Ночные эфиры

***

      Седжун без интереса юлозит влажной тряпкой по деревянной лакированной стойке. Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда. Его взгляд кажется пустым. Устремлённым куда-то в бесконечность или даже дальше. Со стороны можно подумать, что парень — робот, запрограммированный лишь на одно действие, которое повторяет раз за разом. Тщательно и бездумно.       На самом же деле Седжун, мягко говоря, устал. Да заебался он. Конкретно. Его смена началась в шесть вечера, а сейчас часы едва отсчитывали за полночь. Прошло чуть больше половины смены, но ощущалось это так, будто время решило сыграть с парнем злую шутку и растянуться на десять, умноженное на три или даже тридцать три. И не в минутах, а в часах.       Седжун любит свою работу. Искренне. Абсолютно не кривя душой. В ночных сменах даже есть свои плюсы. Во-первых, после полуночи желающих выпить кофе и поесть сэндвичи намного меньше, чем по утрам и днём. Во-вторых, денег капает немного больше, что является ну очень уж приятным плюсом. К тому же директор кофейни разрешает включать свою музыку. Любую. Седжун этой привилегией пользуется на постоянной основе.       Без минусов, конечно, не обходится. По-другому быть просто не может. Из самых беспокоящих парня — ебанутый режим сна. Он работает три через три, поэтому и спит он по ночам всего несколько раз в неделю. Да и ложится всегда ближе к третьему часу ночи. На то есть причина.       — Земля вызывает Им Седжуна. Приём, как слышно? — Сыншик тыкает пальцем в щёку напарника. Раз, два, три. На попытке в четвёртый тычок от его руки отмахиваются с недовольным сопением.       — Чё надо, Земля? — Седжун смотрит исподлобья на друга, угрожающе подняв тряпку. Мол, сейчас я тебе эту тряпку в рот запихну. Или в зад. Выбирай.       — Полегче, ковбой, я не готов к дуэли на тряпках. Моя сушится ещё, — Сыншик выставляет руки перед собой и улыбается. У парня очень приятная улыбка. Такая согревающая, что ли.       — Проблемы утопающих — дело рук самих утопающих, — отрезает Седжун и заносит руку выше. Ему нравится дразнить своего друга. Это, кстати, ещё один из плюсов ночных смен. С Сыншиком никогда не бывает скучно.       — Херовый из тебя спасатель, знаешь ли, — Сыншик хватает Седжуна за запястье и медленно опускает чужую руку с тряпкой. — Спокойствие, только спокойствие. Я не хотел прерывать твой сеанс медитации, но ты таким образом скоро дырку сделаешь. Опять лёг поздно?       — Да нет, как обычно, — Седжун пожимает плечами и высвобождает свою руку. Тряпка ложится на своё место ждать момента, когда вновь понадобится.       — А что тогда? — не унимается Сыншик. Есть у него такое свойство. Люди называют его гиперзаботой. А сам Сыншик не видит в этом ничего плохого. Подумаешь, кому-то кажется, что он лезет не в своё дело, никто же не знает, что если Седжун захочет проигнорировать его, он это сделает без зазрения совести, и никто не обидится. А чужое мнение оба парня ебали в рот.       — Да не знаю я, реально. Просто слушал эфир Хансэ, а потом лежал и залипал в потолок, пока не отрубился. Если бы не будильник и Келли, я бы не встал до четырёх, наверно. Знаешь, я ненавижу себя за то, что поставил свою любимую песню blackbear-а на будильник.       Сыншик опирается спиной на столешницу, упираясь локтями. Он откидывает голову назад и заливисто смеётся. В голове ясно рисуется картина того, как заспанный Седжун с закрытыми глазами пытается вырубить будильник, а Келли настоятельно подсовывает под руку морду, мол, погладь меня, хозяин, и пошли гулять.       — Весело же тебе просыпаться под «fuck you, and you, and you». Как день начнёшь, так его и проведёшь. Слышал о таком?       Седжун закатывает глаза и роняет голову на лежащую на столешнице правую руку. Он поворачивает голову в сторону друга и стремительно тыкает указательным и средним пальцами в чужой бок. Сыншик очень боится щекотки, это факт. И это очень забавно оборачивать против него. Но Седжун не делает так слишком часто, понимая, что это, вообще-то, очень неприятная хуйня. А друга своего он любит и уважает. Но и подразнить немного же тоже классно.       Сыншик от неожиданного прикосновения аж подскакивает и больно ударяется локтем с оглушительным «ауч».       — Вообще-то, так говорят про начало года, а не дня, держу в курсе. Но ты прав, нужно поменять звук. Келли уже с ума сходит от него. Как услышит, сразу несётся меня будить. Говорила мне мама, не заводи крупную собаку, это большая ответственность. Кто ж знал, что Келли реально вымахает настолько сильно.       Сыншик потирает пострадавший локоть и показывает другу язык.       — А то ты не знал, что колли огромные.       — Слушай, ну не настолько же.       — Настолько же, вообще-то.       Седжун угрожающе поднимает руку, пальцы которой сложены в своего рода пистолет. Он игриво дёргает бровями, мол, мне повторить?       — Хватит пытаться убить меня, иначе сам будешь посетителей обслуживать.       Седжун поднимается и, упёршись руками в столешницу, начинает наигранно крутить головой из стороны в сторону, будто ищет кого-то. В кофейне, помимо них двоих, сейчас сидят ещё три человека. Двое из которых постоянные клиенты, которые уже настолько привыкли к своеобразному общению бариста, что даже не замечают их, спокойно занимаясь своими делами и попивая вкусный кофе.       — Кого? Что-то я не вижу новых посетителей.       — Ладно, проехали. Лучше расскажи, о чём был вчерашний эфир Хансэ?       Сыншик знает, как быстро сменить тему. Потому что о Хансэ и его ночных эфирах Седжун готов говорить постоянно. Буквально 25/8 и 366 дней в году. И это чистая правда.       Седжун вновь укладывает голову на руку и смотрит на друга. Сыншик может увидеть, как загораются чужие глаза, а лицо приобретает умиротворённый вид. Это заставляет тепло улыбнуться и погладить друга по голове. Сейчас это даже почти не опасно для жизни. Главное — не переусердствовать.       Седжун закрывает глаза и мягко улыбается, позволяя другу осторожно проводить по своим тёмным волосам. На его щеках появляются очаровательные ямочки.       — Тебе правда интересно, или ты просто пытаешься меня обезоружить? — в голосе звенит лёгкое недоверие. Но такое эфемерное, что едва слышится.       Сыншик тихо цокает языком и закатывает глаза.       — Да говори уже, чего ломаешься? Я же знаю, что тебе хочется.       — Ай, — Седжун вертит головой, чтобы сбросить с головы руку друга. Покайфовал и хватит. Он выпрямляется и хватается за края столешницы двумя руками. Парень смотрит прямо перед собой и покачивается вперёд-назад, переступая с носка на пятку и обратно. Циклично. Ещё и молчит, маятник переросток.       — Ну-у-у? — тянет Сыншик, буквально сползая на пол.       — Раз уж ты настаиваешь…       — Седжун, блин.       — Ладно, я расскажу. Эфир был очень крутой. Впрочем, как и всегда.       — Кто бы сомневался, — где-то на грани слышимости отзывается Сыншик, сидя на полу.       — Вчера Хансэ затронул тему нумерологии.       Сыншик изгибает бровь и хлопает ресницами.       — Реально, что ли? Магия цифр и всё такое?       — Прикинь, да. Я сам прифигел немного. Типа, я бы в жизни не подумал, что это так интересно.       Сыншик выглядит настолько заинтересованным, что подрывается с места. От резкой смены положения в пространстве, голова начинает немного кружиться, но парень находит опору в плече друга, за которого хватается, чтобы не упасть.       — Ну и что там с ней? В чём суть?       Седжун чешет голову, явно задумавшись.       — Блин, сложно.       Сыншик чувствует, что давление начинает приходить в норму, и отлипает от друга. Он смотрит в чужие глаза, и всё понимает. Мыслительный процесс пытается запуститься, но ему нужна помощь извне.       — Так, ты думай, а я пока сделаю нам кофе, иначе к шести утра это будут уже не Сыншик и Седжун — лучшие бариста в мире, а два безвольных тела, которые проще выкинуть на помойку, чем дотащить до дома и уложить спать.       Седжун согласно качает головой. Ему нельзя на помойку, дома его ждёт любимая собака. Да и заряд бодрости ему сейчас точно не помешает. Определённо.       — Спасибо, мне без сахара.       Сыншик от этих слов аж поворачивает голову и поджимает губы. Весь его внешний раз кричит о том, что:       — Да ладно?! А я-то не знал! — голос Сыншика настолько наполнен сарказмом, что тот попросту мог бы стечь на пол, залив всё в радиусе одного километра.       Седжун хмыкает, осознав, кому и что он сейчас спизданул. Неловко вышло, потому что Седжун знает, что Сыншик предпочитает латте с мятным сиропом, а Сыншик в свою очередь прекрасно помнит о том, что Седжун пьёт только американо. Крепкий, как стояк по утрам.       — Прости-прости, я затупил, — в ответ он получает сухо брошенное «ага». Справедливо.       