Ничего личного

Тишина обрывается противным скрипом деревянных половиц и стуком в дверь. Французская империя неспешно поднимает взгляд с документов, откладывая их в сторону. После произносит: «Да-да, войдите.» В комнату зашел мужчина лет тридцати в форме русской армии, был он самым обычным человеком, ничем не примечательной наружности: карие глаза и каштановые волосы, сильные руки и, в целом, все тело, более ничего. Отвесив французу поклон, мужчина вынул из-за пазухи письмо. – Российская империя желает-с заключить с вами мир. – О? Неужели? – Задумчиво, но с некоторой усмешкой произнёс Франц. Конечно же, он знал, что его дорогой друг не будет долго тянуть с объявлением мира и обязательно пришлет кого-нибудь с письмом. В прошлом сражении РИ смог удивить Франца (хоть победы это русскому не принесло). РИ в союзниках был бы весьма полезен. Даже, казалось, необходим? – Ваше имя и ранг. – Алексей Алексеевич Литвин. Поручик. — Ответил мужчина, выпрямившись. Хоть он не особо жаловал французов, но показать себя и свой народ следовало с лучшей стороны. – Что ж, – произнёс француз, неспешно поднявшись из-за стола, подойдя ближе к мужчине. – благодарю, что доставили мне волю вашего государя. Извольте передать ему, что всеми приготовлениями займусь я сам. Француз принимает из рук поручика письмо. Рассматривая, сей незатейливый конверт, пальцами проводит по императорской печати и вновь отходит ко столу. Взяв в свободную руку небольшой ножичек, француз ловко вскрывает конверт. Содержимое письма заставило его выпасть из реальности, позабыв обо всем и вся. Французские буквы плавно плыли по бумаге, были будто живыми и пропитаны чем-то прекрасным. Это странное чувство, когда получаешь нечто важное, а важное чем так и не можешь понять. Но кажется, Франц совсем позабыл о поручике, который решил привлечь к себе его внимание вопросом: "Ваше величество, мне можно идти?". – Ах, обождите минуту. Я ознакомлюсь с письмом. – Француз принялся вчитываться в текст, в котором было сказано: "Надеюсь, что в будущем мы взаправду станем союзниками и, быть может, хорошими друзьями. Это письмо не несёт в себе каких-либо важных сведений, мне просто было необходимо написать об этом вам. Потому как сейчас я не могу просить об этом лично, дела. Но надеюсь, что в скором времени мы встретимся." - далее подпись и несколько примечаний РИ, касательно места, где будет подписываться договор. Царь желал устроить встречу на нейтральной территории и мысленно француз пообещал ему это исполнить. – Все подробности я также сообщу вашему государю в письме. На этом все, ступайте. Поручик молча кивнул и покинул помещение в смешанных чувствах. Почему Российская империя доверил подобное именно ему? А впрочем, какая разница. Он человек простой, сказали – изволь сделать.

