Книга наших воспоминаний

Раф ненавидел неопределённость. Он устал от неё за почти два года неполной семьи. Казалось бы, всё должно было прийти в норму, ан нет, хоть со стороны казалось, что так оно и есть. Между ним и Лео сохранялся нейтралитет – для них это означало «мир», но это было результатом стечения нескольких обстоятельств: Рафового чувства вины за почти свершённое ужасное преступление, радость и облегчение из-за того, что брат в основном не пострадал, да ещё и разговаривает с ним (ну, в немногословном Леонардовом стиле); команда снова в сборе, плюс возобновление тренировок и общих выходов, что повлекло за собой изменение режима дня. Первоначально примешивалось также ещё и радостное возбуждение после удачной битвы. Но стоило поостыть – и всё превратилось в иллюзию. Команда – да, снова собралась, но не семья. Что-то в них всех надломилось, они больше не «склеивались» друг с другом, хоть и хотели этого. Каждый будто опасался, что неверное движение способно разрушить хрупкий, едва установленный мирок. Среди всего этого было кое-что, что сильнее всего беспокоило Рафаэля. Донателло с ним практически не говорил. Остальные не замечали или не хотели замечать, что Дон игнорировал бунтаря. Наверное, у других были свои заморочки, а Раф пока хотел разобраться со своим неоконченным делом. Или не начатым? Да, наверное. Он ведь так и не извинился перед Доном, не поговорил с ним нормально о том, что было до возвращения Лео. Это дурацкое противостояние, неожиданно жестокое… А ему ведь хотелось думать, что напряжение между ними само собой уладилось после того, как они достаточно неплохо сработались вместе при вызволении Леонардо. Но нет. Между ними словно возникла стена. А когда Рафаэль захотел разбить её, поняв, из-за чего его так гложет совесть – напоролся на полное нежелание Дона вообще его видеть, не то что говорить. Попытки извиниться или выйти на контакт заканчивались провалом. – Хэй, Дон, есть минутка? – Нет, – и Донни исчезает в своей комнате, хлопнув дверью. Раф заходит в зал, с радостью видя, что Донни сидит в любимом кресле с книгой, но не успевает подойти к нему – умник даже не посмотрел в его сторону, а уже поднялся и стремительно ушёл в додзё. А там сейчас медитирует Лео… Он не хочет, чтобы их с Доном разговор слышали… тем более – чтобы это был Леонардо, наверняка и без того разочарованный в Рафе. Остаётся только со смиренным вздохом упасть на диван и включить телевизор. Но что царапало Рафа действительно больно… Раннее утро. Раф понимает, что стоило встать пораньше, когда видит Дона, отрешённым взглядом уставившегося в стену над работающей кофемашиной. Умник сонный, ещё не включил режим «отслеживания Рафаэля». Самое время попробовать поговорить. Раф открывает рот и… – Сыновья мои, доброе утро, – к кухне со стороны своей комнаты приближается Сплинтер. У бунтаря мурашки бегут по коже, когда он ловит на себе настороженный взгляд учителя. Достаточно очевидно, что Сплинтер явился сюда так быстро специально и со вполне определённой целью. Рафаэлю ничего не остаётся, кроме как буркнуть приветствие, надеясь, что его сочтут просто недовольным ранним подъёмом, и уйти, захватив яблоко. ...так это то, что Сплинтер опасался оставлять его наедине с кем-либо из братьев. Нет, это понятно: даже не зная всех обстоятельств той роковой ночи, учитель и до неё достаточно раз был свидетелем того, как Раф ссорился с Доном, даже угрожал ему кулаками. Затем он сам не выручил Лео из рук Каменных Генералов, что не играло на пользу его репутации … Вероятно, сэнсэй считал его ненадёжным. Опасным для родных… Или просто привык сдерживать порывы Рафаэля, появляясь рядом с Доном, едва Раф к тому приближался. Это было больно и обидно. И досадно, чего уж – даже злило. «Будто я монстр какой-то! Мне же только поговорить нужно...» Очень нужно – и не только извиниться. Рафаэль скучал, по-настоящему сильно скучал по нормальному общению с Доном, чтобы без постоянных пикировок, попыток уколоть побольнее. Только сейчас Раф пытался разбираться в тех странных, непривычных чувствах и мыслях, которые начал в нём будить Донни гораздо раньше, которые преследовали его и отступали, лишь когда он вырубался, вымотанный очередным дежурством Ночного Всевидящего. Тогда это казалось спасением. Азарт и побуждение к размышлениям… Очередной новостной выпуск, а стало быть, и очередной сюжет про Ночного Всевидящего – это уже стало традицией. Майки говорит, что