Седжун ещё немного тупит, зарываясь в чертоги разума, чтобы попытаться вспомнить все те знания, что он получил во время вчерашнего ночного эфира. Получается, что ни хуя нормально не получается, но парень не сдаётся и продолжает напрягать мозги.       Перед его носом опускается лонг с американо. Он делает глоток и улыбается. Идеальный кофе. Всё-таки Сыншик его хорошо знает.       — Хотел тебе из вредности сахара насыпать ложек десять, но решил, что это слишком жестоко, — говорит Сыншик, вставая рядом с другом. В нос бьёт яркий аромат мяты. А вот и латте с мятным сиропом. Некоторые вещи не меняются, и это круто.       — И правда жестоко… — соглашается Седжун, после делая несколько крупных глотков кофе. Тепло расходится по телу. Мозг, кажется, вспоминает, что значит «функционировать».       — Итак, окей, Гугл, нумерология.       Седжун смеётся с того, что его только что назвали Гуглом. Забавное сравнение, особенно если учитывать тот факт, что он в любой непонятной ситуации реально лезет в Гугл, чтобы найти ответы на интересующие его вопросы. Так он однажды узнал, как правильно резать манго. Он не понимает, на кой хуй ему эта информация, но она есть, а значит — когда-нибудь приходится.       — Как я понял, нумерология — это вера в связь между числами, будущим и характером человека. Типа, как религиозная и мистическая.       Сыншик отнимает стакан от губ, держа его двумя руками.       — Религиозная чаво? Мистическая каво?       — Связь, блядь. Религиозная или мистическая связь между числами и человеком.       — А, ну ты бы так сразу и сказал.       — Я так и сказал, так-то.       — Нет, не так, — Сыншик всем видом показывает, что не согласен. — Так и чё? В чём прикол?       Седжун тихо матерится и вновь пристаёт к стакану. От американо остаётся одна треть, и это очень грустно.       — Прикол в том, что я всего уже не помню, слишком много информации, мой мозг не был к ней готов, даже несмотря на то, что рассказывал Хансэ. В какой-то момент я поймал себя на том, что просто слушаю, как он говорит, а не что он говорит.       — Неудивительно, мистер «если можно влюбиться в человека, услышав только голос, то я влюбился».       — Фотки я его тоже видел, так что я влюбился просто в него, а не только в голос, — тушуется Седжун. Сыншику даже кажется, что щёки и уши друга приобретают розоватый оттенок. Забавно, забавно. — Но знаешь что, я точно помню одну вещь. Она мне прям понравилась. Про цифры во снах. Хансэ рассказывал, как вообще попал на радио.       — Ну-ка, — Сыншик придвигается ближе. — Как?       — В общем, он всегда хотел быть ведущим на радио, но сомневался в своих силах. Это же довольно большая ответственность и всё такое. Нужно грамотно говорить, стараться не спиздануть что-то неуместное. Короче, я бы провалился сразу.       — Определённо, — Сыншик поджимает губы и качает головой в знак согласия, за что получает гневный взгляд и ещё один тычок в бок.       — Ну спасибо, друг, хотя это факт. Так вот. Он долго не мог решиться на то, чтобы откликнуться на вакансию. Но в один из дней ему приснился сон, в котором он сидел в какой-то студии, играла песня Radiohead, а на часах были цифры 11:11. Песня, кстати, классная. Karma Police, называется. В общем, Хансэ проснулся на следующее утро и решил прочитать, что значат эти цифры. И оказалось, что 11:11 — это знак, указывающий на то, что нужно срочно действовать. Что сейчас пришёл подходящий момент, который повлечёт за собой благоприятный исход. Как-то так. В этот же день он всё-таки отправил своё резюме и в итоге стал радио ведущим. Ещё и ночных эфиров, как и хотел изначально.       Сыншик хохочет, прикрывая рот ладонью.       — Да, вот это я понимаю. Любовь.       Седжун допивает кофе и смотрит на часы. Час ночи. Сегодняшний эфир Хансэ вот-вот начнётся. Парень дёргается к ноутбуку, к которому подключены колонки, но дверь кофейни открывается, запуская компанию из четырёх друзей.       — Блядь, ну почему сейчас, — эфир эфиром, но работать надо. Он возвращается обратно к стойке, натягивая рабочую улыбку, когда его плеча мягко касается чужая рука.       — Иди включай свой эфир, я тут разберусь, Ромео, — говорит с улыбкой Сыншик и полностью переключает своё внимание на новых посетителей.       Седжун шепчет ему «спасибо» и выпадает из жизни на ближайшие два часа.

