Ничего личного

Но. Когда же все радостное и приятное закончилось, закончилось то беззаботное пребывание в Тильзите вместе, настала пора всем отвечать за свои поступки. Будто и не было тех тёплых деньков и тихих ночей. Оно и понятно: любовь любовью, политика политикой – ничего личного. Быстро пролетели пять лет с их последней встречи, и наступила война 1812 года. – Всегда есть те, кто любят друг друга – нет, совсем неправильная фраза. Всегда есть тот, кто будет любить и тот, кого будут любить. Нет никаких счастливых концов, нет, и не будет! – Слезы и злость исказили миловидные черты лица Франца. Между тем запах гари и крови заставил его почувствовать себя дурно, подступивший ком болезненно царапал нежные стенки горла. В ушах шум, лицо побелело, как до такого только дошло? Едва различимые шаги сзади, но ФИ не тревожится. – Ваше Величество, мы нашли поджигателей! Что прикажите? – Интересуется солдат, вытянувшись по струнке смирно, ожидая дальнейших указаний. Несмотря на всю собранность, сам он подрагивал каждый раз от любого шороха. Франц стирает со своего лица слезы одним движением руки и холодно произносит: «Расстреляйте и повести их, чтобы другим неповадно было». Он понимал, что окончательно проиграл. Его армия потерпела колоссальные убытки, людей становилось все меньше, а Москва в огне – никаких шансов для попытки закончить все мирно. И он отступил. Одно точно ясно: французам незачем было поджигать Москву так же, как и русским. На дворе зима, куда бы они кинулись? Кто бы предоставил им новые дома и где бы они нашли еду? Если француз убегал прочь из Москвы после расстрела "виновных", то РИ бежал вслед за ним. Пытался догнать и лично добить? Вряд ли. Повязка вновь скрывает голубой глаз русского, рядом никого. Он бежит один и не надеется догнать француза, он просто сошел с ума. Белоснежные перчатки потемнели от пепла и грязи, легкие болезненно обжигало при каждом вздохе раскаленного воздуха, а ноги то и дело застревали в снегу. В какой-то момент русский спотыкается об обвалившуюся доску, падая грудью вперед, испачкавшись в чем-то черном. Русский тут же садится на колени, руками опираясь о землю, ощущая всю тошнотворность ситуации. По телу пробил холодный пот и будто в бреду РИ услышал неподалёку знакомый хриплый голос: "как вы могли..?". Это был поручик, тот самый. Российская империя вздернул голову, со страхом в глазах начиная осматриваться. Кровь застыла в его жилах, а ходок ранее прошедший по позвонкам, вновь дал о себе знать. Грязные перчатки тут же упали в не менее чистый снег, русский поспешил найти того самого мужчину, и найдя его, тут же поспешил на помощь. Поднявшись с колен, он подбежал к обвалившемуся дому и стал откидывать кусочки кирпичей в сторону. – Остановитесь. Мне не нужна ваша помощь. – Равнодушно отвечает поручик. По одежде которого уже не понятна роль его деятельности, сломанная рука придавлена кирпичами, так же как и половина туловища. Боль сковывала любую попытку пошевелиться, а в горле было сухо, нос щекотали специфичные запахи. – А как же ваша жена и дети? – Жена мертва. – Отвечает поручик, надломлено вздыхая, не отводя взгляда пристально рассматривая черты лица царя. Мрак подходил царю, подходил к его загадочной и таинственной натуре, но вот ирония, тот боялся мрака! Каждое слово давалось поручику с особым трудом. – А дети спаслись. – Вы... – Уходите! – Отдав все силы в этот крик, поручик закашлялся, и кровь испачкала его пальцы, губы и подбородок. Цепляясь за жизнь, мужчина с презрением смотрел на царя. Что-то внутри него треснуло, треснула та вера и надежда в лучшее, треснуло все. – Народ вас не простит. – Народ..? – РИ вдруг замер, бегая взглядом по местности. Тьма, освещаемая горящими домами и только, редкие крики людей, которые уже