худший друг

Кофеварка с шипением выплёвывает кофе в кружку с заметным подтеком у края. Софи ощущает чужой внимательный взгляд как что-то липкое, обволакивающее плечи, словно бы на каждом из них разбили по куриному яйцу. Белок стекает и капает на колени, спаивая намертво кожу. Софи перекраивает методичку, игнорируя шквал уведомлений на экране мобильного, присутствие Роуз Миллер чуть ли не за спиной и то, что она знает больше, чем ей бы стоило. — Включи виброрежим, честное слово, не мне тебя учить. — Мне не мешает. — Мне мешает. — Так выйди, — Софи оглядывается на неё. — Твой кабинет через дверь. — Попрошу ее убрать, — Роуз наклоняет голову к плечу, Софи зажмуривается, как будто в попытках забыть всё напрочь, и отворачивается на макет, — она мне ни к чему. Острые лопатки нервно расходятся, грозясь порвать кофейно-темную кожу. Кожаные лямки ночного наряда Софи оставляют после себя вмятины, но она его не снимает, переодеваться ей не во что. Софи берет в руку мобильный и медленно проверяет уведомления, вчитываясь в строчки каждого всплывшего ряда сообщений, но внезапно напряжённо застывает, вжавшись в рабочее кресло и неловко бросает девайс обратно на стол, где он скрывается в ее обыденном беспорядке. — Подойди, пожалуйста, — повышает голос Софи. — Опять все удалила? — Роуз закатывает глаза, шумно отодвигает стул. — Если ты ещё не поняла, твои аффирмации на увольнение могут сбыться в ближайшие часы, будешь продолжать лажать. — Нет-нет, это не то, — Софи отъезжает от стола, оттолкнувшись ногой, и приглашающе выбрасывает руку в сторону, — подойди, пожалуйста. — Ну что? Софи нелепо открывает рот, хватает Роуз за запястье и тянет кисть руки к себе. — Мне так страшно, почему, я не понимаю, — сердце вырывается из-под кожи прямо в подставленную ладонь, Софи смотрит, не моргая и безотрывно, глаза у нее большие, испуганные, Роуз перехватывает ее за руку и рывком поднимает из кресла. — Давай к окну, подышишь. — Холодно же, — нехотя возражает Софи, Роуз надменно фыркает и кивает на вешалку. Софи накидывает пальто на плечи, и Роуз открывает окно. — Расскажи мне что-нибудь. — Зачем? — напитанный влагой воздух ласково треплет по горячим щекам, но легче не становится. Софи зябко ежится, тело сковывает в одной позе, зажато-защитной, воздух скапливается вокруг шеи и сдавливает ее вместо шарфа. — Я была подписана на один канал. — С порно? — Роуз затягивается с джула, облокотившись о узкий подоконник. Софи щурится от сочного мятно-дынного облака пара и чихает, заставляя Роуз скрыть смешок, уткнувшись в согнутое запястье носом около цепочки часов. — Да, приложения vpn и Тор творят чудеса, кому об этом не знать. Но с этим каналом кое-что прямо сейчас произошло, — Софи судорожно вздыхает, разглядывая бледные руки Роуз. В затылке скребёт нервозно тик, неосознанно хочется расчесать себе шею, руки и разодрать губы — в несчитанный уже раз за эти бесконечные сутки. — Я отвратительна, я отвратительна. — Я слишком много видела по твоей же вине, говори. Роуз вырывает Софи из защитной позы, почти ласково сжимает ее ладонь в своей. Софи выдыхает, боясь, что от тревоги, объявшей тело, как одеяло, свалится с ног, но от близости чужой телесности на толику страх спадает. — Давай, Софи, говори, тебе нужно говорить. — Это была комната*, понимаешь, комната. Роуз заметно меняется в лице, Софи кажется, что это конец, она столько раз проебалась за пару рабочих дней, пора бы уже выкладывать резюме на сайте с ярмаркой вакансий. — И как давно? — Пару недель, и то я полистала и забыла, потому что это было редко обновляющееся зеркало, — Софи сжимает пальцы вокруг колец Венеры на шее и глубоко вдыхает, на разрыв. В следующий раз Софи выдыхает ей уже в шею, Роуз убирает ей волосы за ухо, просит рассказать о Симоне де Бовуар, о творчестве которой Софи писала дипломную. Софи чувствует себя так плохо, что говорит обо всём, о чем ее попросят, пока руки не заледенеют и не появится облегчение. Софи перепрыгивает на французский и даёт себе запомнить чуть больше — от рисунка из складок на рубашке до тяжёлого запаха парфюма — уд, табак и перец. — Будешь называть меня слабачкой из-за панической атаки? — Подумаю об этой идее. Хочешь себе табличку с тиснением на стол? Софи глупо хихикает, дёргая пуговицу на ее рубашке, за что тут же получает по рукам.