***

      Хансэ полусидит-полулежит в кресле, медленно постукивая пальцами по столу. Он несколько раздражён, и это буквально физически чувствуют все, кто сейчас находится в студии. А всё потому, что Сыну безбожно опаздывает. Снова. На самом деле нет ничего страшного, когда это единичный случай. Подумаешь, опаздывает и опаздывает. Но когда это происходит на постоянной основе, то даже у Хансэ, от природы наделённого исполинским количеством терпения, начинает дёргаться глаз и пригорать задница.       Они с Сыну договорились встретиться ещё полтора часа назад, и Хансэ действительно очень интересно, что же задержало его лучшего друга в этот раз. Точнее, какую отмазку Сыну собирался придумать. В прошлый раз была охуительная история о том, как тот помогал своей маме делать кимчи. Сыну помогал маме делать кимчи. Сыну. Которому даже нож в руку давать страшно, потому что тот может случайно порезаться. И это в лучшем случае. В худшем — остаться без пальца или даже руки. В тот раз Хансэ, как самый настоящий друг, сделал вид, что поверил, и попросил предупреждать заранее об опозданиях.       Но телефон многозначительно молчит, отсчитывая время. До эфира остаётся всего пятнадцать минут, а надежда поговорить до него исчезает так же быстро, как таят снежинки, упавшие на тёплые руки. Хансэ тяжело вздыхает и блокирует экран телефона. Он смотрит на написанный своей же рукой сценарий и медленно покачивает головой. Сегодняшний эфир для него особенно личный. Тема — бессонница и всё, что с ней связано. Личная она потому, что Хансэ на себе ощущает её. После работы его разум переполняется огромным количеством мыслей, не поддающихся контролю и не дающих заснуть. Хансэ может часами лежать в кровати с реальным намерением уснуть, но мозг безжалостно не переключается в нужный режим, словно издеваясь над своим обладателем. Причинами такого состояния, вероятно, служат стресс и работа в ночные часы, но Хансэ не готов отказаться от комфорта ночных эфиров.       От полного погружения в себя его спасает влетевший ураганом в студию Сыну. Он тяжело дышит, да выглядит так, словно пробежал несколько километров без остановки. Съехавшая набок шапка, торчащие из-под неё волосы и поза — тому доказательство. Сыну стоит, согнувшись почти пополам, и упирается руками в колени. Он поднимает голову и виновато смотрит на друга.       — Прости, я опоздал.       Хансэ мысленно считает до пяти и выдыхает. Праведный гнев, который кипел внутри его души и тела, медленно, но верно, отступает. Сыну сейчас выглядит, как нашкодивший котёнок. И как на него злиться, когда он такой?       — Я это заметил, — Хансэ касается безымянным пальцем пирсинга в крыле носа и начинает двигать его взад-вперёд. Дурацкая привычка, от которой он никак не может избавиться. Он толкает ногой кресло к себе в своеобразном жесте приглашения присесть рядом. — Ну, рассказывай.       Сыну расстёгивает куртку и падает на кресло, широко расставив ноги и устроив шею на спинке, после чего стягивает шапку, кидая её на стол. Его дыхание начинает приходить в норму.       — Ты будешь кричать…       — Буду, я ведь просил тебя предупреждать, если планы меняются, — Хансэ перемещает своё тело в пространстве и оказывается левой щекой на столе. Его руки безвольно болтаются где-то внизу.       — Но я ведь написал тебе сообщение, что опоздаю!       Хансэ поджимает губы и, стащив телефон со стола, разблокировывает его, чтобы ткнуть им Сыну в лицо.       — Где?       