Предвещающий бурю

Будучи юным, Ульфрик и представить не мог тоскливее праздника в Высоком Хротгаре. Паломники подносили щедрые дары — вот и вся радость. Ни музыки, ни танцев, ни драк, пусть и понарошку, но после них на сшитом по случаю наряде оставались прорехи. И плевать на них хотелось, как и на синяки. Одолел противника — значит, в Новую жизнь ступил более сильным, чем был до. Высокий Хротгар не отворял двери для гостей, в нём никогда не звучала музыка. Более щедрая снедь и новая одежда, оставленная паломниками — вот и всё, что напоминало о том, что наступила Новая жизнь. «Тоска», — именно так обозвал юный Ульфрик это чувство. «Безмятежность», — исправился он, повзрослев и осознав, что именно испытывал в юные годы — и чего ему время от времени не хватало… …особенно теперь, когда башка раскалывалась с похмелья, со стола ещё не убраны яства, а праздничное полено не истлело до конца. Паршивое начало Новой жизни, нечего сказать! Бутылка — пустая, по счастью — полетела на пол, когда Ульфрик взмахом руки сшиб её со столешницы. Вдохнув, он несколько успокоился, только головная боль донимала ударами в виски. Один из фортов захватили имперские псы… …среди которых — и это самое поганое — немало нордов, с удовольствием обряжавшихся в новёхонькую рубаху, плясавших, сбивавших с ног старших — и получавших за это подзатыльник, нырявших под стол с лакомством, чтобы урвать себе больше. Быстро же они всё забыли — точнее, сделали вид, что забыли! — Ничего, отобьём! — Галмар махнул здоровым кулаком. — В нашей жизни жопа и похлеще приключалась. Да, ярл? Он прав. Ульфрик не надеялся выбраться из Талморского плена живым — и выбрался. Он считал, что сгниёт в Маркартской тюрьме заживо — и не сгнил. Из Хелгена сбежал — случайно, но немало его людей там и осталось навеки. — Ты прав, Галмар, отобьём, — буркнул он, — непременно отвоюем.