Тильзит. 1807 год. (13/25 июня)

Теплое июньское солнце обжигало глаза, заставляя прекратить любые попытки взглянуть на него. Время близилось к одиннадцати часам утра, все приготовления со стороны француза были соблюдены в лучшем виде. Оба императора обязались явиться не позже и не раньше друг друга, Франц не желал заставлять Российскую империю ждать. Ближе к часу дня слышаться голоса людей, все ожидают видеть столь необычное действо на реке Неман в Тильзите. РИ прибывал в горнице вместе со своими людьми, покорно ожидая дальнейших указаний. Он снимает перчатки, рассматривая столь бледные пальцы, не замечая суеты, возни и прочих не нужных разговоров в этом помещении. Он замкнут, обременен одиночеством и все еще в сердце его таились сомнения, правильно ли он сделал? Вполне, ведь у него не было иного выхода. Он проиграл французу уже дважды, однако, оба они неоспоримо нуждались в мире. Это понимали все. Не прошло и получаса, как кто-то вошел в горницу и огласил: "Едет, ваше величество". Посреди Немана, против Тильзита, ранее французы построили плот с двумя павильонами, обтянутыми белым полотном. Один из них, предназначавшийся для обоих монархов, был обширнее и украшен возможной роскошью; другой, меньший, предназначался для их свиты. Без торопливости Российская империя вновь натянул перчатки на руки, спокойно выйдя вон из горницы. Он держался хладнокровно, хоть и было беспокойно, он надеялся поскорее закончить со всеми делами, дабы вновь вернуться домой в Санкт-Петербург. Почти в одно время обе страны вступили каждый на свою барку. Несмотря на то, что к плоту они прибыли практически одновременно, Франц был несколько быстрее РИ и именно он, первым ступив на плот, поспешил к русскому, протянув ему руку. На мгновение растерявшийся взгляд царя заметил только Франц, тем не менее, руку его поспешно приняли, улыбнувшись едва ли не самой очаровательной улыбкой. – Рад вас вновь видеть, мой дорогой друг. – Произнёс Французская империя с не свойственной ему сентиментальностью. Он обнял старого знакомого по-дружески, почти по-братски, заставляя русского охнуть. – Взаимно. – Отвечает РИ. Обе империи, держась за руки, не торопясь зашли внутрь большего из павильонов. Люди на берегах реки были поражены и восхищены происходящим, столь тёплые отношения двух стран были самым лучшим для них подарком! А тем временем, уединившись, империи принялись за обсуждение Тильзитского мирного договора. РИ по привычке скрестил руки на груди, наблюдая за дальнейшими действиями собеседника, вслушиваясь в его властный и до невозможности пропитанный различными эмоциями голос. Сидел русский на стуле, напротив Франца, разделяемый с ним деревянным столом, что разместился в центре павильона. Они смотрели друг на друга, беседовали, казалось, совсем поверхностно. Будто их и вовсе не волновала участь людей, городов и стран, были лишь они одни. Мир остановился. –...Не стоит спешить. Полагаю, Пруссия ещё пригодится вам. – Русский поддался вперёд, слегка наклонив голову на бок. – Если вы добьётесь от неё повиновения, покажете всю силу французов в более мягкой форме, то люди не будут столь жестоки к вам и даже, быть может, будут на вашей стороне. – Что ж, отрицать это бессмысленно. Но вы же сами знаете, каков этот народ! – Возмущённо произнёс Французская империя. – Они всегда и всех предавали, они не заслуживают дальнейшего существования. Однако.. Француз взглянул на русского, поймав во взгляде его недоумение и заинтересованность. Голос РИ отличался мягкостью, особой сладостью для слуха и именно это заставляет вслушиваться в слова, сказанные им. — Раз вы так настаиваете, то только лишь из-за уважения к вам, я готов уступить. — Вы меня приятно удивляете. – Улыбнувшись, русский неспешно выпрямился, кладя руки на колени. — Ах, кстати говоря, о Пруссии. – При упоминании этого имени, взгляд Франца иногда становился мрачнее. – Эта нахалка смела явиться сюда, хотя я ей ясно давал понять, что заключаю мир именно с вами. – Она слишком