Live a Hero

Изуку устал. Он всегда уставший. Он спит в холмах плюшевых игрушек и одеял, которые приносит ему мать, и он чувствует себя в тепле, комфорте и безопасности — точнее, он знает, что он в безопасности, но он никогда не может нормально выспаться. Когда он спит, ему снятся кошмары; если он пытается заснуть снова, он просыпается уставшим. Он иногда задумывался, ненадолго, сможет ли он когда-нибудь получить хотя бы одну ночь хорошего сна в своей жизни. Дзынь. Палочки его матери стукнулись об тарелку, пока Изуку машинально точил свои ножи напротив неё кусочком кремня. Его завтрак стоял перед ним, нетронутый; у него был плохой аппетит с последнего ночного кошмара, и он не сильно был уверен в том, что он появится до конца дня. Дзынь.  — Что это? Дзынь.  — Мальчик, ты не понял. Здесь твоё место. Дзынь.  — Это то, кто ты есть. Дзынь.  — Это то, что ты есть. Дзынь.  — …Изуку. Изуку резко поднял голову, а руки напряглись. Его мама улыбнулась, мягко, но грустно, и протянула к нему руку через весь их маленький обеденный столик, чтобы накрыть ею его ладонь.  — Я знаю, что ты не хочешь, — сказала она. — Но постарайся что-нибудь поесть, хорошо? Он выразительно сглотнул.  — …Хорошо. Он положил нож и кремень на стол, и взял палочки. Какую-то часть него действительно терзал голод, но другую, основную, тошнило от одной мысли о еде. Он глядел на свою тарелку, с палочками меж пальцев, на очень и очень долгий момент. В конце концов, его мать вздохнула.  — …Ты можешь поточить свои ножи ещё, если хочешь, Изуку. Попробуй поесть что-нибудь позже, хорошо? Изуку тут же снова взял свои нож и кремень; он ничего не говорил, но это было нормально. Он и его мать довели искусство бессловесной связи до совершенства. (Им пришлось.) Мама накрыла тарелку фольгой, чтобы, если что, он поел еду попозже, но Изуку, поняв, что она не нуждается в его помощи, снова метнулся в свою комнату, закрыв за собой дверь. (Он не закрыл её на замок. Он никогда не закрывал.) Ему было уже пятнадцать (он так, по крайней мере, думал — либо так, либо четырнадцать. Он не запомнил свой день рождения, потому они с матерью решили праздновать его в апреле), но его комната никак не походила на комнату мальчика его возраста. Стены были заляпаны красками разных цветов, по большей части яркими и неоновыми, как зелёный, розовый, голубой и жёлтый. Он покрасил их вместе со своей мамой, когда ему было девять. Тогда она купила ему краски и позволила сделать с ними всё, что он только захочет, иногда приходя к нему в комнату, чтобы проверить его успехи. Его кровать была покрыта плюшевыми игрушками (больше всего было котов и собак) и одеялами, а на разноцветных стенах висела его коллекция ножей. Его мать не знала, откуда он достал и половину из них, но она и не спрашивала; Изуку находил их везде, как, например, в переулках и мусорных баках, плюс не исключая лезвия, которые мать сама ему покупала. Честно говоря, даже Изуку сам не осознавал, откуда у него появились некоторые ножи. Две карандашницы стояли на его маленьком (обрызганном красками) рабочем столике возле кровати, но даже если они и были заполнены, в каждой было только по одному карандашу. Остальное место занимали ещё больше ножей. (Нет, он не был помешан на ножах. Он просто немножко боялся того, что его могут поймать и их не будет под рукой.) Он упал на свою кровать, лицом вниз, и закрыл глаза.  — Ты ошибаешься, мой мальчик. Поверь, ты не хочешь этого делать. Он снова открыл глаза и сел. Это была суббота, а это значит никакой школьной работы на сегодня, и он сможет отдохнуть. Или, насколько позволяло его затруднительное положение. Которое, начистоту, было совсем не идеальным. Он встал, схватив свою любимую толстовку со спинки кровати (она была покрашенна вручную, с голубым и белым, словно яркое, облачное небо) и надел её через голову. Он взял два ножа из карандашницы возле кровати, вложил в ножны на ремне к остальным уже прикреплённым лезвиям, и вышел из комнаты. Он увидел мать в гостиной, сгорбившейся над кучей бумаг на столе. Изуку встал возле неё, ожидая, когда на него обратят внимание; а когда она, всё же, заметила его, женщина подняла голову и вопросительно посмотрела на него  — Что такое, Изуку?  — Я пойду прогуляюсь, — сказал он, указывая на дверь через плечо. — С этим… всё же нормально? Мама сделала небольшую паузу, чтобы это обдумать. А затем кивнула.  — Да, конечно, — сказала она. — Только будь осторожен, хорошо? Помни, что сказал тебе Кагами-сан.  — Хорошо, — пообещал мальчик. Она подманила его поближе к себе, а когда он это сделал, она поцеловала его в щеку. После чего он дошёл до двери, надел свои ботинки (эти ботинки могли загораться; странно, конечно, но почему блин нет) и вышел наружу. В последнее время мать всё чаще позволяла ему выходить на небольшие прогулки самому. Чтобы дойти до такого шажочка вперёд, им потребовалось много времени; Изуку посещал психотерапевта (Кагами-сана) где-то последние шесть лет, но даже так ему долгое время не удавалось ходить по улице без сопровождающей его матери. Они развивались медленно, но это всё ещё было развитием. Он был рад этому, говорил он сам. Хотя Изуку хотелось бы, чтобы оно протекало быстрее. Ох, как же ему хотелось. Было тепло, — судя по сияющему солнцу — но так как ему всегда было холодно, он надел толстовку. Ему было трудно регулировать свою температуру, в результате чего и появилось столько одеял на кровати и толстовок в шкафу. Он проигнорировал взгляды проходящих мимо людей, пока шёл вперёд. Он надевал капюшон, чтобы избегать любопытных взглядов и скрыть от людей вид огромного количества шрамов на лице. Он слышал с разных сторон пару слов, пару вопросов, как, например, «Кто отпустил этого ребёнка одного?» и «Он сам по себе. Это странно…», но он всё снова пропустил мимо ушей. По правде говоря, он выглядел как десятилетка. Он был низким (очень низким, на самом деле — он еле доходил до 150 сантиметров) и худым, не говоря уже о его ботинках, которые светились на каждом его шаге. Он выглядел для окружающих откровенным ребёнком. И ему было, как ни странно, плевать на это — пока его никто не трогал. Лучше они перепутают его с маленьким мальчиком, чем увидят его шрамы и посчитают его тем, кем он раньше был. Он продолжил свой путь, с руками в карманах, пальцы сжимались на рукоятках двух карманных ножиков. Он в порядке. Он в порядке. Никто его не останавливал или что-то ему говорил. Он в порядке. Он может это сделать, он в порядке. Он в по… Кто-то толкнул его по плечу, сильно, и Изуку слегка споткнулся, пытаясь вернуть равновесие от силы удара. Он повернулся, слегка подняв голову.  — Эй, смотри, куда идёшь. Мальчик посмотрел на него. У него были блондинистые, колючие волосы и пылающие красные глаза. Он шёл с двумя другими, которые, к счастью, на Изуку не нарывались. Он разгневался.  — Это ты меня толкнул, — сказал он не потому, что хотел, просто это была первая вещь, что пришла на ум. — Извини, что был к этому причастен. Парень в ответ стал сердито на него ворчать. Он был зол, но Изуку не ощущал в нём угрозы. Его ярость была пустым звуком. Он бы никогда не стал драться с ним. (Изуку знал, как определить, что является угрозой, а что нет.) Паренёк подошёл вперёд, встав ещё ближе к нему. Пальцы мальчика сжались на рукоятке сильнее, немного. Пустая угроза. Пустая угроза. Пустая угроза, повторял он себе, но это не останавливало его от быстрой реакции на такое приближение. Это была пустая угроза. Пустая угроза. Пустая угроза. Дыши. Пустая угроза. Ты же знаешь, что такое настоящая опасность, и это не была она. Не пытайся выбросить всё то, чего ты так долго достигал. Пустая угроза. Пустая угроза. Не стоит того. Не стоит того. Не делай этого. Не делай этого. Не используй это…  — …Эй, я ваще-то с тобой разговариваю, — голос парня вернул Изуку в реальность, и тот попытался схватить его за плечо. Мальчик нырнул вниз подальше от его руки и отскочил назад. Его голова взметнулась вверх, и впервые тот парень смог рассмотреть его лицо. В ту же секунду, Изуку смог увидеть, как глаза незнакомца наполнялись чем-то — чем-то схожим на шок, на непонимание, на ужас, и всё смешанное друг с другом. Изуку смотрел ему прямо в глаза.  — Извини, — сказал он, пока ноги уже сами уносили его прочь. — Мне надо идти. Он быстрым шагом покинул незнакомца и его друзей, идя в совершенно противоположную от них сторону. ***  — Вот… Холодные руки на его лице. Зрение залилось чёрным.  — Может это тебя успокоит… поставит тебя на место… Он закричал, когда мир взорвался белым, красным и чёрным. *** Как только он убедился, что достаточно далеко ушёл (он не идёт за тобой, он не идёт за тобой, всё хорошо, он не идёт за тобой, пустая угроза, пустая угроза, пустая угроза), он юркнул в ближайший переулок и прислонился к стене, тяжело дыша одно или два мгновения. Могло… Могло случиться что-то очень, очень плохое. Но всё кончилось. Что-то действительно могло случиться, но нет. Ты в порядке. Ты в порядке. Ты в порядке. Изуку выровнял дыхание и снова открыл глаза. Небо над ним было ярким, но в переулке царила тьма. Он топал ногой, чтобы осветить землю и стены в различные цвета. Это его успокаивало, каким-то образом. Оно напоминало, что тьма была не везде. Мяу. Он снова резко поднял голову, рассматривая пару секунд с широко раскрытыми глазами всё вокруг, пальцы вцепились за ножи в ножнах. Он не слышал этот звук ещё какое-то долгое время. Мяу. Он повернул голову к тому месту, откуда он его услышал. Он немного подождал, а потом стал красться дальше в переулок для исследования, попутно иногда постукивая ногой, чтобы осветить окружение. Немного дальше он заметил картонную коробку, освещённую его ботинками. Когда любопытство разожглось, он посмотрел за плечо, на всякий случай, и приблизился к объекту, теряя хватку на рукоятках лезвий. Он присел возле коробки, набрался решимости, и затем раскрыл её, чтобы посмотреть внутрь. Шесть пар светящихся глаз смотрели прямо на него. Изуку наклонил голову. Глаза мигнули в любопытстве. Он не вышел из переулка один. ***  — Эй — эй-эй-эй-эй-эй, спокойно, спокойно, всё хорошо, ты теперь в безопасности, спокойно. Всё нормально, никто тебе больше не причинит вреда. …  — Ты хочешь эти ножи обратно? …Хорошо, хорошо, спокойно. Я их отдам тебе, только если ты пообещаешь не пырнуть меня снова, окей? …Окей, вот… Хей, штаб? Это Ингениум, запрашиваю подкрепление. Отправьте скорую помощь, быстрее. ***  — Привет, Изуку. Как ты… Изуку, что это. Изуку присел и поставил картонную коробку на пол, толкнув дверь за собой, чтобы закрыть её. Его мать смотрела, наблюдала, ждала; когда он раскрыл коробку, шесть котят повернулись и замяукали в рассеянный унисон на него и маму. Мать просто глядела на это всё несколько секунд, а затем её взгляд смягчился.  — Ох, Изуку, мы не можем… Я не уверена, что мы сможем… Котята тут же выпрыгнули из коробки, и вскарабкались на его колени и руки. Изуку гладил их маленькие пушистые головки, а затем перевёл умоляющий взгляд на женщину. Она была в смятении.  — Изуку, мы не можем… целых шесть… Он снова грустно посмотрел вниз. Прошло ещё одно долгое мгновение, а потом…  — Хорошо, хорошо, Изуку, хорошо, мы можем их оставить. Его взгляд тут же резко поднимается и встречается с её глазами, а она же прикусила губу.  — Но на тебе лежит вся ответственность за их уход, ты понял? Изуку утвердительно кивнул, поднимаясь на ноги. Он держал трёх котят; остальные цеплялись маленькими лапками за его толстовку. Он чувствовал их мурчание своими руками, и он не мог не уловить то тепло, что разлилось внутри по всей груди. Он посмотрел на свою мать, не улыбаясь, но она знала, каким-то образом, когда он был счастлив, а когда нет. Она улыбалась ему, и мальчик надеялся, что она смогла понять, насколько же он был ей благодарен. Он спал… довольно нормально эту ночь. Ему всегда холодно, и обычно он спал в толстовке со всеми своими одеялами, но в этот раз все котята лежали на его груди, радостно мяукая и мурча, и он прижался к ним настолько, насколько это позволялось. Их тепло просочилось в него, и он уснул. ***  — Что за чёрт… что случилось с этим ребёнком?  — Злодеи, нет других разумных объяснений. Удачно, что мы нашли его вовремя, а то он потерял много крови.  — Эти раны… у него будто кожа треснула изнутри. Будто что-то уничтожало его.  — Ингениум, ты сказал, что нашёл его одного?  — Да, он был один. Ещё он очень был напуган из-за чего-то, бедный парень. Если бы я был хоть немного медленнее, он бы разрезал мне лицо.  — Хмм, да. У него есть причуда? Ты знаешь?  — Ну, то есть… рентген его пальцев на ногах показывает, что нет. Но… *** На следующий день Изуку вышел за лотком и кошачьей едой. Его мать дала ему немного денег, после чего он незамедлительно пошёл в путь (только после того, как поцеловал каждый лобик своих котят один раз… или два). На этот раз он надел хилисты и ту же толстовку со вчерашнего дня (на этот раз покрытая шерстью чёрного кота, но это не имело значения), и, слава богу, он никого не толкнул и ни в кого не врезался. Он сможет избежать больше срывов. Зоомагазин находился на другом краю города, дальше в более маленький и редко переполненный район, за что Изуку и рад. Было сложновато выходить из дома два дня подряд, особенно в места, где полно людей. Он не был уверен, что на этот раз выдержит. Он продолжил идти по дороге, прямо к краю города, где был магазин. Мимо него проходило пару человек, но немного, а потом он шёл совсем один. Никаких прохожих, ни пешие, ни на машинах; просто он и тротуар. Он подошёл к мосту, и остановился там на момент. Этот мост не был длинным; он мог увидеть свет в самом его конце, но даже так ему никогда не нравилась темнота. (У него была причина её не любить.) Он залез в свой карман и достал маленький, но надёжный фонарик. Он включил его; свет прорезал тьму, и после ещё одного мгновения, он продолжил шаг, следуя по освещённому пути фонарика. Он прошёл лишь половину дороги, как вдруг послышался лязг и звон за ним. Изуку резко повернулся назад, доставая два лезвия из ножен своего ремня и держа их меж пальцем. Канализационный люк полетел на землю, повертелся, как монетка, а потом упал на бок. Из зияющей дыры в земле на середине улицы появилась отвратительный, скользкий сгусток чего-то, бесформенное что-то с выпуклыми, как бусинки, глазами и белыми, белыми зубами. Тело не имело формы, но это явно было живым. Глаза этого существа нашли Изуку и не отводились впредь.  — Вау, какие дела, — сказало оно искаженным, булькающим голосом, вылезая канализации и представая перед ним полностью. — Как раз вовремя, парень. Угроза. Угроза. Угроза. Угроза. Угроза. Злодей бросился на него. ***  — Поймайте его! Кто-нибудь, схватите его!  — Я поймал его, я пой… АЙ!  — Он убегает, быстрее за ним!  — Я… АУ! Он укусил меня…! Он бежал. Он бежал, ударяя головой людей, которые ловили его, он кусал их, пинал, ударял, кричал, боялся, он хотел выбраться, он хотел выбраться, он должен убежать он должен выбраться отсюда прежде чем они ранят его все его ранили ему нужно бежать ему нужно бежать прежде чем прежде чем прежде чем прежде чем… Он добежал до двери, но затем она открылась, и он стукнулся головой об ногу новоприбывшего. Он упал назад на пол от удара, тяжело дыша, боясь, в ужасе, возбуждённый, истощённый, истощённый, истощённый, он устал от бега, он устал от бега… Он посмотрел на лицо человека, в которого влетел. Женщина. Незнакомка. Кто-то, кого он не знает. Она встретилась с его взглядом, и он не знал, почему неожиданно чувство тепла переполнило его, и он понимал, тут же, что она не причинит ему боль. Он знал, как-то, что она ничего плохого ему не сделает. Он не знал, как, но он понимал. Женщина присела к нему, смотря на него нежным взглядом, который он никогда раньше не видел. Она потянулась к нему, осторожно, и когда он отшатнулся, не от страха, а от привычки, её улыбка стала грустной, и она, понимающе кивнув, отвела руку.  — Ну привет, — она села на пол, буквально, и он чувствовал, что не должен был быть встревоженным в тот момент, но нет. — Меня зовут Инко. А как тебя зовут? Его имя. У него… у него было имя. Реально, но… Он лихорадочно помотал головой, игнорируя пульсирующую боль в голове. Женщина наблюдала за ним мягким, добрым — да, вот что это было, это была доброта — взглядом.  — …Нет? Не хочешь говорить мне своё имя? Он помотал головой ещё раз, более учащённо в этот раз. Он ожидал удара, ожидал боли, но всё, что он получил, это маленькую, понимающую улыбку.  — Всё хорошо, тебе и не нужно, солнышко. Не спеши. Никто никогда так ещё с ним не говорил, как эта женщина — мягко, нежно и с пониманием. Это шокировало его, но и успокоило. *** Изуку увернулся.