***

Ножка у стула скрипит, значит, нельзя дёргаться. Софи укладывает книгу на колени и читает вслух — это не де Сад, а всего лишь Сартр с его «Возрастом зрелости». Увлечённые французским студенты нетерпеливо колеблются где-то на периферии, Софи замечает, как движение становится энергичнее и рывком поднимает склоненную голову, дабы посмотреть, что заставило их начать шуметь. Дверь ровно встаёт на место, Роуз Миллер (как и грозилась пару дней назад) удостаивает книжный клуб вниманием. — Continuez à lire, — шумный выдох. В шее хрустит, Рид нервно сдергивает очки с носа, Миллер встаёт у стены и, скрестив руки под грудью, занимает пост бесстрастного наблюдателя. Софи дёргает носом, переворачивает страницу и продолжает читать. Закончившуюся главу принимаются обсуждать кто на что горазд, кто-то даже вскакивает с места, едва не начиная кричать на оппонента. Роуз выходит также незаметно, как пришла — закрыв дверь с выразительным хлопком. Софи беспомощно оглядывается на Рида, стреляя глазами в студентов, мол, чего сидишь, разнимай, это твой книжный клуб, твоя работа. Бенедикт тут же встаёт, на чистом беглом французском прося студентов сесть в добровольно-принудительном порядке на места, Софи же незаметно выскальзывает из аудитории, аккуратно притворяя за собой дверь. Развернувшись от косяка, она тут же вжимается обратно, едва не распахивая эти врата в грот бесконечных дискуссий. — Философов читать тяжело, даже если работа сделанная ими позиционируется как художественная. — Да там же любовный треугольник без конца, ничего такого. Вроде, — жалко пожимает плечами Софи, чувствуя, как неприятно в бок упирается дверная ручка. У Сартра она читала лишь «Тошноту», и то ничего из нее толком не помнила. Растянутый песочный кардиган сползает с плеч, но Софи не в силах отмереть, чтобы его поправить. Роуз хмыкает, кусая изнутри щеку, окидывает нелепо застывшую Престон перед собой таким взглядом, будто не прочь кипятком ее окатить (ещё раз и наверняка). — Ты, я смотрю, смелая только когда думаешь, что никто тебя не видит, и когда пьяна вдрызг. — Это ты так хочешь меня позвать выпить? Софи тут же закрывает себе рот рукой, позади кто-то пытается выйти, так что приходится отступить. Девчонка с рыжими косичками шмыгает мимо, боязливо сгорбившись, словно бы стараясь стать незаметнее. Софи понимает. — Я не в том смысле, или в том, но, о господи… Роуз закатывает глаза, — Weißt du, worauf du dich einlässt? — Роуз вздергивает бровь. Софи немецкий видела только в бесплатных приложениях-обучалках, так что знакомых слов кроме «ты» не вылавливает. — Я, наверное, лучше просто соглашусь. — Правильно сделаешь. Софи выпрямляется, все ещё оставаясь в неизменно защитной позе из сжатых перед собой рук. Роуз погружает ладонь в сгиб ее локтя и, чуть склонившись доверительно, опаляет дыханием ухо. — Bon match, non? — Oui, — Софи прикрывает глаза, чтобы все эти искры остались под веками. — Je ne t'aime pas. Tu es comme une amie pour moi. — La pire amie? — Peut-être Роуз удушливо посмеивается, отпускает руку Софи и уходит, оставляя после себя тяжеленный запах уда и перца, что Софи ещё стоит подле аудитории, прижав ладонь к месту, которого она касалась, и ей чудится, что все происходящее хуже ее долгой и старой зависимости.

