Есть кого терять

Они продвигались в сторону деревни медленно. Несколько раз останавливались в селениях, но чаще у костра под звездами, наслаждаясь последними теплыми деньками сентября. Саске замечал, что ее движения стали плавными, более женственными, походка замедлилась, будто траектория шагов изменилась, они стали чаще. Сакура могла горстями есть голубику, арбуз большими кусками, не отказывалась от горькой дыни, а потом, смешно смущаясь, смотрела на его порцию. Мужчина любовался новыми формами любимой. Подтянутость понемногу уступала место плавности. Он замечал, что топы и платья уже сидят по-другому, растягиваясь, под натиском объемов. Сакура же проверяла свое состояние каждый день, радовалась, что ее почти не мучают все эти причудливые изменения. Она ловила себя на мысли, что постоянно ждет его прикосновений. Не только, когда нужно подать руку или перенести. Она хотела другого внимания и томилась в этом ожидании. Он был главным и здесь. Теперь они как будто вернулись в начало пути. Конечно, он целовал ее на ночь, обнимал, поглаживал, но в этом было больше заботы и ласки, нежели страсти. Может быть, и правильно она подумала тогда, что не нужна ему теперь?

***

«Непозволительно красиво», — закрыл глаза. Она пронеслась на кухню из душа в короткой тонкой сорочке и трусиках нежно розового цвета, оставив за собой шлейф свежести и ягодного мыла. Перевернулся на другой бок: «Надо постараться уснуть». Почему-то для себя он решил, что это неправильно. Даже не из боязни навредить. За этот месяц в своем сознании он постепенно стал воспринимать ее как ту, другую Сакуру, инфантильную, импульсивную, временами беспомощную, упертую и даже надоедливую, какой она была в свои 12 лет. Так в его глазах поменяло ее самое важное событие в жизни каждой женщины. Сам же он будто стал старше. Волновался о ней больше, чем следует, сквозь пальцы смотрел на капризы, стойко выслушивал жалобы. Просыпался ночью по несколько раз, приносил попить, одеяло полегче, подушку помягче. И эта разница будто и впрямь проложила между ними мнимые годы — существенную преграду для близости. Она вновь была невинной, чистой перед ним. Но он же был мужчиной, который желал вновь разрушить эту невинность, желал как никогда. Саске услышал щелчок выключателя. Заворошилась рядом, «завернулась» в его руку, настойчиво пристраивая пятую точку вплотную. Как ошпаренный он отстранился, но она не унималась. Перевернулась на спину, декольте опустилось, почти не скрывая то, что должно скрывать. Сколько бы он ни старался думать о посторонних вещах, ничто не могло перекрыть эту манящую картинку. Он исчез в ванной комнате, охладил щеки и лоб водой, вернувшись, приоткрыл окно, надеясь остыть окончательно, раздувая ноздри, наполняя легкие. «Хорошо. Ну, если только… — он посмотрел на нее, животик уже наметился, немного выпирал под тонким покрывалом, — Какое же я животное, хуже Наруто, а в нем лис», — усмехнулся про себя. Он не торопясь опустился перед ней, раскрыл, стараясь как можно меньше тревожить, подобрался к самому чуткому месту, невесомо прошёлся носом, подбородком. Потянул резинку вниз. Сердцебиение ускорилось раз в десять, он облизал свои губы и припал к уголку, стал не спеша посасывать незаметный бугорок, обильно смачивая слюной. Ее коленки поднялись, дав нужную опору, он смог пропустить руку под ее ногой. Она затрепетала вся до кончиков пальцев, выбралась из полусна. Саске остановился, подул охлаждая, посмотрел в ее благодарные глаза, полные неги, восторга от впервые испытываемых ощущений, и снова обхватил губами, несильно втянул, образовав вакуум, ритмично прикасаясь кончиком языка, расслаблял и снова напрягал губы. Она сразу же откликнулась, откинулась на подушку, выгнув спинку, шире раздвинув ножки. — Саске. Это не сон. П-правда-ааахаа? — тихий вопрос с придыханием, руки легли на его макушку, пальчики зарылись в густых жестких волосах, собирая в охапки и отпуская, она захлебывалась разгоряченным воздухом, из обрывков слов собирая признания для него. Он понял, что можно отстраниться, когда ее ляжки расслабились, а дыхание стало глубоким для успокоения разбежавшегося сердца. — Запоминай, как я тебя хочу, — нежно прикусил шелковую кожу, — всегда помни, что для меня нет никого дороже. В последний раз он медленно, покрывая каждый миллиметр, проложил дорожку поцелуев, от измученного сладкого уголка вниз, слизывая то, что не успел, стараясь поглубже войти языком, раз уж запретил себе большее, радуясь ее следам на своем подбородке и щеках, запоминая ее запах. Зацеловал низ живота. Она потянулась к нему навстречу, давно чувствуя его возбуждение, невысказанное желание. Повернула за плечи, оказалась сверху, прижавшись всем телом, приподнялась, поставив руки по обе стороны от его головы. Он смотрел вопросительно, встревожено, недоумевая, прикасаясь к пунцовой щечке: «Совсем еще девочка, что еще я могу сделать для тебя?» Поцеловала большой палец, кисть, запястье, закрыв глаза. — Ты уверена? Что, если… — поцелуй прервал его опасения, объясняя действия девушки без слов, забирая полномочия на эту ночь. — Саске… можно… я… сама? — долго подбирала каждое слово. Утвердительно моргнул, все еще не веря в то, что происходит. Сакура нежно улыбнулась, посмотрела с просьбой о помощи. Он приподнял бедра, тонкие ручки потянули свободные шорты вниз, откинули в сторону. Снова села на торс, согревая теплом выделений, скользя движением копчика. Сняла сорочку, приосанившись, позволяя оглядеть налившуюся грудь, точеную талию, округлившийся животик, волосы, спадающие с одного плеча. Она двигалась сама, чувствуя предел, он только поддерживал за талию, борясь с желанием податься бедрами навстречу, подмять под себя, закинуть ее тонкие лодыжки на плечи, как он это делал с ней неоднократно, двигаться с оттяжкой, учащаясь, сводя амплитуду на нет, приближаясь к своему пику. Но он понимал, что сейчас она очень уязвима, грубость может ранить во всех смыслах. Он был внимателен, следил за огоньками изумрудов, скрываемых дрожащими ресницами, за тем, как прикусывает нижнюю губу, как поводит плечами. Ему было тесно, она словно не хотела отпускать его, каждый раз боясь, что останется пустой, покинутой. Ее рука легла поверх его, когда он легко коснулся груди, прижала сильней, разрешая быть смелей. Вторая — судорожно царапала крепкий пресс мужчины. Ближе к концу оперлась на его грудь, пропуская последние волны всем телом, извиваясь, прогибаясь, пока он, сжимая челюсти, орошал ее изнутри, положив широкую ладонь на ее живот. Его облегченный выдох подхватил последние альтовые ноты, вырывающиеся из ее груди его именем. — Сакура, — прошептал, укладывая ее ослабевшее тело, тесно прижимая к себе, целуя вспотевший лоб, — Сакура, я самый счастливый дурак. Твой дурак. Мое сердце, мой дом всегда будут там, где ты. Знай. Она лишь устало улыбнулась, проваливаясь в сон, заполненная, любимая.