Секретарь Мин

Юнги пишет. Не письмо для фирмы по производству пуговиц, не стихи о любви Пак Чимину и даже не гневное сообщение коллегам в мессенджере. А это единственные вещи ради которых он жил три месяца, так что привычное написание песен в какой-то момент стало чем-то сверх неординарным. Он и сам шокирован тем, насколько сильно его ударило обратно в творчество, с какой дикой охотой и желанием сливались буквы в предложения, а звуки будто сами создавали мелодию. Это момент, в котором чувствуешь себя живым, блуждающим в своей собственной маленькой вселенной, вход в которую не то, чтобы запрещен, но непонятен никому. Юнги всю свою жизнь отдал музыке и ни на миг не сомневался в своём решении. Это как кислород, еда и сон. Без музыки для него нет жизни. Отходит от запойного вдохновения он под утро, не успевает даже закрыть на пару минут глаза, чтобы сделать видимость ночного отдыха. Кое-как он пихает в себя тосты с авокадо и рыбой, которые приготовил Чимин еще несколько дней назад под предлогом, что это лучшая еда в мире. Быстро натягивает одежду, обувь и вызывает такси, чтобы успеть вовремя в офис. Сразу после того, как он выздоровел, за что он благодарил Чимина и только его (исключая свой несчастный организм), на него свалилась манна небесная и он за полчаса написал новую песню. Его собственный маленький рекорд и он чертовски горд собой, и тем, что из его рук снова рождается искусство, даже независимо от того, сколько ему понадобилось на это времени. Такси приезжает быстро, еще быстрее он поднимается на нужный этаж, хотя в глазах читается только единственная просьба: я хочу спать. Он по привычке заваривает Чимину кофе, как только добирается до своего рабочего места, трет уставшие глаза и едва не падает, перецепляясь за провод от компьютера. Кофе совсем немного проливается ему на руку, легкое жжение прокатывается по всему телу. Но даже это не расстраивает, мысленно он сидит за оборудованием и ищет нужные звуковые дорожки, а что может быть лучше этого занятия? Ничего. Кто-то здоровается с ним и кладет документы на стол, но он просто невежественно пропускает все мимо ушей. Он на автопилоте заходит в кабинет к Чимину, что роется в бумагах, и, только вдохнув любимый аромат, настраивается на нужную линию. Чашка звонко шлепается, когда Юнги ставит ее на стол, Пак привычно не реагирует, даже голову не сразу поднимает. У него там свой мир из цифер и буковок, который Юнги так и не прижился, не понравилось ему заполнять бумаги и договариваться с разными людьми, несмотря на то, приятные они в общении или нет. — Спасибо, хен, — Чимин смотрит на него так же устало, крупные и черные, как грязевая лужа, круги под глазами явно портят его красивое лицо. Юнги садится на стул рядом, складывает руки перед собой, как в школе учили, и смотрит влюбленно, практически не моргая. Что ж, стоит согласиться с тем, что Юнги любит всего несколько вещей и людей, точнее, только музыку и Пак Чимина. Непривычен для него тот факт, что все свое внимание теперь следует отдавать не только работе, но и конкретному человеку. Мама и друзья, пусть это и прозвучало бы грубо, никогда не были с ним столь близки. — Почему смотришь так? — Чимин трет переносицу, переняв привычку у Юнги, — Уволиться хочешь? Мин удивленно поднимает брови, а глаза расширяются, становясь вдвое больше; Чимин опускает глаза в бумаги то ли стесняясь своих слов, то ли боится смотреть в ответ. Юнги такой ответ не удовлетворяет, к тому же, он еще даже не успел подумать об увольнении. Пусть и нужда в работе секретаря по сути пропала. — С чего ты взял? — Юнги смотрит прямо в макушку своего весьма любимого начальника, не зная даже, как реагировать. Плохо это или хорошо. — Ты снова пишешь музыку, ясное дело, что теперь тебя здесь ничего не держит, — Чимин бурчит себе под нос (а это уже очень плохо) и изучает титульную страницу папки, не поднимая головы. В основном Чимин достаточно уравновешенный и спокойный человек, и всегда первым идет на компромисс, стоит возникнуть хотя бы маленькому конфликту. Но также за эти несколько недель Юнги смог увидеть другую сторону своего —теперь— парня (ну или ему было так приятно думать?). Чимин был жутко неуверенным в плане романтических отношений, да и в целом в себе, стоило только какой-то высосанной из пальца проблеме появиться перед ними, как он начинал нервничать и вести себя, как малыш. Вот и сейчас, Юнги мягко и аккуратно поднимает голову Чимина, касаясь пальцами подбородка, а у того слезы на глазах и вид надутого ребенка, у которого отняли конфету. Личико покраснело, глаза наполнились слезами и милое