***

— Ты как исчезла у клуба, так больше ни словечка от тебя не пришло. Мы с Паркером волновались. Софи сует Фло пакет с комбинезоном через порог, она накрепко вцепляется в хрусткий бумажный край, заботливо смахивает прилипший мелкий листик с плеча пальто Софи. — Ты в порядке, тыковка? У Софи сводит скулы, у нее дребезжит на самом дне рюкзака мобильный, спрятанный между библиотечными книгами с параллельными переводами на немецкий и свеженьким договором на аренду жилой площади, заверенным всеми необходимыми сторонами. — Навряд ли. — Не хочешь поговорить об этом? — Фло в правду выглядит обеспокоенной, необычно бледной и — Софи ловит себя на мысли — какой-то болезненной, будто только от стимуляторов отошла. — Давай перестанем делать вид, что мы подруги. Ты ничего обо мне не знаешь, но, как и брат, лезешь в мою жизнь что-то менять. Иногда дружба заканчивается, и это нормально. Флоренс трёт щеку, чтобы цвета в себя добавить, после запускает пальцы в волосы, встряхивая морковно-рыжую копну спутанных кудрей для ясности мысли. Софи достает мобильный, невозмутимо просматривает имейл — задирает голову, щурясь на окна в доме родителей Фло. — Что там? — Показалось, — шторы везде задернуты. — Пока. — Прощай, — равнодушно пожимает плечами Флоренс, но дверь не закрывает, долго смотрит вслед убегающей в сторону парка подруге. Софи не уверена, что не запнется по дороге. Рюкзак бьётся о спину, от ветра глаза слезятся. Форма для бега так себе — пальто и широкий шарф, в сапогах плоская подошва. Софи в конце концов устает и остаётся стоять посреди расцветшей всеми палитрами красного и жёлтого осени, прижав ладони к коленкам и глубоко дыша. Кровь бьётся в висках, Софи достает мобильный из кармана и ещё раз смотрит на емейл. — Она назвала меня деткой, — Софи кусает губы, не зная посмеяться ей или поплакать, — я всё, это всё. Софи роняет руки вдоль тела, осень вокруг пахнет сырой землёй, прелой листвой и сливочной карамелью, мимо фланируют туго затянутые в спортивную одежду бегуны, семейные пары с колясками и уставшие после пар студенты. В икрах жжется молочная кислота после бега, Софи раскачивается с носка на пятку, мечтательно улыбаясь сама себе. Дома она находит, что весь ее зеркальный шкафчик печально пуст, а в мусорном ведре лежат все ее помады. Паркер пьет пиво на кухне, оперевшись на столешницу и бдительно выбирая маленькие треугольные льняные печенья из плетеной хлебной корзинки. — Осваиваешь новую профессию? — лениво интересуется он, глядя как сестра ворошит мусор. Софи фыркает и бросает это дело, приближаясь к Паркеру и выхватывая печенье из рук, на что он брезгливо кривится. — Хоть бы руки помыла. — А ты их типа после туалета моешь? — Туше, — хмыкает он, не в ресурсе препираться сильнее обычного. — Собралась куда-то? Фло звонила? — Я рассталась с Фло, — Софи считает, что круглые печенья вкуснее, на вопросительно вздернутую бровь брата отвечает легко, — я от нее устала. — Как там твоя милфа? Трахнула тебя? Софи закатывает глаза, отбирает у Паркера пиво сделать большой глоток и разочарованно понять, что оно безалкогольное и чушь он несёт от всей широты души. — Она мне чуть голову не разбила так-то, а ты, Соф, что-то не рвешься семью защищать. — Меня бы эта семья защищала, когда это было необходимо, — Софи постукивает короткими ногтями по деревянной поверхности. — Родители не спрашивали, где я? — Ты уже взрослая, хоть и интровертка. Живая и ладно, им больше не надо. — Жаль, Миллер тебе башку до мозгов не пробила. — Мил… Что? Та самая? — Паркер театрально смеётся, заставляя Софи закатить глаза настолько сильно, что даже становится немного больно. — Я, кажется, впервые в жизни готов тобой немного погордиться. — Мне твоя гордость никуда не упёрлась. Софи прытко возвращается к себе в комнату со склизко-розовыми стенами и спотыкается о раскрытый чемодан. Недолго думая, пинает его в отместку и тихонько проскальзывает из своей в комнату родителей, сразу выуживая у отца несколько таблеток валиума, который он пьет, чтобы лучше спать. Софи не хочет лучше спать, она хочет побыть уравновешенной сегодня вечером ради себя — спокойно разобрать вещи, которые увезет в снимаемый ей и подругой по университету лофт, пошутить над тарелкой шпинатных фетучини какую-нибудь лесбийскую шутку, вытащенную из L-world или «Вентворта», в ответ на очередное материнское «нравится ли ей кто-нибудь?». Comment pourrais-je aimer quelqu'un si je ne m'aime même pas moi-même?