Сыну смотрит в чужой телефон с таким лицом, будто увидел призрака. Он неловко достаёт из кармана свой, почти уронил его на пол, и вводит пароль. Его брови сходятся на переносице. Он закрывает глаза и тяжело выдыхает.       — Я. Ненавижу. Сраный. Католк. Смотри, — Сыну передаёт свой телефон другу и вскидывает руки так, словно переворачивает стол. — Охуенно, да?       Хансэ смотрит на сообщение, которое было даже заранее отправлено, но, к сожалению, не получено. Действительно, охуенно.       — Сыну, у меня к тебе только один вопрос. Вот скажи, ты не заподозрил неладное, когда я тебе не ответил?       Телефон возвращается к хозяину.       — Я играл… — Сыну пожимает плечами и запихивает руки в карманы куртки. — Ты же знаешь, что когда я в WoW играю, меня не существует для остального мира. Но могу в своё оправдание сказать, что я не собирался заходить сегодня вообще, но за полчаса до выхода в групповой чат гильды написали, что я обязательно должен участвовать в рейде. Ну я тебе написал и пошёл играть. Кто ж знал, что ебучий Какао решит, что работать для слабых?       Хансэ коротко усмехается и решает, что испытывать какие-либо негативные эмоции в сложившейся ситуации смысла нет. Остаётся только понять и простить. Ничего страшного же не происходит, никто не умирает, а поговорить они могут и после эфира. Это даже лучше изначального плана Хансэ, в котором после работы он сразу едет домой и очередной раз безуспешно пытается уснуть. А так они зайдут куда-нибудь, обсудят всё и пойдут довольные домой.       Хансэ садится ровно и бросает взгляд на время. Боевая готовность — две минуты.       — Эфир сейчас начнётся, так что либо сиди и не шурши, либо за дверь на диван.       Сыну на мгновение задумывается, какой вариант лучше, а потом вспоминает, как однажды уже сидел в студии и получал по ноге каждый раз, когда вздыхал чуть громче, чем никак.       — Ну нахер, я на диван. Удачного эфира, — Сыну касается плеча друга и испаряется так же быстро, как ворвался.       Верное решение, думает Хансэ, поправляя чёлку, спадающую на глаза, и надевая наушники.       Пять. Четыре. Три. Два. Один.       — В эфире Радио Маяк, этой холодной зимней ночью с вами, как и всегда, До Хансэ.

***

      Хансэ делает глубокий вдох и поджимает правую ногу под себя. Жгучее волнение морскими волнами накатывает на него. Кажется, будто температура тела слегка повышается, а сердце начинает биться быстрее, превышая среднее значение нормы. Говорить на личные темы всегда тяжело. Он ощущает невидимое давление, смешанное с угрозой быть неправильно понятым, которое грузом опускается на его плечи. Почувствовать себя Атлантом, удерживающим небесный свод от падения? Легко. Он с данными ощущениями живёт уже давно. Без них в его профессии нет возможности обойтись. Умение подбирать нужные слова является основным, едва ли не первостепенным.       Абстрагироваться не получается, но Хансэ поправляет наушники и придвигает кресло ближе к столу. Играющая композиция подходит к концу, а это значит, что нужно продолжить свои размышления.       — Это была прекрасная композиция «Sleep» группы Garbage. «Всё, что я хочу, — это уснуть» — по своему опыту могу сказать, что ни раз задумывался об этом, лёжа в кровати и безуспешно пытаясь уснуть часами. Обдумывая то, как преподнести данную тему, я решил провести некоторое расследование, чтобы понять, как можно облегчить процесс засыпания, — Хансэ на секунду замолкает, чтобы подобрать слова. — И в процессе поисков информации мне на глаза попался один приём, который я опробовал и которым хотел бы с вами поделиться.       