худший друг

от Софи Марии Престон  — дисграфичные остроконечные буковки в заявлении на увольнение. Софи сдирает с растресканной губы сухую кожу, болезненно морщась и роняя капли светлой артериальной прямо на местечко оставленное для даты и подписи. Стереть их она не сможет, так что Софи остаётся только облизать оборванные губы, чтобы ещё раз не повторилось, она тихо ругается на своем мягком переливчатом французском, заправляя выбившиеся волосы за уши, и начинает заново. Таких летописей у нее целая стопка в нижнем ящике рабочего стола под степлером, клеевым пистолетом, коробкой разноцветных скрепок и баллоном антистатика. Софи заботливо выпрямляет на свет каждый лист, оглаживая черные, синие, красные или зелёные с блёстками строчки. Дома в зеркальном шкафчике у неё стоит ряд помад, которыми она не пользуется — их дарят мать, единственная подруга и коллеги на праздники. Мать — потому что считает, ей не помешает начать краситься, подруга — потому что они на одной волне, коллеги — мизогиничные идиоты. Софи часто их рассматривает, намазывает на губы, подмигивает отражению в зеркале — молодец, так держать — потом на щеки, веки, лоб и яростно растирает, пока отпечатки рук на белоснежной раковине не засияют слишком ярко. — Сделай мне кофе, Престон. Софи резко поднимает голову от стола, по неуклюжести ударяясь о низко опущенную лампу, мгновенно зажимает связку клавиш на клавиатуре, дабы отключить блеклый монитор. Роуз Миллер ехидно усмехается, прижимая узкий смартфон к уху, бросает что-то в духе stupide coquine, закрывая дверь до щелчка. Софи облегченно выдыхает и включает монитор — сотня вкладок с разными видами порно и жалкая десятка с нужными для работы. Софи не стыдно признаться, что она знает, как будет на всех языках мира «жёстче», «сильнее», «мне больно» и «остановись». Иногда она думает, рассматривая высокий потолок в своей комнате с пастельно-розовыми стенами, что она ебанутая великовозрастная девственница, смежает веки и представляет очередной спиралью перекрученный сюжет о бесконечной сексуальной чехарде с людьми обоих полов. В школе братец влезал в драки с теми, кто называл ее в спину лесбиянкой, как будто это должно было ее обидеть — Софи не обижалась, ей и вправду мужчины почти не нравились. Да, фактурные мордашки и сильные руки — это хорошо, но впечатляет мало, когда эдакий красавец открывает рот и заводит пластинку о том, как ей с ним повезло. На выпускном балу пьяный одноклассник уломал Софи на ни к чему не обязывающий фингеринг. Она запомнила холодное ощущение чужих пальцев в себе, на следующее утро проснулась с кровотечением из-за того, что его руки были грязными, и клеймом прилипшим на все оставшееся до поступления лета — «шлюха». Софи плюет в кофе Роуз, размешивает его длинной ложкой, благо в деканате никого кроме нее и начальницы нет — та в своем кабинете снова выносит мозг ректору. Если зайти, предварительно не постучавшись, она не успеет снять ноги со стола. — И давно ты так делаешь? Ложка ударяется о керамическое дно, Софи неверяще поворачивает голову и бросает взгляд на пол, потому что не услышать ее невозможно — Роуз предпочитает носить каблуки в любое время года и суток, наверняка, даже спит в каких-нибудь вычурных ботфортах. Роуз в одних чёрных капроновых колготках с заметной затяжкой под коленом, медленно размахивает запятнанным заявлением, сдернутым со стола, к которому Софи оказалась повернута спиной. — Милая вещица, я себе оставлю, ты же не против? Софи почти не дышит, но защищающие от вредного излучения очки без диоптрий у самой переносицы схватываются туманом. — Сама это пей, — Роуз равнодушно сворачивает заявление в трубку. — Я уволена? — А ты как думаешь? — Вы не собирались давать мне повышение? Роуз удивлённо поднимает брови, касается свернутым заявлением носа и хохочет во весь рот. Софи заставляет себя сконцентрироваться на горячих стенках кружки, так спокойней, ей даже не жаль. Миллер никто не выдерживает, она отвратильна в своей пассивной агрессии с поводом и без, все по струнке ходят, Софи одна вела партизанские