совсем стихали, а город становился безлюдным. В пожаре виноват РИ, именно он настоял, чтобы один из уважаемых в народе генералов отдал подобный приказ:"заставьте людей покинуть Москву, да и подожгите её". Так меньше вопросов последовало бы в адрес царя, но почему об этом знает поручик? Сказал ли он об этом ещё кому-нибудь? РИ подполз поближе к поручику, взяв его лицо в свои ладони. – Если народ не будет об этом знать, то и проблем будет меньше. Народ делает больно. Народ столь глуп, как были глупы вы! Он никогда не воспротивится воле главного. – А вы представитель этого самого народа.. Образованы тут только аристократы и каждый носит на себе цепи, народ дик и ни о каком милосердии с его стороны говорить нельзя.. Кх! Право, есть у нас множество хороших писателей, да только вот цензура медленно их погубит..! – Да как вы смеете?! – Рассматривая черты лица человека, РИ увидел в глазах его сожаление и боль. От чего? Ему было горестно, что все эти годы он беспрекословно выполнял любые указания царя или иных вышестоящих личностей, не смея пожаловаться, если что-то шло не по совести? Сожалеет ли он, что проводил так мало времени с женой и детьми? – Позвольте, я помогу вам избавиться от мучений. – РИ опустил руки на шею поручика. – Народ создаст себе нового царя. Побойтесь Бога. – Мне жаль.. Так было нужно. Прощайте. – РИ поспешно сжал пальцы на чужой шее, навеки прерывая доступ к кислороду. А поручик, потерявший все надежды на спасение, мог лишь свободной рукой сжать запястье царя, испачкав его в своей крови. Отвращение смешалось с упокоением, и взгляд карих глаз померк, а рука вскоре безвольно упала на груду кирпичей. Он столько всего не сказал, он умер так бесславно. РИ разжал пальцы, закрыв мужчине глаза, пролепетав что-то шёпотом. Кажется, молитву. Его голос несколько раз дрогнул, но держался он хладнокровно. Все сидел и сидел перед уже покойным мужчиной, на чьей коже остались следы от пальцев рук русского. Эти кровоподтеки явно говорили, что поручик умер не сам, а от удушения. Но что же с того? Кому до этого будет дело? Да и как вообще звали этого поручика? Давно забыт он. – Вы были хорошим человеком, но не более того. На одной доброте прожить нельзя, тем не менее, как грустно, что умнее вы стали лишь ближе к своей смерти. – Прошептал РИ, поспешно поднимаясь с колен. Сырость, холод и запах гари смердели повсюду. Будто в бреду, русский пошатнулся, но продолжил идти вперёд. Отчего-то ему показалось, что тьма начала сгущаться. Он один, но сейчас ему совсем не страшно. Ему больно. Винит ли он себя за случившееся? За многочисленные убийства или прочие нерешенные дела? Он положился на третью сторону и вот как все это закончилось. Российская империя помнил её холодные руки на своих плечах, её ядовитый взгляд ярко алых глаз. Она была очаровательно пугающей. В вечернем полумраке при открытом окне, они стояли в центре комнаты и беседовали о подступавшей проблеме – о французе. – Я с самого начала воспринимал этот Тильзитский мирный договор, как временный и вынужденный союз. Как передышку. Но.. – Русский не смог продолжить, неимоверный груз упал на его плечи. – Но что же изменилось? В вашем взгляде боль. Неужели вы влюбились во француза? Ахах, какая жалость! – Девушка рассмеялась, прикрывая ладошкой рот. – А я думала, вы не сможете полюбить. Вы же понимаете, что сами себе разбиваете сердце? Каково это? Поведаете? – Она следила за каждым его движением, пытаясь задеть его чувства. Чем больше мы размышляем о любви, тем больше приносим себе боли. Тем не менее, РИ не считал её виновной в собственных проблемах. Он победил, а это самое главное, не так ли? Говорят, на войне все средства хороши. Вот и Российская империя на корню зарубить недолгую жизнь своего возлюбленного, ради победы.