Хансэ опускает глаза вниз, бегло проходясь по написанному тексту. Он никогда не читает с листа на своих эфирах. Его сценарий — это скелет из основных пунктов, которые он хотел бы обсудить, остальное же — чистая импровизация. Или полёт мысли, назвать можно, как угодно. Но факт остаётся в том, что всё, что говорит Хансэ, — это его мысли, его взгляды и его точка зрения. Не чья-либо другая.       — Этот приём называется «4-7-8». Состоит он из трёх незамысловатых пунктов. Для выполнения данного приёма не нужно ничего, кроме вас самих. Всё предельно просто. В первую очередь необходимо лечь в максимально удобном для вас положении и спокойно вдыхать через нос четыре секунды. После чего вы задерживаете дыхание на семь секунд. И завершающий пункт — нужно медленно выдыхать через рот в течение восьми секунд. Данный приём лучше повторить несколько раз. Это упражнение замедляет сердечный ритм и успокаивает.       Хансэ неосознанно касается своего пирсинга на мгновение, но быстро отдёргивает руку. В горле неумолимо пересыхает, а стоящая рядом початая бутылка воды буквально манит его, издевается. Хансэ смотрит на часы и понимает, что уже почти пора ставить последнюю композицию и прощаться. Мысль должна быть завершена.       — Одним из симптомов бессонницы является стресс, испытывая который, организм увеличивает количество адреналина в крови, из-за чего дыхание становится более поверхностным и частым. Задержки же дыхания с медленным выдыхом способствуют замедлению сердечного ритма и снижению уровня адреналина. Кроме того, я думаю, что необходимость контролировать вдохи и выдохи помогает отвлечься от беспокоящих мыслей. В это время центральная нервная система приходит в равновесие, тело расслабляется, а дыхание становится глубоким, и вы погружаетесь в спокойный, здоровый сон. На этой ноте я с вами прощаюсь, уступая место группе IAMX с их композицией «Insomnia». С вами делился мыслями До Хансэ. До новых встреч на волнах Радио Маяк.       Хансэ отключает микрофон и наконец-то позволяет себе приложиться к бутылке. Он с облегчением выдыхает. Груз покидает его плечи, теперь он вновь чувствует себя лёгким, словно воздушный шарик. Лёгкая улыбка появляется на его губах.       Дверь в студию бесшумно открывается, и из неё показывается голова Сыну. Парень ждёт сигнала от своего друга и, получив его, проходит внутрь.       — Хансэ, это было очень круто, — Сыну улыбается от уха до уха и укладывает руки на чужие плечи, слегка массируя их.       — Ты слушал даже? — Хансэ ухмыляется.       На самом деле Сыну часто слушает его эфиры и всегда честно говорит, что думает о них.       — Обижаешь, конечно, слушал. Ещё и комментарии на сайте смотрел. Сегодня ты получил даже больше поддержки, чем обычно. Говорю же, круто! — он похлопывает друга по плечу. — Ты же всё на сегодня?       — Ну да.       — Отлично! Тогда вставай, хочу загладить свою вину и угостить вкусным кофе. Тут как раз недалеко есть хорошая кофейня. Атмосферная, очень располагающая к разговорам. Ещё и работает круглосуточно.       Хансэ поднимает голову и удивлённо смотрит на друга, изогнув бровь. Этот вариант звучит намного лучше, чем был у него, — просто пойти к нему, Хансэ, домой.       — Ну пошли, раз уж кофе вкусный.       Хансэ благодарит коллег за проделанную работу и прощается, выходя из студии вместе с Сыну. Им двоим есть, что обсудить, да и крепкий американо ему сейчас не помешает.