войны с ней. И вот стоит сейчас, обнимаясь с кружкой в которую наплевала, уже слыша, как брат называет ее удивительно жалкой, а родители молчаливо согласны, но виду будут пытаться не подавать. — Думаешь, ты его заслужила? Напомни мне хотя бы один рабочий день, в который ты не облажалась, и я, так уж и быть, тебя не уволю. Софи облизывает губы, находя языком ранку на верхней. Роуз приподнимает бровь в вопросе, практически риторическом. Софи — ходячая катастрофа, об этом можно слагать городские легенды. Девушка, которая не может сходить в туалет без приключений, Слендермен должен взять под ручку и увести далеко в лес от стыда подальше. — Может, тот когда вы заболели и не вышли на работу, в начале апреля? По-моему, у меня даже ручка в тот день не протекла, и компьютер не завис на открытой странице со снафф-порно. — Гордишься собой теперь? Софи вздыхает, шмыгая носом. В последнее время ей нравится смотреть на женщин в капроновых колготках, обязательно порванных на заднице, обязательно от первого лица. По тэгу «чулки, колготки» можно беспечно фланировать от заката до рассвета и болезненно не сводимых после оргазмов ног. — Немного. Софи наблюдает, как в словно бы замедленной съёмке Роуз проходит разделяющие их несколько футов, забирает кружку и выливает содержимое ей на грудь. Под водолазкой сразу становится колко-горячо, старый бюстгальтер теперь точно испорчен. Кофе заливается ей за широкий ремень, в белье и колготки, Софи знает, что ей нужно разозлиться, Роуз не имеет права так делать, у нее может быть ожог. Но она уверена, что заслужила, так что не сопротивляется и прилетевшему безболезненному удару то ли ладонью, то ли заявлением. Дома Софи залезает в отцовское кресло с ногами, заворачивается в мягкий плед и, приложив холодную бутылку пива к полыхающей щеке, терпеливо отмахивается от расспросов брата о работе и извечных «у тебя такая скучная жизнь, сес, ты собираешься с этим хоть что-то делать?». Мать присоединяется, отец смотрит исподлобья, сдвинув очки с переносицы для пущего эффекта. Софи обдает неясной тревогой, тяжело ложащейся под диафрагмой, они будто в курсе, что она на грани увольнения, но ждут, когда она им сама скажет. — Если ты такой весь из себя богатый и успешный, чего же ты от мамочки с папочкой не съедешь? Боишься не протянуть на одной заварной лапше или задохнуться в куче нестиранных трусов? Паркер хохочет и треплет ее по темечку, как маленькую. Родители ускользают из вида кто куда. Внезапный приезд Фло корячит все планы — вместо пролистывания анкет вебкамщиц за сорок пять Софи теперь должна сидеть и смотреть, как лучшая подруга детства весело болтает с ее братом-двойняшкой, которого ненавидела всю школьную пору, о том, как они хорошо устроились в жизни, и как Софи повезло с ними. Они обязательно вытащат ее из этой «ямы» — торжественно чокаются бутылками за здоровье ещё не померших Престонов. Фло — ужасно милая, невероятно умная, а ещё именно сейчас Софи ощущает, как скучно в ее обществе. — У тебя есть кто-нибудь? — Фло открывает очередную бутылку о край низкого стола на небольшой террасе, неизбежно его царапая, но ей наплевать, ведь всегда можно купить новый. Паркер хищно щурится, подаётся вперёд, как будто собираясь рассказать величайшую тайну. — Не поверишь, но после выпускного у нашей мисс невинность никого не было. — Что, совсем? Соф, это правда? — Нет, — пространство плывет, начинается алко-вертушка, от такой быстрее кончаешь и отваливаешься спать, едва глаза прикрыв. — Не-е-ет. — Сейчас она что-нибудь придумает, вот смотри, — Паркер откидывается на спинку побитого углового дивана. — Правда, когда она пьяна, у нее это получается гораздо хуже, нежели по трезваку. — Ты омерзителен в любой своей ипостаси, но я же не жалуюсь на это первым встречным, — Софи спускает ноги с дивана, их тут же кусает уличная прохлада. Температура ощутимо падает, но в дом возвращаться никто не торопится. Флоренс откидывает медно-рыжие локоны за плечо, обнажая красивую шею — Паркер пялится, едва не пуская слюну по подбородку. — Прекратите, боже, вы