***

Остров Святой Елены.

Пустая комната, тусклый свет из окна кое-как пробирается сквозь шторы. Вокруг ни души, только доктора время от времени проверяют больного, "радуя" не самыми положительными новостями. В принципе, ничего другого они сказать не могли. Не дошли ещё люди до такого, чтобы спасать умирающих стран. В комнате было тихо, на мягкой кровати лежал империя, каждый вздох его был осторожен. Из активного мальчишки он сделался немощным стариком: глаза пусты, тело его исхудало, а щеки впали, и был он бледен, как покойник. Французская империя угасал на глазах. Но вот однажды, 3 апреля 1814 года, в комнату поспешно зашёл слуга, промямлив что-то вроде: "К вам гость – Российская империя. Пропустить его?". – Мне все равно. – Отрешенно ответил француз, отведя взгляд в сторону. Не было сил отвернуться к стенке, тело не слушалось. Глаза то и дело слипались, хотелось спать, но сон никак не шел, поэтому Франц тупо смотрел то в потолок, то в стену. Слуга вздохнул и вышел из комнаты, передавая слова империи незваному гостю. Уже через три минуты, в комнату зашел Российская империя. Как зашел, так и рухнул на колени перед кроватью француза, руки его дрожали от напряжения, весь он был как на иголках. – Вы.. Вы ведь вините меня в случившемся? Давайте поговорим об этом? Если вы хотите. Прошу! Прошу, только не молчите.. – Русский поднял взгляд на возлюбленного, не узнавая его. В ответ тишина, она давила на уши и РИ все отчетливее ощущал укор совести, который он когда-то погасил. Это Российская империя превратил юношу в мертвеца, это он убил его. Но он хотел победить любой ценой, и он победил. Он приукрасит историю в свою пользу, пока француз умирает. Тишина длилась около минуты, русский продолжает свои бессмысленные стенания, зная, что ничего и никогда уже не исправить, а француз уже совсем скоро покинет этот мир. – Вы, правда, любили меня? – Уставши, пробормотал француз, переведя взгляд потемневших пурпурных глаз на царя. – Да. Я полюбил вас, лишь в этом я не кривил душой. – Русский приподнялся на коленях, накрыв ладонями руку Франца. – Я виноват и мне нет прощения. Мы оба во многом согрешили в этой жизни, надеюсь, мы вновь встретимся, и в следующий раз, мы будем по одну сторону баррикад. Быть вместе с кем-то лучше, чем быть одному. Но ни за что не делайте этого человека смыслом своей жизни, он всего лишь попутчик. – Вы смеётесь надо мной? – Франц не смог отдернуть руки, он вновь отвёл взгляд в сторону. В его голосе слышалось презрение и отвращение, явное недовольство. – Нет же! Вы всего лишь вынужденная жертва, как Москва.. Во благо другим, понимаете? Всегда приходится чем-то жертвовать, а наша любовь изначально не переросла бы влюблённости. Я всегда понимал это. Вы и сами понимаете, не так ли? Не потому ли пошли вы на Москву? – У меня нет слов. Я не хочу больше вас видеть. РИ нервно хохотнул, в глазах его плясали языки пламени, будто он все ещё там и все вновь повторяется. Он убил человека, а сейчас добивает страну. Хотелось рвать волосы на голове, но маска была прочнее всяких желаний. Российская империя поднимается с колен, сжимая ладонь Франца. – Прощайте, друг мой. Прощайте. Русский вышел из комнаты, отпустив из своих ладоней холодную руку француза. Больше он не увидит Франца, больше никогда не заговорит с ним и на его место придут его дети. Франц умер этим же днем, ближе к вечеру. По его лицу стекал холодный пот, глаза зажмурены, тонкие губы сложены в ниточку, дышать с каждой секундой все труднее и в какой-то момент он просто задыхается. Больше не двигается. Он мёртв. Карьера великого захватчика закончена, но был ли в ней смысл?

***

20** год.

– Был ли поход в Москву, в самом деле, нужным? Если столицей РИ на тот момент являлся Санкт-Петербург? Почему же пожар вспыхнул столь неожиданно, и даже некоторые русские, почему-то оставшиеся в Москве, поначалу растерялись? Вопросов на самом-то деле больше, чем ответов. – Последовала минутная тишина, после чего юноша вновь продолжил, – Все говорят, что мы должны знать историю, но на самом-то деле мы ничегошеньки не знаем о происходящей тогда действительности. История – это переписанная ложь, угодная только тайным правителям. – торжество заканчивает он, захлопывая учебник. – Тебе ли это говорить, Российская Федерация? – А чем ты возмущена, Единая Россия? – Юноша откинул ученик по истории на кровать, слегка недоуменно взглянув на подругу. – Твоим изъяном. В любом случае, мне это даже на руку. – Тихая усмешка. Россия прикрывает глаза, в задумчивости, слегка нахмурившись.