Live a Hero

У Инко Мидории был сын. Мисаки и Даичи знали об этом. Они были соседями с Мидориями уже как последние несколько лет, и, похоже, несколько лет назад она усыновила маленького мальчика. Девятилетнего, если Мисаки хорошо расслышала — мальчику сейчас уже двенадцать, если она точно помнила. Хотя за всех их визиты в дом Мидории пара ещё ни разу не видела его.  — Он здесь, — неудобно сказала Инко, когда они задались вопросом об его местоположении. — Он просто… он очень пуглив. Он не очень любит людей, поэтому вам придётся это принять. Это была интересная формулировка. «Пугливый», вместо «стеснительный», и «вам придётся это принять», вместо «вы должны простить его». Соседи очень озадачены и скептичны ко всему этому; ведь они никогда не видели мальчика или хоть какой-то знак его существования. Как-то раз Мисаки пришла к Мидории выпить чашечку кофе (Инко очень приветлива, но только на короткий период времени; она никогда не проводит с кем-то вместе время больше получаса), и вдруг она впервые увидела намёк на то, что в доме действительно ещё кто-то живёт.  — Так это твой сын, — произнесла Мисаки в тот день, рассеяно помешивая кофе, просто чтобы занять руки. — У нас будет шанс познакомиться? Инко мягко улыбнулась. В улыбке виднелась боль.  — Может, когда-нибудь, — сказала она. — Я надеюсь. Он… — она сама начала нервно мешать свой кофе. — Он, ну, он очень… Внезапно в другой комнате резко захлопнулась дверь. Мисаки испуганно подпрыгнула, разлив напиток по всей своей одежде, а Инко просто подняла голову. Она не была напугана, лишь… взволнованна. Словно это уже происходило много раз до этого.  — Извини, — сказала Инко, поставив кружку и встав со стула. — Но сейчас… Мне придётся попросить тебя уйти. И это тоже случалось ранее, когда Мидория неожиданно просила её уходить. Она, конечно же, делала это настолько мягко, насколько была способна, никогда не давила и всегда была добра, но это ещё не значило, что это было нормально, и что Мисаки было приятно это слышать. Дом Мидории был странным. Мисаки и её муж редко к ней заходили, но каждый раз, когда это случалось, дом имел какую-то… странную ауру. Скорее тут дело не в самом доме, а от чувства, которое возникает у Мисаки и Даичи при входе в сам дом. Инко говорит, что дом просто старый и, возможно, это из-за того, что он уже дряхлый и потёртый, но Мисаки сомневалась в этом. Но также она часто видела находящиеся по всему дому ножи. Их не было много, по крайней мере случаев, когда она их видела, но они были — вставленные в стены, лежащие по всему гостиному столику, даже иногда под диванными подушками. Инко лишь смеется, но смех всегда нервный и болезненный.  — Всё хорошо, — говорит она, вытаскивая два лезвия из стены и кладя их на кухонный стол. — Ты здесь в безопасности, я обещаю. Ещё одна странная подборка слов. Мидория не объясняет наличие ножей; никогда, и Мисаки сомневается, что это когда-то произойдёт. Но она и не пытается добраться до истины. Женщина сомневается, что узнает что-то, что она не пожалеет запомнить. Дом Мидории был полон секретов, и несмотря на своё любопытство, она больше никогда не будет совать свой нос в не свои дела. Один раз, когда она всё же попробовала это сделать, пока Инко готовила чай в другой комнате, два ножа пролетели мимо в нескольких сантиметрах от неё из неоткуда. После этого Мисаки перестала к ней заходить. Мидория была в ярости, и говорила, что у неё не было никаких прав лезть в их жизнь, что было правдой, однако Мисаки больше не собиралась ступать в этот дом ни ногой. У Инко Мидории был сын. И, похоже, Мисаки теперь была врагом для обоих. *** У Инко есть сын. У неё есть сын, уже двенадцати лет (она так думала — у полиции не было улик, чтобы определить его настоящий возраст, но ему было точно около двенадцати), и она любила его всей душой. Изуку тих и пуглив, и у него очень плохая привычка кидать ножи в людей, когда он напуган или чувствует угрозу, но на самом деле у него золотое сердце и он старается изо всех сил. Мисаки и Даичи ушли после своего визита, их последнего визита, и Инко, когда была уверена, что они ушли, подкралась по коридору к двери своего сына. Она никогда