Предвещающий бурю

Морозный воздух давно перестал обжигать горло, и глубокий вдох уже не порождает кашель, как это случалось много лет назад. Приступы больше не раздирают грудную клетку. Когда лёгкие наполняются воздухом настолько, что их распирает, настаёт самое время освободить их, Крикнув. И не только их, но и небо — от сизых тяжёлых туч… …и лежащую как на ладони долину — от снежных вихрей. Стоит их развеять — и откроется вид на низину, поросшую, в зависимости от времени года, травой, зелёной или пожухлой жёлто-коричневой, временами — разбавленной яркими пятнами цветов, а то и белую, укрытую снегом. В последнее время за ночь наметает такие сугробы, что тяжёлая дверь Высокого Хротгара приоткрывается лишь настолько, чтобы в щель мог протиснуться всего один человек. Вьюга завывает, но уже не так сильно, чтобы заглушить звуки шагов по снегу — хруп-хруп! Из-за бури Виндхельм не виден, как в погожий день, когда Скайрим будто на ладони, но глаз выискивает знакомые силуэты. В памяти Виндхельм отпечатался другим. Серые задницы не диктовали условия и засирали его, или, как они выражались, «привносили черты своей родины»… Теперь некому, увы, указать им на их место с тех пор, как Хог Буревестник умер и похоронен с почестями, но, к сожалению, не его сыном. Глаза слезятся, приходится жмурить их — для того, чтобы прогнать порождённую вьюгой серость. Та не исчезает, но сменяется — в этот раз золотистым блеском остроносых сапог… …на развалинах святилищ Талоса — и на раздавленных ими останках Империи. Ту’ум, выпестованный, взращённый за все годы, мощный, просится наружу, но Ульфрик его подавляет, только выдыхает согретый воздух, так и не Крикнув: — LOK Vah KooR! С высоты птичьего полёта меньше всего хочется видеть, как погибает Скайрим.