Предвещающий бурю

Доспехи воина Имперского Легиона смотрятся в стенах дворца так же уместно, как амулет Талоса на талморце. Ульфрик принимает у гонца запечатанное сургучом — ха, у нордов послания более красноречивые и не требуют ни шифровки, ни печати — письмо. Вряд ли Туллий в этот раз отличился. После побега — и своей неудачи — из Хелгена он призывал Ульфрика «отозвать войска» и даже сохранить тому жизнь и трон — ярла, а не верховного короля — в обмен на прекращение войны. В его письмах сквозили как гневные строчки, так и порождённые отчаянием, дескать, только сообща можно одолеть Талмор. Ульфрик ему не верит. Нет больше Империи… Она сдохла ещё в Великую войну. Он ломает печать и разворачивает письмо. И ухмыляется в бороду: теряет генералишка людей, раз просит выдать ему пленных воинов — не безвозмездно, конечно. — Мне надо подумать, — бурчит Ульфрик и покидает Тронный зал. Гонец никуда не денется, будет терпеливо дожидаться, мозолить глаза блеском начищенных доспехов. Вряд ли он вышколен хуже, чем прочие воины Имперского Легиона. Ульфрик не ищет Галмара — тот сам находит его, едва он закрывает за собой дверь. Он не протягивает послание — тот сам вырывает из рук. От кого-то другого Ульфрик не потерпел бы такую выходку, но Галмар — друг, проверенный не десятком и даже не двумя лет, а целой жизнью. Тот, пробегая глазами по строчкам, хмурится и поглаживает густую, с проседью бороду. — Ну и что ты ему ответишь? Ульфрик скрипит зубами, сильно — до боли. Послать Туллия под даэдрову залупу, дать понять, что подбираться к Виндхельму слишком близко дурная затея — вот чего он хочет. Если бы лазутчики не принесли весть, неясно, сколько времени имперские ублюдки морозили бы жопы в Истмарке. — Думаю, в этот раз тебе надо засунуть свою гордыню поглубже в… — Галмар резко обрывает ответ на свой же вопрос. — Не забывай, что в лапах Туллия и наши люди. Сука… — Ладно, даэдрот побери. Пусть забирает их к херам, — решает Ульфрик, — но только после того, как увижу наших людей живыми. «…и невредимыми», — он добавить не решается — знает, как-никак, на собственной шкуре, что такое плен.