шмыганье носом разрезало тишину. — Да, мне надо будет уволиться, — Юнги вытирает слезы Чимина пальцами, удивляясь, как горько стало на душе, — но сначала мы вместе найдем хорошего секретаря, вместе сходим после твоей работы на сотни свиданий, чтобы в один солнечный день мы съехались и прожили очень долгую жизнь. Быть двумя альфами в обществе с общепринятыми нормами поведения для социума тоже не так плохо, как казалось на первый взгляд. Ну поговорят о них, ну не поймут, и что, собственно, с того? Юнги и Чимину от этого не горячо, не холодно. Зато им не надо строить из себя альфа-самцов, потому что так надо и так говорят дяди и тети постарше, а можно быть собой. Не бояться показывать свои эмоции и чувства. Это прекрасно. Они вместе ложатся на крошечный диванчик для гостей, обнимаются и Юнги целует все, что видит: нос Чимина, его лоб, брови, щеки, подбородок и губы. Чимин который сам же и выдумал худшее развитие событий теперь спокойно выдохнул. Напряжение в его теле, после новости о том, что Юнги снова начал сочинять музыку, пропало и он расслабился. Он был искренне рад за альфу, но боялся, что его бросят и накрутил себя до состояния слез и легкой паники. Чимин сам тянется за поцелуем, мягко скользит по влажным губам и довольно мурчит, когда переплетается ногами, практически сливаясь с Юнги в единое целое. Им тепло и очень сладко, каждое движение губ все более настойчивое, а руки все шаловливее. Чимин шарит теплыми пальцами под рубашкой своего секретаря и совсем не стесняется того, что ему отвечают тем же. Чимин хочет большего, пытается оседлать Юнги, показать себя во всей красе, но этот план трещит по швам изначально. Мин придерживал их одной рукой, но ворчанье Чимина избавляет их от последней опоры и они валятся, как два мешка с цементом, на пол. Оба начинают очень громко смеяться, и даже отбитая задница и спина Юнги отходит на второй план. Зато Чимин теперь действительно сидел сверху, чем сразу же и пользуется, оставляя небольшой чмок на умилительно милом улыбающемся лице Мина.

***

Юнги дрожащими руками открывает пятнадцатый по счету сайт, чтобы прочесть ответы на запрос в гугле по типу: «Анальный секс для альф». Он уже давно не девственник, в вопросах всовывания члена в дырки просвещён, но его пугает то, что организм альф к таким вещам не предназначен. Ну или он так думал раньше, потому что перекопав, так называемый, интернетный огород, смог узнать огромное количество всевозможной новой информации. Начиная с завывающих в удовольствии пассивах из порно сайтов, заканчивая жуткими историями про болячки, вроде геморроя и рака. Удовольствие тут проследить сложно, но мысли о Чимине в период гона из головы не выходили. Значит ли это то, что Чимину такое по вкусу? Юнги пережил период подростковых гормонов и мокрых трусов по утрам, и секс как таковой для него уже давно не на первом месте. Его друг Хосок называет это симптомом скорой импотенции, но слушать человека, страдающего гиперсексуальностью, это как заниматься самолечением рака на дому. Глупо. Пак и Мин встречаются уже несколько месяцев и часто переходили к интимной части свиданий, но именно проникновения у них не было. До того, как Чимин, живший в его квартире уже шесть дней (они попытались дать этому явлению название «гостить»), не изъявил желание провести с Юнги гон. И Мин согласился, только потом свет потух в голове и он задумался, как именно это приятное времяпровождение будет происходить. И испугался, естественно, за Чимина в первую очередь, только потом в процессе чтения последствий вспомнил, что у его парня, так-то, тоже есть гон. А он ознакомлен с такого рода вещами только со стороны ведущей роли, и то только с омегами. Считай, опять двадцатилетний неумеха с глазами и желанием постичь нечто новое. Он открывает шестнадцатый сайт, а Чимин рядом тяжело вздыхает. Вообще, Юнги сразу, как только начал думать о таких проблемах, спросил все у Чимина, взрослые же люди. Говорят же решать вопросы отношений сразу и между собой, вот он и спросил, ожидая, что Чимин откажется. Но произошло совершенно наоборот и Юнги упал в ступор, очунял только возле компьютера с благой мыслью: не навредить и сделать приятно своему парню. Чимин же сидел рядом и только глаза закатывал. Он так-то часто практиковал анальный секс и со всеми тонкостями ознакомлен, но разве убедишь испуганного Мин Юнги? Точно не тот случай. Пак решает не мешать и встает с нагретого места, напоследок целуя Юнги в макушку и уходит на кухню. Хоть поест своих вкусных бутербродов с рыбой, прежде чем Мин со своей заботой не утопит в его в океане беспокойства и милоты.

