальчик, похоже, унаследовал от обоих родителей страсть к приключениям. Даже сейчас бандиты были заняты своими делами, пытаясь удержать малыша от выхода за мелководную часть берега, в то время как ребенок, казалось, был полон решимости нырнуть в волны, которые накатывали. Пользователю Дьявольских Фруктов было строго запрещено приближаться к прибою, так как бандиты утверждали, что последнее, что им нужно — это беспокоиться о том, что двух не-пловцов унесет течением. Одной работы было уже достаточно, большое вам спасибо. Шестнадцатилетний парень вздохнул, глядя на океан со своего высокого места на пляже. Он отплывет чуть меньше чем через месяц, чтобы выполнить свое обещание и начать работать над своей мечтой стать Королем Пиратов. Теперь эта мысль была такой горько-сладкой. Если бы вы спросили его около трех лет назад, как он будет себя чувствовать до своего семнадцатилетия, он бы ответил, что ничего так не хочет, как уплыть, ни о чем не жалея. Но сейчас? А сейчас это означало оставить позади своего сына, которому только что исполнилось два с половиной года. Его сердце разрывалось при мысли, что ему придется попрощаться с мальчиком, даже когда он знал, что их разлука не будет постоянной. И это будет временно, по крайней мере до тех пор, пока Джек не станет старше, а Луффи не окрепнет настолько, что сможет защитить своего сына там, в диком открытом море. Он не мог с чистой совестью взять с собой малыша. (Мог ли он? Нет, нет, он не мог. Ну, может быть… нет!) Он долго и упорно думал об этом, пока не почувствовал, что его мозг вот-вот загорится от всех этих умственных упражнений, но в конце концов решил, что не возьмет с собой сына. Не поймите его неправильно; он очень-очень-очень хотел этого, но он, как отец, нес ответственность за его безопасность. И самым безопасным для Джека было остаться здесь, на острове Рассвета. Когда-нибудь, может быть, через несколько лет, он сможет взять сына на борт своего корабля и показать ему все, что может предложить мир, но этот день был не сегодня. В один прекрасный день они воссоединятся, в этом он чертовски уверен. И при одной мысли о воссоединении взгляд Луффи стал решительным. Он устремил взгляд на далекий горизонт, туда, где небо сливалось с морем. Он был полон обещаний приключений, волнений и бесконечных возможностей. Сама его кровь пела от осознания того, что весь остальной мир лежит за этой, казалось бы, недостижимой чертой. Но до нее можно было добраться, и он очень скоро пойдет ей навстречу. Луффи знал, что это было то место, где он должен был быть, как будто его сердце содержало компас, который всегда указывал на какое-то далекое место. Его мечта была где-то там. Его команда была там. Его приключение было где-то там. Его брат (и многое другое) был там, где-то в кажущихся бесконечными волнах он найдет все, что искал. — Подождите меня еще немного, — прошептал он ветру, и мир, такой огромный и дикий, затаил дыхание и прислушался. — Я скоро буду там.