переживает за своих людей, за свои земли. На сей раз, её можно было бы простить. – Беспечно отвечает РИ, пожимая плечами, явно не понимая всей враждебности француза. – Вы так добры к ней, потому как ранее она была вашим союзником? – Как знать. – РИ пожимает плечами. В этой беседе не было никакого смысла, но защитить Пруссию ему было необходимо. Ведь Пруссия – самый надежный союзник Российской империи. Австрийцы предали много раз. К тому же они не инициативны, осторожны до трусливости, ненадежны. А прусская армия активна и готова воевать. – Вас это задевает? – Нисколько. – Буркнул Франц, явно соврав. Он чувствовал неприязнь к Пруссии, возможно он ревновал, сам того не понимая. А может он просто хотел лишь мирового господства, тем не менее, к русскому он испытывал симпатию и желал всем сердцем получить какую-никакую взаимность – Переходя к Великобритании. По условию этого договора вы обязуетесь присоединиться к континентальной блокаде, которая вмиг ослабит экономику этого выскочки. Как вы сами знаете, он живёт за счет торговли с другими странами. Ха, и именно подобным способом можно ослабить его! – Француз удовлетворённо усмехнулся. «Придётся заставить Пруссию также согласиться на континентальную блокаду. Она согласиться, если уж, в действительности дорожит своей жизнью» – подумалось Францу и в голове сразу стало яснее. А голос его стал нежен, до крайности спокойным. – Мой дорогой друг, я готов положить к вашим ногам Финляндию и Белостокский округ, а также иные земли. РИ вздрогнул, подобная сладостная речь сначала испугала его, испугала больше всяких угроз и оскорблений. Эти слова произнес Франц и именно это почему-то оттолкнуло. РИ тихо посмеялся, прикрывая губы ладонью, играясь. – Вы так добры, мне лестно от ваших слов. В свою очередь, как мы и договаривались, я признаю все ваши завоевания. – Не думал я, что мы так быстро найдём общий язык. – Француз усмехнулся, положив руки на стол, не касаясь его локтями. Он добавил, поддавшись вперёд: "Если бы я знал, что так будет, то, скорее всего первым предложил бы вам перемирие. Однако ж, это рано или поздно произошло бы." — Да, вы правы. — РИ улыбнулся, отведя взгляд в сторону. Было в его улыбке что-то раздражающе неправильное, и эти перчатки, они вновь на его руках. Был ли хоть один раз, когда русский снимал их в его присутствие? Увы, нет. Французская империя, испытывал симпатию к русскому царю не лишь из-за внешности. Ему нравился этот кроткий нрав, улыбки, взгляды и жесты. Все в РИ было непонятным и не обузданным. То он ведёт себя как барышня и при возможности избегает всяких прикосновений, то мягок и ласков. Но было в этом русском что-то еще, что притягивало и подобное не подчинялось никакой логике. Возможно, именно эту неизвестность к вполне обычному существу люди называют любовью? Французу всегда хотелось знать больше. Он нетерпелив, но сдерживать себя вполне может, так же пытается играться и не проиграть в этой странной игре. Играть в эти бессмысленные войнушки было приятно, но не более того. Вкус победы был сладостен, он опьянял, но Франц также желал познать любовь. Даже если хрупкое сердце этого не выдержит. Набирая в лёгкие воздух, француз предложил русскому остаться здесь в Тильзите на некоторое время и тот соглашается. Французская империя не позволил русскому пересекаться с треклятой немкой — Пруссией. В его присутствии они не контактировали, но позже, приняв слова РИ во внимание, француз наконец-то поговорил с Пруссией. В Тильзите Французская и Российская империи прекрасно проводили время вместе, создавая впечатление, будто между ними что ни на есть самые тёплые дружеские отношения. Одна из таких встреч случилась после того, как оба они заселились в одни из больших (и лучших) домов города Тильзита. Ближе к наступлению утра, империи решили прогуляться в тишине, без свиты и охранников. Стоит также упомянуть, что обычно ближе к полуночи, а то и позже, Франц посещал комнату РИ без всяких свидетелей. Вместе они сидели и болтали о