И все было правильно

Осень перемахнула за экватор. Брагин ходил по отделению, зачитывая стихи Пушкина. Как только помнил столько? Марина, завидев благоверного в коридоре, хотела было свернуть куда подальше и вернуться в уже родное отделение или свернуть Олегу шею. Её вызвали помочь на операции, и она всем богам молилась, чтоб только не с любимым мужем. Еще одного стихотворения Александра Сергеевича она бы не вынесла. Кроме Склифа она получила огромную литературную дозу и дома. Ей казалось, что скоро и Катюша начнет без запинок читать «уж небо осенью дышало». Поздно. Он её заметил. Путей отступления не было. - Еще один стих, и можешь идти жить в ближайший театр, там хоть зачитайся, - лучшая защита – нападение. - Не очень-то и хотелось, - Брагин на секунду задумался, но потом его улыбка стала еще шире. Марина поняла, что в его светлой голове созрел очередной гениальный план, как её довести. Женщина ожидала, что сейчас будет катастрофа. Иначе у этого человека никак не получалось. - Песня! – радостно провозгласил хирург, а его жена опасливо вздохнула, - Осень, осень, лес остыл и листья сбросил, - Брагин даже руку протянул, приглашая на танец. Старая песенка Лицея была еще более менее безобидна. Нарочинская стукнула его по плечу, а потом приняла глупое предложение, и они начали качаться под пение Олега. - Блин, Брагины! Я с вас фигею. Я их в операционной жду, а они тут устроили дискотеку девяностых, - Куликов выглядел обескураженным, - я вам потом лично про тополиный пух спою. Пойдемте оперировать. Теперь уже хихикали Марина и Олег вместе. - На ловца и зверь бежит, - Брагин нашел новую жертву и стремительно стал к ней приближаться, потирая руки, - понимаешь, Сереж, сейчас про пух ну неактуально, понимаешь. Тут, скорее, про листья надо, ну, про желтые. Куликов фыркнул. Так они под жизнерадостный трёп врача отправились в операционную. Что-то он еще рассказывал про золотую осень, золотой состав и умудрился приплести золотую чашу. Все-таки Марина была счастлива.

***

Саша с Костей тоже были заняты делом. Они учились понимать друг друга как дома, так и в операционной. И это понимание давало свои плюсы в работе. Но сегодня волнение опять захлестнуло врачей, и мысли их были далеко не на операции. Девушка утром сдала анализы, и Лазаревы с нетерпением ждали результаты. До этого парочка чуть не поругалась по поводу того, чьи контакты оставить. Решающим стал аргумент, что из них вроде как бывшая Покровская женщина, и по всем канонам именно она должна сообщать подобные новости мужу. Но после операции он сам умудрился первым добраться до ее телефона и проверить все пропущенные, электронную почту и сообщения. Но ничего нового, увы, не нашёл. А после, в течение дня Лазарев умудрялся писать жене буквально каждые десять минут, за что чудом был не добавлен в черный список, но после третьего сообщения послан куда подальше. День слишком медленно, как казалось Косте, перетекал в вечер. Сегодня они мягко отказались от приглашения Марии Валерьевны на ужин, и теперь хирург сидел на небольшой кухне, нервно размешивая сахар в чае. - - Ну посмотри ещё раз, может, пришли, - он был по своей натуре очень нетерпелив. - Я смотрела буквально полчаса назад, - Саша вздохнула, ей казалось, кружка сейчас просто не выдержит, - но если ты так просишь, то я проверю ещё раз, хотя навряд ли там что-то новое могло, - фраза оборвалась буквально на полуслове. Лазареву этого было вполне достаточно, чтобы понять, что результаты появились. Он уже встал и успел выхватить телефон, но не успел вчитаться и разобраться в мелких цифрах и буквах. Все же Саше эти документы были куда более привычными. - Я беременна, Кость, - еще несколько лет назад она не думала, что когда-нибудь в жизни еще раз скажет эту фразу. Теперь эта фраза была бесконечно желанна. Нужен был лишь правильный человек рядом. Слезы непроизвольно начали скапливаться в уголках глаз. Облегчение и новый страх подступили одновременно. У них получилось. Но предыдущий опыт давал о себе знать. Она понимала, что в этот раз будет иначе. Рядом Костя, любимый и уже родной. Но липкий ужас все равно присутствовал. Лазарев же буквально кинул телефон на стол. Чайная ложка давно была отставлена. А сердце пропустило пару ударов. Он на самом деле долго мечтал об этой фразе. После секундного шока самая счастливая улыбка расползлась на лице. У них получилось. И все было правильно. Уютно. И только между ними. Теперь их вроде как трое. Он заключил Сашу в объятия, целуя в макушку. Хотелось оставить этот момент в памяти, а лучше еще и на сотне носителей, чтобы от воспоминаний счастье вновь накрывало с головой. Легкие подрагивания девушки его испугали. Он боялся, что она могла передумать, что сейчас в момент все рухнет. - И чего ты плачешь? Мы же этого так хотели, - нужно было узнать, разобраться. - Я счастлива. Я просто так устала, устала волноваться. И, может быть, я в полнейшем ужасе, но я счастлива, - мягкая улыбка появилась и на её лице. А потом были пару недель только для них, когда все это было их общей тайной. И вновь шутник Брагин сразу заметил, что оба Лазаревых святятся, как парочка сверхновых. Будто он догадался и молчал, но при виде Кости, Саши или их обоих расплывался в своей фирменной улыбке. И если Олег мог лишь догадываться, то проницательный Иван Николаевич все понял и изредка прятал улыбку, а иногда совершенно по-отечески похлопывал Костю по плечу. Но Лазаревы будто и не замечали. Костя каждый день упорно изымал у супруги кофейный стаканчик из автомата, обнаруживая там зеленый чай. Фыркал, что его нагло обманули, потому что иначе он бы без зазрений совести получил лишнюю порцию капучино, так еще вроде как заботу мог проявить. Потом возникал, что и сам мог налить в ординаторской этот приторный зеленый. Но Саша свой профиль знала от и до, знала, что кофе пить не стоит. А еще знала, что не стоит спорить с Костей, иначе окружит гиперопекой. Видимо, волноваться за них за всех будет именно он. А после начались и первые признаки. И выходной общий выдался, чтобы вместе сходить в консультацию. И понимание пришло, что пора рассказать семье. В этот раз они не волновались. Костя будто и ожидал слезы счастья и крепкие объятия от своей мамы, «ну наконец-то» от Хромова, которое, казалось, относилось больше к тому, что они наконец решили все рассказать. И все было правильным.