***

Чимин приходит с работы поздно, «в гости» к Юнги, с пакетом продуктов и кое-как разбирается с замком. А когда открывает дверь— едва не валится с ног, вдыхая адски сильный феромон альфы в гоне. Если запах столь сильный с медицинской точки зрения, то это говорит о том, что альфа здоровый и сильный. Для омег, с точки зрения биологии, это альфа, от которого можно заиметь хорошее потомство. Для альф это знак опасности. Для Пак Чимина это дрожание коленок и удушающий страх, смешанный с желанием. Он почти спокойно доходит до кухни, ставит продукты на стол и гулко сглатывает слюну. Юнги рычит своим утробным голосом, а после задушенно стонет. Организм Чимина более слабый, что естественно, ведь он младше, возраст Юнги, наоборот, принято считать расцветом сил. Если, опять же, смотреть на это, чисто как на отголоски инстинктов их предков. У него дрожит все тело, дрожат и подкашиваются ноги, и, будь он омегой, потек бы. Аромат настоянный, от него ведет как от дорогого алкоголя, в голове грохочет стонами альфы со спальни, а член стоит по стойке смирно. Он берет заготовленные презервативы и банку смазки, которую непонятно где в таких размерах, нашел Юнги. Аргументировал он это тем, что переволновался. Чимин знал, на что идет, он не реагирует на хриплые стоны и шорохи постельного белья, просто механически выполняет нужные действия, медленно и верно сходя с ума. Ему стоило сделать все эти процедуры преждевременно, но кто же знал, что гон Юнги придет на три дня раньше. Чимин моется, делает клизму и моется еще раз, для верности, в процессе хорошо растянув себя пальцами. Хоть кто-то должен пахнуть чем-то помимо похоти, пота и хлеба со свежескошенной травой. Доминантный запах у Юнги именно хлебный, но в гон не разберешь ничего, просто приятно. Он решает не одеваться, с надеждой, что у Мина не откажет мозг и он не отгрызет ему голову, почувствовав «противника». Чимин открывает полностью ранее приоткрытую дверь и затыкает рукой нос. Только успокоившийся член снова наливается кровью, а задница явно чувствует неладное, когда на его тело смотрят так. Черными и будто пустыми от возбуждения глазами, изучающими каждый миллиметр кожи, жадный и нуждающийся, все еще влюбленный. Юнги держит в руке крепкий, средний в длину, но чертовски широкий член. У Чимина все наоборот, и они выяснили, что из-за этого очень сложно дрочить их вместе. Но видимо именно этим они заниматься пока не будут. У Юнги ноги широко расставлены, свободной рукой он сжимает одеяло, он потный и грязный. Но Чимину до странного нравится. Юнги ждет, держится, несмотря на бушующие гормоны, требующие поскорее трахаться, желательно долго. Чимину же приглашения не нужны. Он плавной походкой идет вперед, покачивая аппетитными бедрами, получая эстетический оргазм от лица Юнги. Пак даже не знал, что так умеет, только в состоянии Юнги даже пьяная тряска показалась бы ему возбуждающей. Чимин ухмыляется, хотя внутри все так и клокочет, садится на корточки и смотрит прямо в глаза альфы. Влажные волосы Мина щекочут ему лоб, но он приближается еще ближе, ждет, когда Юнги наконец перестанет излишне печься о его здоровье. Но не выдерживает и самостоятельно целует охотно отвечающего Юнги. У того губы сухие до безобразия и он смачивает их своей слюной, мягко покусывает каждую, чувствуя загнанное дыхание Мина на лице. Юнги сдается и забирает инициативу на себя. Чимин умеет уступать и хочет это делать рядом с любимым человеком. Мин порывистый, отчаянно жаждущий, движения отвечают его состоянию. Он сажает Чимина на себя, не отрываясь от поцелуя, делая его более глубоким. Кружит сухими от долгой дрочки руками, все еще пахнущие кремом, которым он пользовался, по всему Чиминовому телу. Начинает с теплой спины, с выступающими позвонками, двигаясь к упругим ягодицам. Сначала гладит их, сопровождая это глубоким и жарким поцелуем с языком, а после сжимает крепко и едва двигает губами, под урчащие, голодные к прикосновениям звуки изо рта Пака. Чимин сжимает такое же голое тело Юнги в объятьях, льнет все ближе и ближе и наслаждается происходящим. Он так сильно любит, что голова совсем перестает работать и весь контроль без опасения переходит к Мину. Они разрывают поцелуй, чтобы добраться до кровати, ведь в таком состоянии обоих прелюдии похожи на пытки. Каждое прикосновение будто бьет током, но не отталкивает, а притягивает. Поцелуи, все такие же