традиция хорошая, Сплинтер осуждающе качает головой, случись ему проходить мимо, а Дон… – Дилетант, – фыркает Донателло, не поворачивая головы, но, несомненно, зная, кто наблюдает за ним со второго яруса, – да ещё и идиот. Кинул грабителя прямо возле полицейского управления. Пф-ф! Как вообще ухитрился «сообразить» демонстративно вот так, фигурально выражаясь, плевать стражам закона в лицо! Неужто не мог понять, что они совсем озвереют и примутся его ловить с удвоенным усердием? – Или он хочет, чтобы его считали дилетантом, – говорит Раф, начиная даже почти спокойно. Сегодня он настроен на простую беседу. Благо, отца дома нет – вышел на одну из его редких одиночных прогулок, пока у него есть время до начала очередной серии. Это как-то успокаивает – знать, что Сплинтер не будет прислушиваться к их беседе и не влезет внезапно. Да и Майки, кажется, задерживается. Рафу не нравилось видеть, как младший колеблется, будто не зная, на чью сторону встать. В любом случае, единственный, с кем он хочет сейчас говорить – это Дон. Мелькает мысль, что Донни мог бы ему что-то подсказать насчёт ночной работы. И может, он сам мог бы рассказать так, чтобы Дон понял, как для Рафаэля важно… Что-то внутри снова сопротивляется идее сказать кому-то (даже брату) о Ночном Всевидящем. Но наверное, он мог преодолеть это странное, будто бы не его нежелание. Только ему не пришлось. – Будто у него есть для этого мозги, – резко говорит Дон, добиваясь тем самым закипания Рафа. – Нет, он просто псих, получающий кайф от насилия на улицах. Должно быть, упивается властью, чувством своей мнимой значимости. – «Мнимой»? – угрожающим тоном переспрашивает Раф. – Он защищает людей! Делает то, с чем справлялись мы, когда Бесстрашный Лидер… – Вот не смей о нём говорить! – ...Сплинтер-младший или Тот-Кого-Нельзя-Даже-Упоминать, – с издевательскими нотками в голосе продолжает Рафаэль, – позволял действовать. Что ж, кто-то не спрашивает разрешения, у кого-то есть храбрость, сила и желание надавать по заднице плохим парням. Что в этом плохого? – О, даже не знаю! – Дон эмоционально всплескивает руками. – Судя по его методам, он недалеко ушёл от тех, с кем борется. Я не удивлюсь, если он работает на какую-нибудь банду или на мафию, избавляясь для них от конкурентов. Слишком уж целенаправленно и постоянно он это делает. Будто у него нет другой жизни, кроме как утюжить улицы города. Или может быть, его никто не ждёт и ему никто не нужен. И некому волноваться о его непутёвой жизни, – в голосе Дона мешается злость и боль, усиливаясь к концу речи. Раф открывает рот, но слов нет. Пауза затягивается. Когда же он всё же решается снова заговорить, высказать что-то, ещё толком не оформившееся, но очень-очень важное… в логово врывается Майки в своём стиле – со скейтом под мышкой и мурлыкая бодрый рекламный мотивчик себе под нос. Раф разворачивается и уходит к себе, хлопнув дверью. – Ой, чувак, опять это его настроение? Вы снова поссорились? – слышит Рафаэль обеспокоенный голос младшего. Дон отвечает едва слышно что-то о том, что его перерыв закончился, мол, нужно работать. Вызов… Рафаэлю всегда нравилось иметь достойного соперника. Донателло он к таковым не причислял… раньше. Теперь он вынужден изменить своё мнение или, вернее, подкорректировать его. Дон не сражается с ним с помощью оружия или врукопашную. Нет, он бросает ему вызов одними глазами: «Ну же, покажи, кто ты есть! Что ты собой представляешь? Хочешь что-то доказать – докажи!» И всё в Рафаэле отзывается на этот вызов, заставляя играть в словесную игру, зная, однако, что оппонент не перейдёт в физическое противостояние. Но он хочет, чтобы Дон сделал этот шаг – он провоцирует его на это. Но ничего не выходит – и это тоже странным образом заводит. Щемящая нежность... А ещё Донни порой вызывает в Рафаэле совсем уж непонятные эмоции и побуждения – в некоторых случаях они более сильные. Например, когда Донателло поднимает на него свои прекрасные глаза, многократно увеличенные толстыми линзами очков для работы с мелкими деталями. Или когда засыпает за своим столом, обставленный кофейными кружками. Или когда он уже чуточку охрипшим голосом повторяет в микрофон одно и то же. Раф бы уже психанул да наорал на того индивида, до которого или не доходит, что такое «перезагрузить компьютер», или тот просто издевается. Когда температурящий Дон пытается его, Рафа, остановить и лезет в драку, заметно раскрасневшийся, непривычно