чем-то совсем далеком от действительности, пили горячий чай, что порой обжигал горло не хуже любого вина. К двум часам ночи они уже расходились по комнатам, дабы предаться сну. – Вам не холодно? – Франц обеспокоено взглянул на русского: рубаха была объёмной, она почти не прилегала к телу, темные брюки, на ногах ботфорты, а на руках не было тех белоснежных перчаток, что поразило ещё больше. Сам же француз оделся теплее и держал при себе что-то белого оттенка. Что-то, что выделяется среди всего темного и что (увы) осталось без внимания русского. – Всё хорошо, не беспокойтесь. Пойдёмте же, вы рискуете пропустить один из самых прекрасных рассветов. – РИ слегка улыбнулся, его улыбка была ярче любого солнца. – Можно взять вас за руку? – Только попробуйте. – Мой друг, вы так жестоки! – Разочарованно произносит Франц, поспешив за русским, на то самое место, где открываются прекрасные виды и где растёт бесчисленное множество полевых цветов. – Хочу заметить, что вам идёт простота наряда. Вы очаровательнее любого рассвета и заката в этом бескрайнем мире, ромашки воистину и всецело являются вашими цветами. – Ваши комплименты мне приятны, но не более того. – Спокойно замечает русский, в какой-то момент, опустив взгляд на землю, рассматривая едва ли различимую траву, мелкие камни. – К чему вы это говорите? Вы любите меня, не так ли? Но что для вас любовь? РИ тяжело вздохнул, устало взглянув на ФИ через плечо. – Вы так неожиданно заговорили о любви.. Но если рассуждать об этом более глубоко, для меня любовь это новые чувства. Чувства отчаяния, понимания и осознание того, что вы никогда не будете вместе. Когда же появляется единственный лучик надежды, все внутри сжимается и радость переполняет эту жалкую оболочку. Как во всяких дамских романах. — Француз слегка улыбнулся, он заметил, как поменялся взгляд русского. – Любящие люди, проводят время вместе, помогают друг другу без особой корысти. В детстве я всегда бережно лелеял мысли о любви, защищал их. Вы же помните? — Само собой. – РИ тепло улыбнулся, и от этой улыбки Францу стало дурно. — Мы уже почти пришли, взгляните. – Рукой русский царь указал в сторону солнца, которое вот-вот выйдет из-за горизонта. Франц застыл, вглядываясь в небо, в ту линию света, в тот лучик надежды и начало нового дня. Звуки кузнечиков в траве не давили на уши, они успокаивали. Приятно было разговаривать с возлюбленным, заметил Франц, но еще приятнее было разделять с ним тишину. Доселе незамеченная странами роса, начала поблескивать от слабого света, что вот-вот рано или поздно озарил бы все небо и пространство подле себя. — Ах, я совсем забыл! Прошу, присядем же. — Франц развернул то самое нечто белое, оказавшееся обычной простыней. – Вы что же, умыкнули простынь у служанок? – Шутливо поинтересовался русский, не без интереса наблюдая за действиями француза. – Всё для вас, мой друг. Всё для вас. – Француз лишь рассмеялся, расстелив простынь на сырую от росы траву. Опустившись на колени, он сложил ткань в два слоя, рукой прощупывая, не попала ли влага. – Готово. – Подытожил Франц, тут же удобнее устроившись на предоставленном местечке. Русский не заставил себя долго ждать, и уже вскоре сидел напротив своего друга. – Я давно хотел спросить вас, – Вдруг тихо произнёс РИ, не сводя взгляда с горизонта. — В нашу первую встречу, вы показали себя не в самом лучшем свете. Могу ли я поинтересоваться, от чего же на ваших щеках не высыхали слёзы в тот день? – Ах, в тот день? Вы все ещё помните, да и так подробно.. Казалось, это было будто вчера. – Француз задумался, медленно погружаясь в воспоминания. Первая встреча. Возможно 1794 год. – Что у вас стряслось, юноша? Всхлипывая, мальчишка поднял голову и взглянул на незнакомца. Ненависть тут же затуманила его рассудок. Перед ним стоял не человек, а страна! – Это не должно вас касаться. Что вы делаете здесь, в Париже?! Как смеете вы вторгаться на чужие земли, вы.. В-вы..! Не высохшие слезы, синяки и ссадины на хрупком теле, лохматые