И все было правильно

Сентябрь медленно перетекал в октябрь. Москва становилась действительно золотой. Серость мокрых тротуаров с лихвой компенсировали разноцветные листья. А город с завершением отпускных сезонов снова бежал, летел, работал на немыслимых скоростях. В Склифе все вроде как пришло в норму. Павловой вернули её кресло большой начальницы. Нина вернулась на свой пост на полставки, но упорно проводила за стойкой на пару часов дольше, чем требовалось. Дубровская бесконечно любила свою семью, но сплоченный коллектив больницы она любила не меньше. А еще женщина умела прощать. И Неклюдов, будто сошедший с ума от неземной любви к своей новорожденной дочери, на коленях каялся в своих грехах и многократно извинялся. История была забыта, а Нина даже вроде как счастлива. У Брагиных все тоже налаживалось. Олег Михайлович все еще лез на амбразуру, но с куда меньшим рвением. Ему каждый день учтиво напоминали о наличии семьи. И что стоит запихнуть свой героизм куда подальше, когда стоит вопрос о здоровье и жизни. Костя сидел в ординаторской и нервно крутил кольцо на безымянном пальце. Эта привычка появилась у него несколько месяцев назад вместе, собственно говоря, с самим кольцом, как, впрочем, и с женой. Отвязаться от хотя бы скромного торжества у них с Сашей не получилось. Лазарев почему-то не хотел делиться своей радостью. Счастье, как известно, любит тишину. Костя желал поскорее поставить пресловутый штамп, чтобы уже точно называться семьей, взять пару отгулов, запереться в квартире или уехать куда подальше, говорить о глупостях, медицине, мечтах, обнимать друг друга, касаться. А Саша же просто не любила излишнего внимания к своей персоне, но в целом была не против традиционной церемонии. А еще была Мария Валерьевна, для которой это было важно, как и все, что связано с единственным сыном. Был Брагин с его дурацкими шуточками и подколами, еще бы он не заметил помолвочного кольца, первым углядел. Были Куликов и Ханина, постоянно напоминавшие проставиться, Нина с вопросом о дате и подарках и даже Ирина Алексеевна, замолвившая пару слов. И Костя сдался. Он согласился и на Мендельсона, и на банкет. Только с условием, что в загсе будут только родители и свидетели. К слову, там он тоже шуточек огреб по самое не хочу, надо же было выбрать свидетелем Брагина. И даже в момент собственной свадьбы в очередной раз вспомнил Салама, надеясь, что друг за него был бы счастлив. Подготовку к торжеству он скинул на маму, которая была этому только рада, а маму на Сашу, молясь, что они не переругаются. За это он получил пару косых взглядов от Ивана Николаевича, впрочем, и от самой невесты тоже. И женщины смогли договориться. Правда перед этим был весьма непростой разговор, но девушка после него получила долгожданное, может и не полное, но такое важное доверие. Мария Валерьевна очень хотела внуков, она любила детей и знала, что Костя тоже любит и хочет. Она спросила прямо, надеясь на такой же прямой и честный ответ. «У нас будет ребенок, может быть, не один, рано или поздно, так или иначе, но обязательно. Я не хочу этого ради Кости. Я хочу сына или дочку от него, от любимого человека. И это мое желание, общее желание, а не только его» Такой ответ достаточно успокоил женщину. Она согласилась сама с собой, что подождет. В итоге они даже умудрились подружиться против Лазарева, который не принимал активного участия в подготовке. Но Костя был и рад. Лучше так, чем ссоры. Он в целом был счастлив. Они пытались разойтись - не получилось. Теперь они постараются построить семью. Он искренне верил, что в этот раз получится. А сейчас перед ним уже полчаса лежала одна и та же карточка, на заполнение которой потребовалось бы максимум минут десять, но молодой хирург не мог собрать мысли в кучу. - Костя, все в порядке? – как всегда проницательный Иван Николаевич, который видел чуть больше, чем другие. - А? Да, все в порядке, - прозвучало не очень убедительно, - не могу до Саши дозвониться. - Ну, может, спит, ей сегодня с вечера на сутки же, да и вчера, ты говорил, она