оба невыносимы. — Зато по отдельности мы как соль и сахар, — Паркер крутит меж пальцев ребристую пивную крышку. — Ну так что, Соф, придумала сопливую историю про любовь, подсмотренную в этих своих романах? — Tu aurais été un peu plus intelligent, pauvre con, — пропевает Софи, сбрасывая плед. Флоренс непонимающе оглядывается то на Паркера, то на Софи. — Я сказала, где ты собираешься ночевать, у нас или?.. — Не хочу никуда ехать ночью, можно у тебя поспать? Фло забирает себе одеяло, как когда она оставалась ночевать у нее в старшей школе. Они много болтали, смеялись невпопад до слёз и не думали о будущем, забываясь в шуршащих пачках снэков, пыльных теневых палетках и чайно-желтых страницах «Саги о Форсайтах». Будущее их застало там же, где и бросило, в широкой кровати Софи, ежащейся с непривычки под кусучим пледом с катышками по краям. Фло заботливо гладит ее по темным волосам и смахивает с носа веснушки. — Ты такая красивая, ты знаешь об этом? — Зачем ты приехала? — Софи ловит её руку и прикладывает к щеке. — Тебя никто не ждал. — Ты не рада? — Я обескуражена. — Я извинилась за то, что… В прошлую нашу встречу почти год назад, узнав о твоей ориентации, легкомысленно до тебя домогалась — с тех пор ни ответа в сторис, ни ретвита, но вдруг открываешь дверь на унылой годовщине своих родителей, плавно перетекающей в обмывание костей никак не реализовавший себя в жизни дочери, а там радостно улыбающаяся подруга детства с бутылкой белого вина «меня в аэропорту твой брат встретил, я метнулась по делам и сразу к вам, ты рада, ты рада?». — О, заткнись, — фыркает Софи, сбрасывая её руку. Фло обидчиво надувает губы. — Забыли и забыли. Будешь спать на полу, если ещё хоть слово скажешь. — Как у тебя на работе? Софи вместо ответа отворачивается, Фло цокает языком. Сопливо-зеленые фосфорные звёзды со стен мерцают перед глазами, наверное, пора бы их уже посдирать, может, даже с кусками обоев. Сон приходит почти сразу, обволакивающий, беспокойный и липкий, словно Софи рухнула в ванну, полную до краев мажущих чернил и обязала себя пролежать в ней до утра. Выскользнув из-под пледа, Софи скрывается в ванной, глотает обезболивающее, запивая водой, неровно брызгающей из крана, прочесывает густые спутанные после сна волосы. В шторке уведомлений светится напоминание о продлении подписки, Софи ловко закручивает волосы на затылке в пучок и трогает губы помадой теплого кирпичного цвета, будто это поможет замазать проплешины содранной кожи. Одевается она быстро — мягкий свитер из ангорки, джинсы и плащ, если сильно не шуметь, можно ускользнуть из дома незамеченной. Бруклин расслаблен, пронизан сыроватым туманом, Софи покупает себе поллитра флэт уайта и плитку орехового печенья, скрывается в самом углу кофейни, чтобы никому не мешать своим присутствием, и нажимает наконец на уведомление об окончании подписки. Конечно, продлить. Здесь продлить, тут продлить. Можно забежать в кинопрокат и поискать что-нибудь из восьмидесятых и раньше — там люди на людей похожи и даже иногда сюжет бывает. Софи отвлекается на звук колокольчика, бьющего по стеклянной двери — Роуз Миллер проплывает к кассе. Софи бы молилась о том, чтобы она не заметила тощую тушку своей горе-лаборантки, но Роуз ставит фирменную сумку на диванчик напротив, а после садится сама — ехидно усмехается щербатым ртом, растягивая темные губы. — Тут столько свободных мест. — Мне нравится это, — Роуз закатывает глаза. Софи комкает упаковку печенья, пытаясь его свернуть, и оно впоследствии не раскрошилось в карман. — Я не хочу увольняться. — Неправда, — ты не хочешь, а мечтаешь. Роуз расправляет идеально выпрямленные пряди по пробору, они такие неестественно чёрные, отдает фальшью. В незанятом посетителями кафе почти нечем заняться, кроме как уборкой пыли или учётом, бариста быстро приносит Миллер ее заказ и скрывается за прилавком. — Ты не хочешь пустить свою и без того серую жизнь на самотёк. — Может, обойдёмся выговором? Штрафом? — Интересно, — Роуз опускает острые локти на стол, кладет деревянную палочку, которой