Предвещающий бурю

Высокий Хротгар встречает звуком шагов, многократно усиленным эхом. Но если в первый раз с Ульфриком заговорили, то сейчас его встречают молчанием, что неудивительно: Голоса Седобородых за все годы наверняка стали сильны, очень сильны… Ульфрик не нуждается в словах. Ему не требуется задирать голову. Давно прошло время, когда его наставники казались ему огромными. Он вырос, вытянулся на их глазах из мальца в юнца с жиденькой, мягкой порослью на лице, которая казалась посмешищем по сравнению их с длинными бородами. Ульфрик, поймав насмешливую искорку в глазах Арнгейра, отдёргивает руку от подбородка. Он позабыл о том времени, когда ему казалось, что борода не погустеет никогда, и сейчас чувствует себя юнцом с мягкой порослью на лице… …который много молчал — однажды так долго, что поймал себя на том, что в голосе зазвучала непривычная хрипотца. Он молчал не всегда потому, что так нужно было, чтобы Голос окреп. Как, как, скамп побери, он мог поделиться с наставниками непристойно-пошлым содержанием снов, от которых пачкал постель семенем?  Много позже он узнал, что Галмар тоже прошёл через подобное, когда взрослел. Все мужи проходили, и голос начал звучать хрипло не из-за долгого молчания, а из-за того, что из высокого детского перерождался в низкий мужской. Ульфрик ловит себя на том, что, как в юные годы, уставился в пол, вскидывает голову.  Он давно муж, но от взгляда Арнгейра тушуется — совсем как в тот миг, когда тот застал его, когда он, позабыв обо всём, самоудовлетворялся, чтобы унять бушевавшую в теле, хотя и юном, но уже не детском, похоть. Голос Арнгейра мог за все годы стать сильным, очень, но Ульфрик не сомневается: его наставник может разговаривать без опасений, что барабанные перепонки явившихся в Высокий Хротгар — по приглашению Довакина и нет — лопнут. Ульфрик знает: Арнгейру не нужно задавать вопросы. Как и десятки лет назад, тот знает о нём всё. И вместо приветствия он слышит: — Я всегда знал, что однажды ты вернёшься.