Предвещающий бурю

В Высоком Хротгаре холодно — не потому, что он выстроен на горе. Тёплого приёма ждать не следует — именно это читается в блёклых глазах, окружённых сеточкой морщин. Арнгейр сильно постарел. В завязанной на узел бороде русых волосков гораздо меньше, чем седых. А вот взгляд не изменился. Ульфрик Буревестник ожидал отчуждения — и не ошибся. Арнгейр не приветствует его — не потому, что его Голос слишком силён, а потому что не хочет заговаривать. Ульфрик не напрашивается. Не за душевной беседой он, в конце концов, пришёл, а… …за тем, что хочет получить после переговоров. Туллий со своими прихвостнями ещё не явился. Тяжело, видать, поднять на семь тысяч ступеней зажравшуюся имперскую жопу. Вне сомнений, притащит и Элисиф, и блядь талморскую… Только Балгруф пришёл. Ему, ожидаемо, Арнгейр бросает приветствие. Он всех приветствует, а иных даже тепло. Ульфрик прячет ухмылку под ладонью и приглаживает бороду. У него могла отрасти гораздо длиннее, но он не захотел, пошёл той дорогой, какой должен был пойти. Арнгейр ошибается, если думает, что Ульфрик Буревестник — единственный, кого он не хочет видеть. Это отнюдь не так. Тот знает, кто ещё появится, поэтому злорадствует. ________ Та, кто распахивает дверь ровнёхонько тогда, когда он приглашает всех за стол, — непредсказуема для тех, кто её не ждёт. Эту «гостью» Арнгейр не ждал, это читается по смеси удивления и злости в блёклых глазах — злой блеск. В голосе — скрежет, когда он заявляет, что новоприбывшим здесь не место. Место, ещё какое место! Она знает, когда нужно появиться — и дожидается своего часа. Она — не та, кто приходит, потому что хочет поиграть-подразнить. Она — не девица, а зрелая женщина. Если она не приходит, значит, чует опасность, поэтому пересиживает в укромном месте. Чутьё у неё за много лет необходимости скрываться отточено как лезвие меча. Если бы не оно, то она бы давно погибла, её светло-русую голову талморцы давно бы отослали в подарок Титу Миду. Или отволокли бы на свои сраные острова и выставили в музее как ценный экспонат, как символ окончательной победы и ликвидации, как они любят выражаться, последней из. Ульфрик Буревестник — тот, кто действует в открытую, она — тайно. Но ему время от времени нужен хороший лазутчик, а ей время от времени — сметающая всё на своём пути сила. Однажды они нашли друг друга, точнее, она его, просто прислав анонимное письмо с обоснованием, почему ему выгодно с ней сотрудничать. Эта тайна, о которой Ульфрик не расскажет — одна из. Смешно — наблюдать, как Арнгейр зло зыркает на серожопого с драконьей кровью, уверенный, что тот позвал неугодную ему гостью. В алых глазах итого на долю мгновения мелькает недоумение — и тут же исчезает. Смешно — смотреть, как жёлтые щёки Эленвен заливаются румянцем, как поджимаются тонкие губы, а в глазах… Нет, не ненависть. Просто злоба, много злости — оттого, что выставила себя дурой и не только не увидела одну из тех, за кем охотится Талмор, едва ли не у себя под носом. Оттого, что одна из появляется в начищенных до блеска доспехах, красноречиво дающих понять, кто она и что не просто так зовётся Клинком. Ульфрик злорадствует, потому что улавливает отчаяние в раскосых золотистых глазах. Открытое появление Клинка — знак, что Талмор медленно, но верно проигрывает. ___________ Кто рассказал о дате и времени переговоров, возможно, догадается тот внимательный, кто понял, что Ульфрик Буревестник и Клинок познакомились гораздо раньше, чем сегодня, по едва приоткрытой тайне — по одному неосторожному упоминанию имени: — Он с тобой, Дельфина?