смазанные и нетерпеливые, со временем превращаются в засосы и укусы. Юнги засасывает кожу стонущего прямо в ухо Чимина, лежащего на спине и почти ничего не видит под поволокой отчаянной жажды к чужому телу. — Тебе удобно? — голос сломленный, дрожащий, Юнги отрывается от восхитительной шеи и ждет ответ. Хочется не спрашивать, просто трахать, но он останавливает себя. — Хочу сзади, — выпаливает невпопад Чимин, который совсем вопроса не услышал, только громкий звон в ушах от нетерпения. Ошеломленный Юнги тяжело моргает, пока Пак сам исполняет свою просьбу и переворачивается на живот, становясь на колени. — Давай уже, я подготовился, чего ты мнешься, как девственник. Чимин делает шах и мат в один момент, вышибает остатки здравого смысла у Мина напрочь. Знает, как такие слова действуют на него, чувствует спиной, каким тяжелым взглядом на него смотрят и утыкается головой в подушку, вдыхая запах Юнги. Мин прижимается бедрами к заднице Чимина, потираясь вставшим членом. Наклоняется и целует каждую выступающую косточку на спине, чтобы после неожиданно встать и вернуться за забытыми Чимином презервативами и смазкой. Чимин в этот момент проклинает весь мир и себя особенно сильно. К их же счастью, Юнги находит все быстро, пусть ничего из этого не требовалось им в обязательном порядке, но забота со стороны откровенно убитого возбуждением Юнги Чимину приятна. Что даже в таком состоянии он первостепенно думает о нем. Юнги размазывает смазку по члену, проверяет, достаточно ли растянул себя Чимин, пока тот в нетерпении закусывает нижнюю губу. Юнги входит медленно под громкий хлюпающий звук, избыток смазки капает на простынь, Чимин звонко стонет под аккомпанемент грохочущего звука из недр горла Мина. — Ах, — срывается громче обычного со рта Чимина, когда Юнги входит полностью. Мин гладит каждое ребро, с наслаждением впитывая все звуки и движения от Чимина. Он как наркоман, которому дали дозу, потому, убедившись, что его партнеру хорошо, ускоряет движения, ненасытно поглощая требуемое. Чимин чувствует себя полностью наполненным, привыкает к размеру и покусывает подушку, слюнявя ее. Он пытается помогать Юнги, двигаясь с ним в одном темпе, пока тот не начинает играть по другим правилам. Вколачивается грубо, выходит почти полностью и входит сразу же, хлопаясь яйцами о задницу. Он попадает раз за разом по простате, ускоряет темп почти до бешеного. У Чимина перед глазами феерверки взрываются, каким-то красочным калейдоскопом перед глазами пляшут разноцветные кружки. Ему так чертовски хорошо, что он полностью отключается от реальности, только стонет громко и простынь царапает. Юнги изучил его тело вдоль и поперек, знает каждую родинку и эрогенную зону, теперь же получая новый опыт. Ему нравится секс, но главное, что он с Чимином. В голове туман и душащие ароматы тому способствовали, все ощущалось на грани обморока и оргазма. Толчки быстрые, размеренные, жадные. Он оглаживает живот Чимина и двигается к члену, чтобы обхватить его и надрачивать в такт толчкам. Что и выполняет. Кусает, целует, куда только может достать и дышит часто и отчаянно, будто загнанный зверь в клетке. Он зависим от Чимина: его тела, голоса, характера, его всего целиком и полностью. Чимин наслаждается пошлыми шлепками двух тел и чувствует, как набатом стучит в голове, а желание кончить становиться неконтролируемым, о чем решает сказать: — Юнги-и, боже…я сейчас кончу. Он не может пошевелиться, только цепляется отчаянно за одеяло и жалеет, что не может посмотреть Юнги в лицо, чувствуя, как терпнут ноги и сладкая нега разливается по телу, сосредотачиваясь в одном месте. Чимин не выдерживает, изливаясь первым, и скулит неожиданно. Юнги делает еще несколько движений и выходит, кончая на спину. Его член медленно увеличивается из-за узла, принося жуткий дискомфорт. Повязать Чимина сейчас то же, что и причинить вред, потому он сдерживается. Чимин валится на постель, влажный от пота и уставший. Соски натерлись о ткань и пощипывают, как дополнение покраснев. Юнги повторяет те же действия, смотрит таким же расфокусированным взглядом на опухшие губы и чмокает их устало. Дыхание тяжелое и рваное, как те толчки ранее у обоих. Жарко. Они ничего не говорят, потому что слов не требуется. Только смотрят влюбленно, с этими горящими искрами падающих звезд, засыпая. Чтобы проснувшись вновь дарить друг другу себя, искренне и без остатка.