Практика заговора

Кили не спал. Сон не то что не шел к нему — он бежал от него со всех ног и сломя голову. Одинокая гора не оберегала его, а давила немыслимой тяжестью, каменные же чудеса Эребора, увидеть которые Кили так стремился с самого детства, наслушавшись дядиных рассказов, совсем померкли в его глазах, вытесненные другими, более совершенными и недоступными. Кили повертел в руках обкусанное сверху и изгрызенное внизу перо, обмакнул его в чернильницу и принялся медленно выводить сами собой возникающие в голове строки. Выходило очень красиво и трогательно, если не обращать внимания на кляксы. Кили и не обращал. Закончив, он перечитал написанное, вздохнул, не находя способа передать послание адресату, скомкал листок и бросил под кровать. И, не заметив, как, все же уснул — беспокойным сном, где дрожала на ветру медная паутина и темный янтарь слепил, словно солнце.

* * *

— «…И рыжий локон твой прекрасней, чем эля вкус и битвы шум», — с выражением дочитал Фили. — Тут ниже еще про Аркенстон есть. — Не надо. Мне и локонов хватило, — Торин брезгливо покосился на измятый листок в руках старшего племянника. — Это надо же — чтобы сын Дурина и влюбился в какую-то остроухую! — Не Дурина, а Фрерина, — негромко заметил Фили. — Когда ты уже скажешь ему, что вы с Трандуилом согласны на их брак? — С одной стороны, пора, — задумался Торин. — Да и Трандуил торопит — боится, как бы сыночек из-за этой рыжей чего не натворил. А с другой — когда мы еще такого Кили увидим? Не задирается, работает, как проклятый, а ночами вон — еще и стихи пишет! Что там, про Аркенстон, говоришь? Давай про Аркенстон! Фили откашлялся. — «В твоих глазах сияет свет, и мне его милее нет. За то, чтоб это был не сон, отдать могу и Аркенстон». — Я ему покажу «Аркенстон отдать», — нахмурился Торин. — Молод еще Аркенстонами разбрасываться! Нет уж, пусть докажет, что готов к семейной жизни, и не стишками, а поступками. Пришел бы ко мне, по столу кулаком стукнул, сказал – женюсь, мол, дядя, и тебя спрашивать не буду! А так… Эх, нескоро еще тебе, Фили, воспитывать остроухих племянников! — Я подожду, — улыбнулся Фили, думая, как бы получше намекнуть брату, чего ждет от него Торин. А то ведь так и будет стихи писать. «Познал я бочки глубину, в твоих глазах иду ко дну», — припомнил он особо пронзительные строки. Нужно будет еще не забыть перед приездом невесты выгрести из-под кровати Кили все поэтические наброски. Не дай Махал, хоть один попадется Тауриэль на глаза. Пусть лучше самоцветы дарит. Самоцветы — они всегда надежнее.