белоснежные волосы и покусанные губы до крови, на лице оскал, а пурпурные глаза горели, будто адским пламенем. Одет он был не в одежду, а в какие-то лохмотья. Сидя на коленях, на асфальте, униженный и обречённый. Таким предстал мальчик перед незнакомцем. – Вам не мешало бы поучиться манерам. – Спокойно произнёс незнакомец, никак не отреагировав на слова мальчика. Тем не менее мужчина проявил благосклонность. Он, склонившись, достал из кармана плаща небольшой платочек, протянув его мальчишке. – Утрите слезы и кровь с губ. Ваша слабость никому не нужна. Растерявшись, мальчик поспешно поднялся с колен, дрожащими руками взяв платок. – Я вовсе не слаб. — Процедил он сквозь зубы, вытирая слезы, после проводя платком по губам, оставляя алые пятнышки на некогда белоснежном материале. – Что ж, будь по-вашему. – Тихо и беззлобно рассмеявшись, незнакомец выпрямился, расправляя плечи. – Как ваше имя? – Французская империя! – Неужели? – Незнакомец удивлённо ещё раз взглянул на мальчика, но лишних вопросов задавать не стал. — Что ж, Французская империя, я Российская империя. Рад нашему скоропостижному знакомству. Мальчик взглянул на старшего. Русский? Самый что ни наесть настоящий? Но что он всё-таки тут забыл? Осматривая мужчину, Франц отметил для себя: он был бледен, уставшим, вместо двух глаз, как у большинства людей, городов и стран, у него был лишь один — янтарный. Второй же скрыт под чёрной повязкой. Одежда не видна под убранством темного плаща, от того и не понятно, к какой нации он принадлежал. – Кто для вас Французское королевство и Французская республика? Вы уже виделись с ними? – поинтересовался РИ. – Я не осведомлен о них и знаю лишь то, что говорят люди. Я пребывал на острове Корсике, и совсем недавно мне удалось его покинуть, правда, как вы уже заметили, не без последствий. – Недовольно пробурчал мальчишка, слишком сильно проведя по губам платком, отдернув руку. – Ай! – Ох, юноша, вы слишком эмоциональны. – РИ усмехнулся, задумчиво продолжив: «Так вы не знаете Французское королевство и республику? Как же так? Связь между вами ещё не проявилась или же оборвалась?» – Простите, я не понимаю, о чем идёт речь. – Между странами одного народа есть связь. Которая помогает найти друг друга впервые минуты жизни младшего из вас. Понимаете? Проще говоря, если у вас появился бы сын или дочь, то вы бы сразу узнали об этом. Всё оттого, что страны бесплодны и, как правило, наследников порождают люди, а между вами образуется духовная связь.Правда, всего лишь на год или два, не более. – Я совсем ничего не понял... – Бог мой, вы даже не знаете основ. – РИ неодобрительно покачал головой, вновь посмотрев на мальчика. – Позволите ли вы мне взглянуть в ваши глаза? – Хорошо..? – Франц недоуменно посмотрел на русского, когда тот ближе склонился к нему. – Вас ждёт прекрасное будущее. Ваши глаза чисты и не имеют изъяна. — Задумчиво потянул РИ, после чего улыбнулся. – Не могли бы вы пояснить, что это значит? – Франц вновь ничего не понял и это бесспорно его расстроило. Он хотел знать больше, нехватка знаний причиняла ему почти физическую боль. – Вот уж нет, это вы узнаете сами. А сейчас, пойдёмте, я угощу вас обедом. После, если вы желаете, провожу вас к Французской республике. Ах, но для начала также стоит приодеться и умыться. Целый день Российская империя провел с мальчиком, приодев его за собственные деньги и покормив в одном из парижских кафе, которых с недавнего времени становилось все больше. Было ли все это спланировано русским или же нет — француз не знал, он вникал в слова и рассуждения своего нового знакомого, а в сердце возник какой-то непонятный трепет. Трепет, который с рождения отрицает любая страна. – Запомните, самое главное для страны – влюбляться нельзя. Будь то в человека, город или страну – нельзя. Это делает слабым, несчастным, вы можете умереть от сердечных мук раньше, чем от потери веры людей в себя. – Сказал как-то РИ, когда они сидели в кафе и ели что-то настолько маленькое и