разгоняла сливки в американо, поверх пластиковой крышки, — как сильно ты можешь начать унижаться ради этой должности? Ты даже не преподавательница. Заявления я не подписывала и никуда не отправила, лежат себе у меня на столе нетронутыми. Удивишь меня? — Какая у вас девичья фамилия? — Я не меняла фамилию. Софи фыркает себе в кофе, вбивает нужные хэштеги на сайте, яркость, опущенная в ноль, почти не даёт разглядывать превью-заставки. Брюнетки, в возрасте, чулки, первое лицо — Софи добавляет всё хотя бы приблизительно отвечающее ее запросам в избранное и пару видео ставит на загрузку. Она продлила подписку, может себе позволить. — Я могла бы найти схемы махинаций с налогами у вашей семьи. Слишком много себе позволяете для обыкновенного декана в средненьком для страны университете, не находите? Роуз смеётся глубоким хриплым смехом. — История твоего браузера говорит только о том, что вероятность найти порно с моим участием у тебя гораздо выше, нежели мой неуплаченный штраф за парковку в неположенном месте в девяносто шестом году. Софи устало не осознает сначала, что на нее вывалили, но поняв, не может ничего путного возразить — уши начинает стыдливо распекать. — Мне остаётся только свои вещи вынести из кабинета, я правильно полагаю? Роуз неоднозначно поводит плечами. Софи старается не выдавать бешеного злостного перевозбуждения, медленно накидывает плащ, закрывает стаканчик с кофе и убирается из кафе не прощаясь медленно и вальяжно, будто ее не волнует, будто она не хочет прямо сейчас сорваться на бег. На выходе она даёт дверью не в ту сторону и едва не проливает остатки кофе на себя, счастливица.

***

Ремни обхватывают плечи накрепко, неоновый голубой и лиловый проливаются прямо на умащенную опиумными парами дорогих духов кожу. Фло танцует с Паркером под едкое техно, они напрочь забыли о существовании Софи, которую притащили сюда праздновать ее лживое повышение — язык не повернулся сказать об увольнении. Софи оттягивает кожаную лямку комбинезона, одолженного у Фло, от плеча и морщится, чувствуя, как она отлипает. Ей на ухо бормочет тип, за чей счёт Софи решила спиться и, возможно, оказаться бессознательно хитровыебанной в дешёвом мотеле — на пятом коктейле пространство покачнулось и упало на женщину в другом конце стойки.  — Мне надо в дамскую комнату, подождёшь меня здесь, потом можем поехать к тебе! — Софи кричит типу в ухо. Его зовут Диего, от его прикосновений к спине и талии Софи передёргивает, но она улыбается и проскакивает мимо людей, неловко покачиваясь. Еле пробравшись в туалет, она старательно пытается сделать лицо более неузнаваемым. В сумке Флоренс есть темная помада, крохотная коробочка теней и подводка, Софи заставляет девушку из очереди в кабинку туалета нарисовать ей стрелки — или ей просто становится жалко косорукую незнакомку за те попытки, которые Софи смывала слюной. Сработавшая на руку женская солидарность не оставляет ничего от болезненной угловатости лица Софи, сделав его хищным. — Эй, привет. Сердце ухает о схему переломанных ребер — Софи уверена в том, что это плохая идея. Она надеялась, что ей показалось, но нет, это Миллер. Преследовать подруга подругу — что может быть печальнее, сталкерство давно не в трендах. — Красишься, как малолетка, — фыркает Роуз, клацая ногтями по фужеру с вином. — Что думает муж о твоих похождениях? Фло отлипает от Паркера и весело машет рукой, Софи отворачивается смотреть на звёздочки кровавых ангиом в декольте, образованном растегнутым на три пуговицы воротом рубашки. Диего не видно, наверное, ушел ее искать у туалетов, там ему и место. — Такими фразами никого не снимешь. Софи молчаливо дёргает носом, Роуз кажется оскорбляется до глубины души, настолько, что ее прорывает на смех. — Лицо у тебя больно знакомое. — Шоты? — предлагает Софи, сбивая мысль с ходу. — Плати, раз подошла. Софи беззастенчиво тратит деньги Флоренс и после череды шотов понимает — ещё немного и ее поведёт так сильно, что она отключится прямо здесь. Она бессвязно поддерживает редкие реплики Миллер, что-то опрокидывает и