***

      Кофейня действительно находится достаточно недалеко от места работы Хансэ. Всего в двух кварталах. Парень даже удивляется, как он не нашёл её самостоятельно. Возможно из-за того, что он редко бывает в этой стороне по причине того, что живёт в противоположном направлении.       Первое, что сразу бросается ему в глаза, — это вывеска в виде шахматной фигуры. Но совсем не стандартной. Она напоминает пешку, но её голова больше похожа на карточную масть — трефы. В ночное время фигура подсвечивается неоновым фиолетовым, переходящим в бирюзовый и ярко-жёлтый. Надпись курсивным шрифтом гласит о том, что кофейня называется «Wonderland». Хансэ ухмыляется, «Алиса в Стране Чудес» — его любимая книга ещё с детского возраста.       Сыну замечает, что его друг выглядит крайне воодушевлённым, это не может не радовать. Улыбка вполне самодостаточно расцветает на его лице.       — Чего стоим? Пошли! — он хватает друга за рукав синей парки и тянет за собой, открывая дверь в кофейню.       Хансэ смеётся и пытается выдернуть свою руку из чужого захвата. Не получается. Сыну вцепился в него мёртвой хваткой.       — Сыну, пусти. Я и сам могу идти.       — Ах, ну раз сам… — он дёргает Хансэ на себя и пихает внутрь кофейни. С такой силой, что его друг едва ли не падает на пороге, но успевает перегруппироваться и сохранить равновесие.       Хансэ хочет уже открыть рот, чтобы обложить дорогого лучшего друга отборным двадцатиэтажным матом, но замирает, когда его взгляд фокусируется на внутреннем интерьере кофейни. Чёрно-белая плитка, выложенная в шахматном порядке, багровые бархатные занавески, тёмные стеллажи с книгами на разных языках, огромное количество настенных часов с застывшими на пяти вечера стрелками, висящих в разных местах. Одни из них даже почти касаются пола. Вся мебель сделана из дерева, на столах стоят салфетницы с веерами красных салфеток и лежат серые тканевые скатерти. Но больше всего Хансэ нравится количество живых растений. Он думает, что ухаживать за таким количеством цветов действительно сложно, учитывая то, что ни в одном горшке нет даже одиночного засохшего листа.       — Сейчас должны выскочить Мартовский Заяц и Безумный Шляпник, — в глазах Хансэ горит интерес. Он продолжает стоять в дверях, осматривая каждый сантиметр помещения. Его взгляд перемещается к кассовой зоне, и он замечает застывшего с приоткрытым ртом бариста и его напарника, который методично тычет пальцем в чужое плечо и что-то шепчет. Губы парня расползаются в скромной улыбке, а на щеках показываются ямочки. Хансэ откровенно любуется этим парнем с короткими чёрными волосами. Он действительно красив, а Хансэ всегда смотрит на людей, как на картины в музеях. Эта картина ему нравится даже слишком сильно.       — Я понимаю, что ты в восторге и всё такое, но, может, всё-таки закажем что-нибудь? — интересуется Сыну, указывая головой на свободный столик возле окна.       Хансэ приходит в себя, помотав головой, словно стряхивая с себя пелену сна. Он поворачивается к другу и кивает.       — Да, что-то я подвис.       Хансэ неловко улыбается и касается кольца в губе. Его привычка распространяется не только на пирсинг носа.       Они подходят к столику, и Сыну сразу плюхается на диван, стягивая шапку. Его волосы находятся в самом настоящем беспорядке, больше похожем на птичье гнездо. Он пытается поправить их самостоятельно, но выходит не очень.       — Давай сюда свою голову, — требует Хансэ, который ещё не успел даже капюшон снять, и тянется рукой к чужой чёлке. Он несколько раз проходится по волосам, расчёсывая их пальцами. — Готово.       — Спасибо, — благодарит Сыну и снимает верхнюю одежду. — Садись, я сам закажу.       Хансэ хмурится, откидывая капюшон и расстёгивая парку, и вновь устремляет глаза к стойке. Вернее, на бариста.       Сыну отслеживает взгляд друга и буквально копирует мемную картинку с Багз Банни, поджимая губы и кивая головой.       — Понима-а-аю, — тянет он, хлопая друга по плечу и ухмыляясь. — Тогда снимай уже куртку и пошли.       — Да иду я, иду, — Хансэ не глядя кидает парку на диван и идёт в сторону объекта своих наблюдений.       Парень, кажется, замечает чужой изучающий взгляд на своём лице и отводит глаза. Его уши приобретают розоватый оттенок, что не остаётся незамеченным.       «Блин, милота», — думает Хансэ, вставая прямо перед явно смущённым бариста.       — З-здравствуйте, что будете заказывать? — парень слегка запинается, но быстро собирает силу воли в кулак и смотрит Хансэ в глаза. — Если Вы впервые у нас, я могу помочь с выбором.       — Было бы просто замечательно, — Хансэ поднимает взгляд к меню, слегка прищурившись. Позиций много, на любой вкус. Только вот Хансэ не слишком любит что-то богатое на ингредиенты, предпочитая своего рода минимализм.       — Вы хотели бы кофейный напиток? — уточняет парень, слегка наклонив голову.       — Да, я бы хотел кофе и покрепче…       — Американо без сахара, — воздух одновременно разрезают два голоса.       Они смотрят друг на друга секунду и начинают смеяться. Смех у бариста заливистый, Хансэ нравится.       — Я Вас понял, — немного успокоившись говорит парень и выбирает позицию в планшете. — Что-то ещё?       — Да, мне латте с ореховым сиропом и два шоколадных печенья, — отзывается Сыну, который всё время молчаливо наблюдал за разворачивающейся перед ним картиной.       — Как подписать стаканы? — спрашивает второй парень с бумажным стаканом в руках.       «Не спиздили у Starbucks, а переняли лучшее», — проносится в голове Хансэ.       — Латте для Сыну и американо для Хансэ.       — Хорошо, — бариста со светлыми волосами подписывает один стакан, а когда берётся за второй, его напарник быстро касается его руки, и Хансэ готов поклясться, что он слышал «этот я сам».       «Даже так».       — Считать вместе или раздельно? — уточняет темноволосый парень.       — Вместе, — отвечает Сыну. — Оплата картой.       Когда деньги наконец покидают банковский счёт Сыну, бариста кладёт чек на стойку и переключает всё своё внимание на Хансэ.       — Я принесу Ваш заказ, когда он будет готов.       Вновь эта улыбка, заставляющая Хансэ улыбнуться в ответ.       — Спасибо.       Сыну хитро скалится, смотря то на друга, то на бариста, и покачивает головой. Ему дико нравится то, что происходит.       Они возвращаются за столик, садясь друг напротив друга, и Сыну просто не может остановить себя.       — И что это было? — он подпирает голову руками с двух сторон и игриво шевелит бровями.       — А что было? — Хансэ выглядит так, будто действительно не понимает, о чём речь. Он смотрит на друга, морща нос.       — Ты флиртовал с этим парнем, — Сыну иногда прямой, как линейка.       — Возможно? — Хансэ пожимает плечами и ликует в душе, когда видит, как запал Сыну потихоньку начинает испаряться. — А что?       — Хоть бы поотрицал для приличия. Скучный ты, — отмахивается Сыну и откидывается на спинку дивана, закидывая ногу на ногу.       — Ты сам меня выбрал в качестве лучшего друга, страдай теперь.       — Справедливо.       — Ну серьёзно, ты же знаешь, мне нравится любоваться красивыми людьми, — Хансэ ложится головой на стол, поворачиваясь лицом в сторону кассовой зоны. Двое бариста что-то самоотверженно обсуждают, готовя их заказ.       — Это нормально, что твой взгляд цепляет красота и эстетика, но, Хансэ, любоваться и флиртовать — это разные вещи, если что.       Хансэ закатывает глаза.       — Сыну, отстань, а. Может, я влюбился?       Брови Сыну устремляются вверх, потому что их обладатель прекрасно чувствует грань, когда его друг шутит, а когда — нет. А сейчас его шестое чувство подсказывает, что это ни хуя не шутка.       — Ты… — начинает Сыну, но Хансэ поднимает руку, жестом заставляя друга замолчать.       — Несут.       Хансэ отнимает голову от стола и выпрямляется, когда к ним подходит тот самый красивый высокий парень. Он ставит перед Сыну его заказ и уже практически опускает американо перед Хансэ, когда тот протягивает свою руку и забирает стакан сам. Их пальцы на мгновение соприкасаются.       — Спасибо большое.       Парень неловко кивает головой и быстрыми шагами уходит обратно на рабочее место. Его покрасневшим ушам снова не удаётся скрыться от наблюдательности Хансэ.       Хансэ переводит взгляд на стакан и удивлённо моргает. Нет, бариста не перепутал имя. Просто, кроме имени, на стакане написано кое-что ещё:       «Спасибо за сегодняшний эфир. Послушайте группу Carbon Based Lifeforms, под них мне очень хорошо засыпается».       — Что там? — почувствовав, что произошло что-то интересное, Сыну поднимается с места, чтобы посмотреть на текст на стакане, но Хансэ безжалостно подносит кофе к губам, пресекая попытки друга подглядеть.       — Секрет, — отзывается Хансэ и показывает язык надувшемуся Сыну. Он делает ещё несколько глотков и довольно мычит. — Кофе действительно вкусный.       — Говорю же, скучный ты, — Сыну принимается за печенье, прекрасно зная, что Хансэ сам ему всё расскажет. Может, и не сейчас, но позже точно.       — И не говори.       Обязательно послушаю сегодня, думает Хансэ, грея руки (и сердце) о бумажный стакан лучшего американо в своей жизни.