***

Бар называется очень символично капиталистично – «Холодная война». Софи заранее положила себе таблетки от похмелья, чтобы не болеть потом весь день тошнотой, но тошнит уже сейчас. — Тот твой комбинезон был миленький. Софи елозит ногтями по чужому колену, оттягивая капрон и не получая за это по рукам — Роуз то ли не замечает, то ли она уже напилась достаточно, чтобы нравилось. — Его разодрали мои сорок кошек. Роуз испускает смешок, выдыхая в этот раз корично-вишневый пар, заставляя Софи жмуриться. Она в липком платье неприглядно бурого цвета с нелепо вырезанным на груди сердечком, Роуз же в черном пиджаке с шелковыми лацканами и прозрачной черной блузе — как будто это какие-то изысканные похороны. — Девушки, в нашем заведении запрещается курить. Роуз выдувает струю пара в лицо наклонившемуся к ним бармену и погружает джул в карман на пиджаке, приторно улыбаясь. — Что ещё у вас запрещено? Бармен задумчиво цокает языком. — Быть стервой? Не уверен. Софи, желавшая отпить оставленный ею Лонг Айленд, выплевывает его обратно. — Позвать хозяина? — Чтобы я и с ним повторила то, что сделала? — Роуз прихлебывает жемчужно-розовую «смерть после полудня». — Зови. Парень, отвернувшись от Миллер, снисходительно улыбается закашлявшейся Софи и предлагает повторить испорченный коктейль, на что она машет рукой, мол, не стоит. Люди вокруг прибывают и отхлынивают непостоянными волнами, утопая в цветах циана и фуксии. — Ты ужасная. — А ты прям святая Софи Мария Престон, целовавшая Христа в крестец, не смеши, corbeau blanc. Не хуже Эйлин Уорнос, остальное как-нибудь приложится. — Она убивала своих покупателей, — Софи скользит пальцами по капрону в разрез юбки из тафты к внутренней стороне бедра Роуз, а свободной рукой прикладывает ещё холодный стакан к пылающей щеке. — Своих насильников, — уточняет Роуз, брезгливо морщась. От коктейля остался только лёд, Хемингуэй завещал выпивать четыре-пять, но Софи замечает, что ее ведёт после третьего. — А ты меня даже почти не бесишь. — Правда? — Софи убирает стакан от лица, ставит его на стойку, обитую чем-то, имитирующим рисунком каменную кладку. — А мне нравится, как ты пахнешь. — И как же? — Не как бывшие, — Софи не связывает мыслительные процессы в голове, все иссякли, Роуз даже смеётся с этого. — Давай уйдем. В туалете хороший свет — Софи не понимает, почему думает об этом, Роуз вызывает такси, оставляет экран мобильного разблокированным, положив его около зеркала на раковине, где ещё нет разлитых рассеянно-пьяными девушками луж от высоких кранов. Софи, неровно качнувшись, встаёт спиной к зеркалу, уперевшись поясницей в холодный фаянс. Роуз достает помаду, мажет сиеной по нижней губе и криво тушует пальцем, раздражённо сдвинув тонкие брови к переносице. — Хочу тебя поцеловать, — Софи смотрит на застёжку бюстгальтера, скрытую меж крупных кружевных чашек за тонкой сеткой блузы. Роуз закрывает помаду и, хмыкнув своей пьяной сообразительности, погружает ее в разрез-сердечко на платье Софи, приходящемся как раз над поднятой спортивным лифом грудью. — Что ты делаешь? Роуз касается большим пальцем в помаде губ Софи, ногтем цепляет плотно сомкнутые зубы. Софи предательски отклоняется назад, проезжаясь спиной по фаянсу вниз. — Тебя мучаю, детка.