подбирается ближе, она пьяна, ей нужны вкусы и запахи, даже если память их скабрезно вырежет, как кадр с плёнки. Роуз ей нравится, но не так как положено, ей хочется касаться, брать и не отдавать ничего взамен. — Эй, тебе уже хватит, сестрица, — Паркер подхватывает ее под локоть, когда Софи уже почти разводит Роуз на то, чтобы слизывать корицу с ее рук и запивать текилой. Софи протестующе пытается выдернуть руку, но Паркер держит крепко, даже крепче, чем надо, останется синяк. — Я твои вкусы не осуждаю, я не гомофоб, но даже это уже слишком. В следующее мгновение Паркер ударяется виском о край барной стойки, Роуз отпускает его прижатую к гладкой поверхности голову меж опустошенных шутеров, а он ошалевше отшагивает, даже не поняв, что конкретно произошло — нечего было вставать между. — Какой красноречивый мальчик, ты его знаешь? — Спасибо, — невпопад отвечает Софи, потирая предплечье. Флоренс выталкивает ее с места и, схватив Паркера за ткань поло, вытаскивает обоих к выходу, там потише и народу гораздо меньше. — А можно себя хотя бы один вечер вести, как нормальные люди?! — Не я полез снимать милфу в баре, будучи в хлам ужравшимся. — Софи? — Флоренс требовательно встряхивает подругу. — Скажешь что-нибудь? Меня уволили за то, что я бесполезная идиотка, я до сих пор живу с родителями, все мои друзья — ненадёжные кидалы, а родственники не видят во мне ничего выдающегося настолько, что будут рады, если я вживусь в роль инкубатора. Я больше десяти лет зависима от порнографии, чуть меньше от алкоголя. Что ты хочешь, чтобы я сказала? — Никого я не снимала, мы просто разговорились. Я перепила, но я в порядке, это Паркер снова развел бог знает что, ему предъявляй. Фло переключается на Паркера, потирающего голову, Софи выскакивает из клуба и пытается поймать такси, а после едет до университета, потому что возвращаться домой не хочется, идти обратно к Паркеру и Фло тоже. На самом деле Роуз ещё ни в одном глазу ее увольнение не оформляла, она может себе позволить хоть ночевать в кабинете — Софи обнажает ключи и решает ночевать на кожаном диване деканши, накрывшись плащом и не снимая туфель. — Мне определенно стоит тебя уволить, ты так и напрашиваешься. Софи натягивает плащ на лицо, не желая верить, что снова грянуло утро. Больничный иссиня-белый свет энергосберегающих ламп вызывает в памяти с десяток неприятных воспоминаний о вывернутых конечностях, передозировке таблетками и разбитой отцовской машине. — Может, не стоит? — слабо подаёт осипший со сна голос Софи, слыша, как тяжело падают вещи, запускается компьютер и металлическая урна ударяется о колёсико рабочего стула. — Если за десять минут приведешь себя в порядок, я ещё подумаю. — Ты меня шантажируешь, по тебе профсоюзная организация плачет, — Софи срывает плащ с головы и садится, еле сдерживая кислую рвоту. Перед глазами мгновенно взлетает рой бесцветных мух, резко двигаться да ещё в таком возрасте — чревато обмороком. Подняв голову, натыкается плывущим взглядо на чересчур озадаченное лицо Роуз, Софи спешит на помощь, напоминая, что не так. — Да, это я тебя почти сняла вчера. — Замечательно просто, — Роуз отталкивает кресло от стола и встаёт. Ее шаги отдаются в черепной коробке кровяной дробью, Софи придерживает голову, будто так станет легче. Роуз терпеливо вручает ей полстакана виски. — Ещё разбить попробуй. — Злишься? — пальцы соприкасаются, Софи задирает голову, пытаясь ей в лицо посмотреть — Роуз усмехается, почти ласково касаясь полукружий осыпавшейся косметики вокруг воспаленных глаз. — Ты даже не представляешь, как сильно. — Так накажи меня, — Софи ластится к ее ладони, блаженно прикрыв блестяще-угольные веки. Роуз прицельно плюет ей в стакан. — Иди работай, — Роуз зажимает нос Софи меж указательным и средним, ненавязчиво ей помогая влить в себя бесцельно болтающийся на дне стакана виски. Софи даже не кашляет, бьёт ее по руке небольно за сделанное и откидывается на диван. — Попрошу Рида, чтобы вы в своем тоскливом книжном клубе прошлись по творчеству небезызвестного маркиза. Софи обречённо стонет.