Предвещающий бурю

В горах воздух разрежен. Вот почему дыхание спирает, а сердце колотится как бешеное на — которой из? — семи тысяч ступеней. Останавливаться нельзя, иначе взмокшая нижняя рубашка и выступивший на лбу и висках пот не сослужат добрую службу, и даже норду, который снега видел чаще, чем зелень, грозит простуда. Поворот головы, взгляд через плечо… Может, с высоты виден Виндхельм? Сердце ёкает, когда обутая в меховой сапог нога спотыкается, каменные ступени сначала встречаются с коленями, а после — и всем телом. Слёзы не текут из глаз — не пристало норду, даже юному, реветь. Они находят выход из носа юшкой. Как, как не обернуться и не посмотреть на Виндхельм, где остался дом, любимый меч, друзья, из который лучший — Галмар? Лезвие поблёскивает в неровном свете пламени. В глазах — резь, и Ульфрик смаргивает её и снова бросает взгляд на топор. Он чувствует, как пряди липнут к вискам, а за шиворотом — мокро. Хочется выйти в студёную ночь и глотнуть морозный воздух. Балгруф — не тот, кто позволит легко и просто взять Вайтран. Он наверняка позовёт имперских псов на подмогу. Пока тех много, битва получится тяжёлой и кровопролитной, даже если Братья Бури одержат победу. Ослабить имперский Легион Ульфрику хочется, а вот терять людей — нет. Балгруф непременно получит послание… …когда придёт время.

***

Десяток лет — слишком большой срок, чтобы Высокий Хротгар успел стать домом. И настолько крепка эта связь, что уйти, не оглянувшись, не позволяет. Вертеть головой, двигаясь вперёд — большая ошибка. Увы, осознание того приходит слишком поздно, когда рёбра встречаются со ступенями. Ссыплется снег, и боль в груди не позволяет даже глубоко вдохнуть, не то что, Крикнув, очистить небо. Завывает вьюга, однако волосы липнут к вискам оттого, что на лице выступил пот. Главное, чтобы конечности не сломались при падении… …иначе редкие паломники, взбираясь по семи тысячам ступеней, встретят на своём пути мёртвое обледенелое тело. Лезвие наточено на совесть, это подтверждает выступившая из пореза на подушечке большого пальца капля крови. По-другому и быть не может: посылать дрянное оружие — оскорбить того, кому предназначено послание. Балгруф не заслуживает насмешек, хотя его позиция — топтаться на одном месте, прикрываясь уязвимостью Вайтрана, а на деле — бояться, приняв одну сторону в войне, нажить врагов с другой. Он — славный воин, норд, а нордам не должен быть ведом страх. Так учат с самых малых лет. Хрень собачья, страх, от которого противно-липко за шиворотом и подгибаются колени, ведом всем. Будет честнее, если Балгруф открыто скажет, что он на стороне полудохлой Империи. Пусть он враз превратится во врага, но заслужит уважение… …какое заслуживает всякий сильный противник.

***

Солнце высоко в небе, дождя не предвидится, что неудивительно в местах южнее Истмарка. Ветер обдувает разгорячённое лицо, но пряди не липнут к вискам. Скамп, даже за шиворотом не мокро, хотя пот должен течь в три ручья. Сердце бьётся ровно, а не выпрыгивает из груди. Вертеть головой и оборачиваться нет нужды — назад всё равно пути нет. Даэдрот, колени предательски подгибались, пока Ульфрик шёл в Синий дворец, а сейчас его руки связаны, рот — закрыт кляпом, но он чувствует себя покойно и безмятежно, как, наверное, ощущают себя младенцы на руках у матери. Имперские псы крепко его повязали, и это даже льстит — боятся, значит, что он ослабит путы. Дороги назад нет… …кроме как на плаху. В Хелгене, где башка Ульфрика едва не покатилась с плахи, жизнь не проносилась перед глазами. Даже в плену у талморцев она не проносилась, на поле боя в Сиродиле — тоже! А сейчас раз за разом всплывают картинки перед глазами. Вот Ульфрик прощается с Галмаром перед тем, как отбыть из Виндхельма, уверенный, что навсегда; чувствует, как колотится сердце, потому что не знает, что ждёт его. Вот ноги подкашиваются, когда он сходит с последней ступени, и он не в силах ступить ни шага, не зная, куда ему идти, вспомнят ли его те, с кем он затевал драки и игры в детстве, не разъярится ли отец, завидев его на пороге. Смерти Ульфрик никогда не боялся, а вот неизвестность его — вынужден признать — всегда пугала, и сейчас — тоже. Что, если Балгруф одержит победу, окончательно переметнётся на сторону Туллия? Ульфрик потеряет и людей, и большая часть Скайрима окажется под пятой у Империи. …но всё будет наоборот, если он одержит победу. Может так статься, что Балгруф примет-таки единственно верное решение, и не придётся гнать сраной метлой из Вайтрана как его, так и его прихвостней. Ульфрик отметает надежду, которая в плену его только ложно утешала, что всё, что с ним происходит — затянувшийся кошмарный сон, а явь — вот она, у тёплого очага, в кружке с элем и в Талосе, которого больше никто и никогда не посмеет запретить почитать. Какое решение примет Балгруф, он не знает наверняка, и неизвестность в очередной раз его пугает, вынуждая стоять на месте и тупо таращиться на топор. В конце концов он не стал бы тем, кем бы стал, если бы не решался, падая и задыхаясь, подняться и идти к намеченной цели… …для которой лучшего мгновения, чем сейчас, никогда не существовало.