не была закрыта, Изуку никогда этого не делал, и она знала об этом без сомнений. Она дважды постучала по ней, а когда не услышала никаких возражений, зашла внутрь. Комната её сына очень… особенная. Это было единственное хорошее описание, которое она могла предложить. Стены были окрашены в разные цвета: красные, синие, зелёные, фиолетовые, розовые, оранжевые, и, по сути, во все яркие и пёстрые. Её сын влюбился в цвета в тот же день, когда она впервые привела его домой, и первым же делом она купила несколько банок краски и дала ему окрасить стены во все цвета радуги и не только. Её сын любил красочные вещи, ему нравились плюшевые игрушки, теплые одеяла с «красивенькими узорами» и… И… …Ему также нравились ножи. Стены, яркие и пёстрые, были покрыты линиями из ножей. Ни один из них не был длиннее предплечья Инко, но клинки гармонично сияли под светом комнатных ламп, молча угрожая, несмотря на свои размеры. Вся эта особенность с ножами не была для неё удивительной; у Изуку всегда были с собой ножи ещё с самого дня его обнаружения. Он чуть не порезал лицо нашедшего его героя несколько раз. (Никто не винил его.) (Никто не смел.) Инко прошла через всю комнату к шкафу. Дверь была заперта, она знала об этом даже не проверяя, и постучала дважды. Она подождала его ответ мгновение, а потом, когда он не последовал, женщина заговорила.  — Изуку? — мягко позвала она. — Ты можешь уже выходить, всё хорошо. Они ушли. Небольшая пауза. Но вдруг два стука послышались извне. Инко нежно улыбнулась, даже осознавая, что Изуку не мог её видеть.  — Не сейчас? — спросила она. В этот раз только один стук.  — Хорошо, — понимающе произнесла она. Её сын любил её, она знала, но иногда ему нужно было немного времени побыть с собой наедине. Иногда очень много времени. — Не хочешь чего-нибудь поесть? Послышались два ответных стука. — Хорошо, всё нормально. Как насчёт мороженного? Последовала ещё одна тягучая пауза. А затем один стук. Инко снова светло улыбнулась, хотя Изуку не мог её видеть.  — Я скоро вернусь, — говорит она, обещает, и поворачивается назад к выходу из комнаты. Инко любила своего сына. Она была его матерью всего три года, однако она очень любит его и сделает для него совершенно любую вещь. ***  — Его принес герой в прошлом месяце, Ингениум. Мы провели его ДНК через систему, но ничего не совпало. Для всего остального мира этот мальчик не существует. *** Инко разбудила рука, трясущая её плечо. Она села, учащённо моргая и пытаясь привыкнуть к темноте.  — Изуку? — прошептала она, внезапно уже более менее проснувшаяся, так как поняла, что именно происходит. — Изуку, ты…? Её глаза достаточно приспособились к отсутствию света, чтобы увидеть его силуэт. Он что-то вертел в руках — ножи, поняла она. Два, в каждой руке, отражали лунный свет, исходящий из окна.  — И-извини, — заикнулся он, пока лезвия звонко скользили по друг другу. Его руки дрожали, заметила она. — Я-Я… Я-я просто…  — Всё хорошо, — тут же ответила Инко, вытянувшись вперёд — очень, очень неторопливо — и кладя свою ладонь на его щеку. — Всё хорошо, Изуку, всё хорошо. Ты в безопасности, я обещаю. Иди сюда. И он пошёл. Сначала положив свои ножи на прикроватную тумбочку, мальчик принял чужие руки и мать обняла его. Она никогда не спрашивала, что ему снилось. Она не позволяла ему переживать все те ужасы, которые он видел во снах. И, всё же, ей и не нужно было этого знать, чтобы держать его в своих руках и окружать заботой, потому Инко отступила. Прошло уже три года, но она всё ещё находит крайние меры в Изуку. У него таких было несколько.  — Всё хорошо, Изуку, — обещает она, проводя своими пальцами через его волосы. Он дрожал (но не плакал, он никогда не плакал) и схватился за неё мёртвой хваткой, что было для неё самым точным описанием. — Всё хорошо, ты будешь в безопасности, я обещаю, что ты будешь в безопасности. Его кошмары были ужасной, невероятно ужасной вещью. У него и так были проблемы со сном; а если ещё добавить к этому «кошмары», у него еле появляется шанс получить нормальный мирный отдых. Это несправедливо, думает Инко, обнимая его и вороша его волосы, пока он дрожал в её руках. Он ничего не сделал, чтобы такое заслужить. За все его имеющиеся ножи, он не заслуживает абсолютно ничего из этого. ***  — Мэм, вы уверены в этом? Он наш самый сложный случай, если Вы хотите усыновить ребёнка, то есть ещё…  — Нет. Я хочу встретиться с ним. Пожалуйста. *** Изуку не нравятся люди. Никогда не нравились. Он говорит Инко завести компанию, чтобы она могла проводить время с другими, но потом убегает и прячется в шкафу, пока они не уйдут. Ему не нравились компании, и она бы прекратила принимать гостей вообще, если бы он ей позволил. Но он не делает этого. Он хочет, чтобы у неё были друзья. Что странно, учитывая его собственную неприязнь к людям. Хотя «неприязнь» было не тем словом. «Страх» было более точным. Ему совсем не нравится выходить в общество, никогда не нравилось. Иногда он выходил с Инко, но всё оставшееся время на улице он будет намертво приклеен к ней, страшась потеряться, потому она никогда не теряет его из виду. Мальчик пугается очень легко, поэтому когда ему страшно, он достаёт свои ножи, и Инко никогда не рада этому при людях. Люди не понимают, что ножи успокаивают Изуку, ему с ними комфортно и он никогда в реальности не сможет ранить кого бы то ни было. Он кидается ножами, когда он в ужасе, да, но его прицельность настолько точна, что он никогда, никогда не попадёт в кого-нибудь. Общество не понимает этого, из-за чего Инко и Изуку редко выходят вместе. Когда женщина уходила покупать продукты, она оставляет мальчика дома делать домашнюю работу (она обучает его на дому с усыновления — он еле может перейти улицу, не то что сидеть в классе полном детей) и, когда ему удаётся, он также отдыхает, что хорошо. Он нуждается во всём возможном спокойном сне. Но ему нравится по возможности выходить с ней в парк. Он раньше говорил ей, что ему нравится наблюдать за рассветом. ***  — Привет. Меня зовут Инко. А как тебя зовут?.. Нет? Не хочешь говорить мне своё имя? Всё хорошо, тебе и не нужно, солнышко. Не спеши. *** Изуку красит свои волосы в зелёный. Он говорит, что «чёрный страшный», а «зелёный красивый», но у Инко есть подозрения, что это как-то связано с её собственными волосами, которые имеют натуральный зелёный оттенок. Изуку очень стеснительный и пугливый, и не умеет поддерживать разговор, но она знает, что он любит её, и не пропускает случая понаблюдать за тем, как его глаза загораются искрами каждый раз, когда, благодаря их схожему цвету волос, незнакомцы в парках подмечают их «семейную схожесть». Это дорого, постоянно поддерживать цвет волос краской, но Инко всё равно покупает её. Она знает, насколько это ему важно. ***  — Я хочу кое-что у тебя спросить. Не хочешь… чтобы я стала твоей мамой? Не хочешь стать моим сыном? *** Изуку не улыбается. Но это не значит, что он не счастлив, совсем наоборот. Инко видела его искреннюю и чистую радость немало раз. Например, когда она впервые привезла его домой и показала ему его новый дом, или когда она купила ему плюшевого зверька (и все остальные в последствии). Он не улыбался, — Инко не уверена, что он вообще способен на это — но его глаза наполнены жизнью и светом, потому даже если он не улыбается, она всегда может сказать, когда он счастлив. Мидория не знает, могут ли остальные это понять, но она может, и это всё, что имеет значение. ***  — Хочешь новое имя?.. Конечно, да, ты можешь, если хочешь. Ты можешь придумать совершенно любое. …Хочешь я помогу тебе выбрать? Кивок, маленький, смущённый и быстрый.  — Хорошо, давай вместе подумаем? Хмм… ***  — И-Инко-сан? Инко повернулась; Изуку стоял в дверном проёме, опять вертя один из своих ножей. Он заговорил с ней, но не смотрел в её сторону. Она бы хотела, чтобы он называл её «мамой», но он только недавно перестал использовать «Мидорию-сан», и она не против получить такую маленькую победу. Они всё ещё стараются, всё ещё двигаются вперёд, всё ещё делают прогресс. Они придут к этому. Когда-нибудь.  — Да, что такое? — спросила Инко, мягко улыбнувшись. Изуку похож больше на котёнка, которого любой может напугать, но никто не сможет сразу за кратчайшие сроки завоевать его доверие. Её переполняет гордость осознания, что теперь Изуку верит ей, но даже если так его легко устрашить и невероятно тяжело успокоить. Плюс у него есть особенность бросаться ножами, когда он в ужасе, и даже если он ни в кого не попадёт, Инко всё равно не очень хочет, чтобы он доходил до такого пика страха, что может начать атаковать. Изуку ещё немного возится с ножами. Зелёный цвет волос уже выцветал; вскоре им придётся его перекрасить.  — Г-гипотетически, — он немного заикался. — М-могу… М-могу ли я стать героем? Инко удивилась, немного нахмурившись.  — Почему ты спрашиваешь? Мальчик прикусил губу.  — Т-то есть, — говорит он. — Я-я просто… задумался, совсем недавно. Т-то есть, г-герои не… выглядят так, правда? Женщина просто ненавидела то, как он это произнёс, но она понимала, к чему он клонил. Изуку никогда не был самым здоровым человеком. Он был тощим, бледным и склонным к болезням чаще, чем Инко того бы хотела. Но, если этого не учитывать… Всё тело мальчика было покрыто шрамами. По всем рукам, по всем ногам, по всему лицу; а под одеждой их было ещё больше, больше заживших ран и травм. Некоторые были маленькими и почти невидимыми, но другие были настолько длинными и неровными, словно его кожа просто треснула.  — …Изуку… — она изучала его лицо, его глаза. — Неужели это… действительно гипотетически? Он не дрогнул, но его ножи стали скользить по друг другу ещё чаще.  — Да. Нет. Он врал. И Инко подозревала, что он знал о том, что она знает. Но она не просила его подойти к ней. Вместо этого, она подошла к нему через всю комнату. Он не дёргался назад, как раньше; он стоял на том же месте, когда Инко дошла до него, присела перед ним и взяла его руки в свои. Ножи, наконец, перестали двигаться, и мальчик поднял свою голову. Так как он был достаточно мал для двенадцатилетнего, она сделала так, чтобы их глаза были на одном уровне.  — Изуку… ***  — Это то, что ты хотел? Ты уже всё решил? Кивок.  — Хорошо, — Инко улыбнулась. Она не обнимала его, даже если и хотела. Им понадобились месяцы, чтобы сформировать какое-никакое доверие между собой и чтобы он, наконец, отвечал на вопросы, которые она ему задаёт (он отвечал невербально, но всё же), и она не собиралась терять эту связь. Она будет ждать его. Она будет ждать его, ждать с ним, и она будет терпелива весь их путь.  — Ты абсолютно уверен, солнце? Это твой окончательный выбор? Девятилетний мальчик возбужденно закивал головой, и Инко светло улыбнулась.  — Ну, в таком случае… будешь Изуку. Изуку не улыбался, но его глаза впервые засветились. Этот раз для Инко был самым первым в жизни. *** Это несправедливо, думала Инко, как ей казалось, в миллионный раз, когда это касалось этого мальчика. Это несправедливо, ничего из этого. Вся его жизнь была к нему нечестной. Он страдал так много и был ранен так много раз, видел и пережил больше, чем любой человек, или ребёнок. Это несправедливо, думала Инко. Совершенно несправедливо. Но он смотрел на неё, ожидая ответа, и она сложила эти мысли в сторону на какое-то время и улыбнулась.  — Изуку, солнышко… — она встретила его глаза и мягко сжала его руки. — Ты станешь великим героем. Прошло всего мгновение, мгновение, когда она увидела его светлые глаза, яркие и искрящиеся, даже если остальное лицо оставалось таким же твёрдым. Ножи приземлились на пол и он обнял её, а она ответила на это тем же, обняв его ещё крепче. ***  — Тебе она нравится, Изуку? Кивок.  — Хорошо. Потому что она теперь твоя. Это твоя комната, солнце. Мальчик повернулся и взглянул на неё, с широкими глазами. Он сконфуженно моргнул, а она улыбнулась. Он не ответил тем же жестом, но, если судить по свету в его глазах, если бы он мог, он бы непременно это сделал. *** Это несправедливо, думала Инко. Она сидела на диване, со спящим Изуку, сжавшийся возле неё, ладошки слабо держали два ножика. Она в раздумьях провела пальцами по его щеке и волосам, и когда её пальцы соприкасались с одним из его многочисленных шрамов, сердце непроизвольно сжималось. Это несправедливо. Этот мальчик видел и прошёл через слишком многое, через то, чего он не заслуживал, через столько боли. Это было несправедливо также потому, что мальчик, который хотел стать героем больше, чем что-либо… …Был так ужасно выращен и ранен злодеями.