легкое, что француз никак не мог ощутить сытости. – К чему такие правила? Всегда есть те, кто любят друг друга! Может все и не так просто, но, как известно, во всех правилах есть исключения и это просто непозволительно запрещать то, что является, может, и редкостью для стран и городов, но привычным для людей. Как и мы люди чувствуют жажду власти, чувствуют негасимый огонь внутри, но почему же им это свойственно, а нам совсем несвойственно любить? РИ издал тихий смешок, прервав трапезу, он отвел взгляд в сторону. Люди неподалеку от них спокойно о чем-то беседовали, непринужденно, скромно, будто и вовсе ничего не происходит. Правда были и те, кто негодовал, то самое исключение из всех правил. Запах пирожных заставлял желудок болезненно завывать китовые песни, любые мысли уходят на второй план, если ты действительно голоден. – Почему же нельзя создавать подобные запреты? Они полезны, вот увидите, рано или поздно подобный запрет спасет вам жизнь. – Откуда же вам это знать, если сами вы, позволю предположить, ни разу не влюблялись? – Франц искреннее не понимает русского и верит в существование любви между странами. Он слишком долго пребывал среди людского общества и лелеял мысли о любви, как нечто совсем непонятное, но ценное. Такое же ценное, как власть. – Верно, ни разу прежде я не влюблялся. Это чувство, что зовется более чем дружба – не знакомо мне. Но опыт, увы, говорит, что ничего хорошего любовь не сулит. – РИ пожимает плечами, в его голосе нет места сожалению и отчаянию, он безмятежен. – Ай-яй-яй, – неодобрительно покачав головой, русский взглянул на мальчика. – Кушайте-кушайте, я могу попросить еще, раз вы так ненасытно голодны. Вскоре страны покинули кафе и отправились к большому массивному зданию, где проходило одно из собраний Французской республики. РИ не стал дожидаться появления еще одного француза, он лишь положил ладонь на плечо мальчика. Произнеся: «Что ж, мой юный друг, мне уже пора. До скорой встречи». И он ушел, а мальчик не стал его останавливать, ведь был не в силах этого сделать. Силуэт РИ исчез в ярких красках заката, скрылись очертания его плеч, спины, талии и ног. Мысли о русском не давали мальчишке покоя, а главное, почему он так поступил? Он был так добр, ему хотелось доверять. Франц слегка улыбнулся, отходя от воспоминаний, рукой он провел по траве, ощущая прохладную влагу на пальцах. – Как я и говорил, я прибывал на острове Корсике. Мне удалось его покинуть, но прибыв в Париж, я зашёл совсем не туда, куда следовало бы. Беспризорники решили подшутить надо мной, не зная моего истинного происхождения. Да и они бы не поверили, что я являюсь страной. — Француз усмехнулся, а на его лице читалось презрение и отвращение. Благо, что РИ совсем не смотрел на него, лишь молча слушал. – Родители оставили мне орла, клетка была приличных размеров, я не смог управиться с несколькими мальчишками разом и потому потерял столь ценный сердцу подарок. Они выпустили орла, а я мог лишь разрешить подобную несправедливость кулаками. Потому все закончилось именно так. — Пожимает плечами, взглянув на РИ. – Я очень намучился, чтобы привезти орла в Париж, и все мои старания.. Были уничтожены столь быстро, что обида на этих мальчишек до сих пор у меня в памяти! – Взаправду говорят, что дети стран становятся слишком эмоциональными, находясь в обществе людей чересчур долго. – РИ мягко улыбнулся, также взглянув на Франца. Он замечал это не в первый раз. – Боюсь, мне вас не понять. – Этого следовало ожидать, но... – Ох, смотрите. – Намеренно прервав Франца, русский представить боялся, что же ещё он скажет. А тем временем, темнота неба отходила на второй план, становясь прозрачной. Уже более были заметны солнечные лучи, что настойчиво пробираются сквозь тьму, желая озарить своим светом все небо. Страны сидели и молчали, упоенные этим зрелищем. Они просидели так до шести утра, после чего были вынуждены спешно вернуться в дом. Недостаток сна не мог убить, но сонливость была вполне человеческой.