из-за мигрени отпросилась, - Хромов говорил так, будто догадывался об истинной причине. Эта причина и заставляла Лазарева нервничать. Им с Сашей не дали общего выходного. Пришлось идти в клинику в разные дни. И Костя переживал, переживал за жену, которой по-хорошему и завтра стоило сидеть дома, а лучше в клинике. В этот раз у них точно должно было получиться. Все было идеально, они прошли все обследования, процедура прошла успешно, но волнение было. И мужчина понимал, что оно не пройдет до того момента, как точно все станет известно. В этот момент в ординаторскую зашел жизнерадостный Брагин с улыбкой чеширского кота. Бегло осмотрел коллег. Подсел к Косте и забрал чашку с чаем. - Брр, как ты пьешь эту холодную гадость, доктор Константин, пойдем, лучше мне в операционной поможешь, там парню ручку зашить нужно, - Олег старался всегда относиться к жизни с позитивом. - Я помогу, - Хромов не особо хотел пускать нервного Костю к столу. - Не надо, Иван Николаевич, я пойду, поработаю, - нужно было сосредоточиться, а холодный инструмент в руке показался Лазареву лучшим способом. - Вот и правильно, Константин Германыч, труд и из обезьяны сделал человека, из тебя тоже что-то путное может получиться,- Брагин еще больше расплылся в хитрой улыбке. Костя вернул ему улыбку скорее злобную и пошел в операционную, захватив все же заполненную карту, чтобы отдать её в регистратуру. А Олег вопросительно посмотрел на Хромова, на что тот лишь пожал плечами. Операционная действительно успокоила. Да и времени прошло достаточно, чтобы увидеть на экране смартфона банальное «все хорошо», а через час увидел и саму девушку. Он мягко обнял жену со спины, забирая толики такого важного спокойствия. - Ты как? – выдохнул Костя куда-то в шею. - Я в порядке. А ты, как я вижу, не очень, - Саша накрыла его руки своими. - Так, молодежь, развели тут. Я уже слишком стар, чтобы видеть такие страсти, - в ординаторскую буквально ворвался довольный успешной операцией доктор Брагин. - И вам доброго вечера, Олег Михалыч, - девушка даже смутилась, но муж из крепких объятий не выпустил. Так он получал необходимый покой после нервного дня. Это было сродни ожиданию подарков на Новый год. Только Костя не знал, хорошего ли ждать. И беспокойство перекрывало легкий восторг предчувствия. Это он здесь должен быть сильным, должен быть опорой. Лазарев и был. Саше тоже было страшно, и она держалась за него, как и он за неё. Брагин явно в ординаторской был лишним. - Да, здрасьте, Александра Алексеевна, вы нашего Костика усмирите, а то он весь день какой-то нервный, а ему скальпели, между прочим, доверяют, - хирург ухмыльнулся, явно наслаждаясь ситуацией. - Олег Михалыч, вы по делу? У вас свой кабинет есть вообще-то, - у Лазарева появились силы отвечать на шутки Брагина. - Удаляюсь, - пробурчал замзав, недовольный, что не удалось более поупражняться в сарказме, но за стойкой стояла Нина, до которой тоже можно было докопаться. Саша понимала, что к концу смены в ординаторской начнут скапливаться хирурги, жаждущие скорее оказаться дома. Нужно было переодеваться и начинать вечерний обход. Костя ее выпустил из объятий, постоял пару минут и улегся на импровизированную кровать. - А ты чего не переодеваешься, до конца смены пять минут, странно, что тут еще не куча народу. - А я с тобой останусь, все равно дома нечего делать, - он никак не хотел оставаться один на один с собой. - Хорошо, ты сейчас собираешься и с Иваном Николаевичем едешь к маме и там окончательно успокаиваешься. И только попробуй дать ей повод расстроиться, - она мягко положила руку мужу на плечо, - все будет хорошо. Костя подумал, что, может, так действительно будет лучше. Он поднялся, умудрился украсть короткий поцелуй и пошел к шкафчику. Вечером мама обязательно заметит, что что-то не так. А Лазарев расскажет, что они пытаются завести ребенка, и он просто переживает. Мама обрадуется, обнимет, поддержит, как сможет. А у Хромова паззл в голове сложится, и именно Иван Николаевич даст Косте нужную, практически отеческую поддержку.