открыто сердитый и обеспокоенный. В ту ночь Рафаэль не может заниматься своим делом. Он заканчивает, едва-едва поколотив подвернувшегося мелкого форточника, и спешит домой, игнорируя даже надтреснутый голос, так похожий на Дэвидов, возмущающийся в голове: «Ещё много работы, ночь только началась! Какой ты герой, если бежишь, поджав хвост?!». Сегодня он игнорирует его и уколы совести. «Как там Донни? Надеюсь, он вернулся в логово и принял лекарство...» Беспокойство съедает его, пока он несётся на всех парах домой, впервые с небрежностью покидав снаряжение в тайном гараже Дэвида, а не аккуратно и с уважением сложив по местам. Дома тихо. Стараясь не делать даже лишнего вздоха, Раф заходит в комнату Донни и видит его на диване, спящего. Блистер на тумбочке и полупустой стакан с водой говорят о том, что брат принял лекарство – и Рафаэль рад этому. Он подходит ближе, замечая, что Дон немного дрожит. «Конечно, даже не накрылся! А у нас тут не лето сейчас!» Он идёт в кладовую за толстым тёплым одеялом и накрывает им Дона, стараясь действовать осторожно, чтобы не разбудить. Но тот, не просыпаясь, немного возится, устраиваясь, и затихает. Рафаэль смотрит на него не отрываясь, несколько минут. Не может насмотреться, отмечая и мешки под глазами, и бледность кожи. Его выводит из ступора бормотание Донни (тот не просыпается, просто ему что-то снится): – Раф, не уходи… Рафаэль отшатывается и ломится из комнаты брата, будто за ним сам Шреддер гонится. Его сердце колотится в бешеном ритме, кровь стучит в висках… И всё из-за того, что ему хотелось присоединиться к Донни. И подкинутая шальным воображением картинка «Раф, Дон и диван» неожиданно сильно смутила. «Что со мной такое?!» Свалившееся на голову откровение ослепляет и оглушает на некоторое время. Ему хочется лежать с Донни на том скрипучем диване? Хочется… «Бред-бред-бред! – с каждым «бред» Раф бьётся лбом о свою дверь просто потому, что она ближе всего. – Я, наверное, какие-то микробы подхватил от этого хворого. Лучше всего – не думать об этом. Совсем. Не. Думай» И ведь Раф почти убедил себя, что странные побуждения в адрес Дона ничего не значат. Просто такой выверт сознания или подсознания, кто их разберёт. Из-за недосыпа, ага. Почти убедил. Будучи ночным Всевидящим, Раф загрузил себя так, чтобы ни на какие посторонние мысли сил не оставалось, но теперь, с появлением свободного времени, когда Донни чаще мелькает в пределах видимости, но не даёт к себе приблизиться, они, те мысли и странные желания, вернулись. И вот теперь Рафаэль готов разобраться, только сделать это нужно вместе с Доном. Ему казалось, что без внимания Донни он скоро совсем спятит. Слетит с катушек – и сэнсэй отправит его лечиться… ой, то есть, тренировать волю, или терпение, или ещё какую-то непонятную хрень. И, возвращаясь к неуловимым умникам вот здесь и сейчас. Оставалась последняя возможность поймать Донателло одного, но для этого нужно было запастись терпением. Он караулил, ждал и дождался. Расчёт оказался верным: так как Дон снова вплотную занялся своими техно-придумками, ему вскоре понадобились детали. Пара-тройка бессонных ночей в режиме «шпионаж» того стоила – и даже неодобрительных взглядов на возобновившихся утренних тренировках от учителя и Лео, хоть последний и скрывал своё недовольство. «А теперь тихонечко-тихонечко крадёмся за нашим неуловимым умником. Главное, чтобы он меня не засёк слишком близко к логову». Некоторое время казалось, что ему удалось быть достаточно незаметным – но Дон начал ускорять шаг. И ещё. И перешёл на бег, разжигая в Рафе обиду: «Ах, вот как?! Значит, ты тоже считаешь меня монстром?!» Но вспышка злости довольно быстро прошла – выветрилась, пока он преследовал Дона. Да, гениальный брат имел право так думать, наверное, больше, чем кто-либо ещё из семьи. И в панцирь Лео! Мир не вокруг него крутится! Отлично зная родную канализацию, Раф понял, что Доннин путь ведёт к большому стоку. А там столько разветвлений, что найти нужное быстро – нереально, а значит, нужно перехватить умника раньше. Рафаэль поднажал. Фиолетовые ленты мелькнули за поворотом. «Ещё немного!» Звать по имени было бесполезно: интуиция подсказывала, что Дон не откликнется. Он использовал ту фразу, которой сам Дон его остановил однажды: – Что, снова убегаешь?! Как ни странно, это сработало. Раф остановился на одной стороне большого зала, а Дон замер на другой, у входа в туннель, который, как было известно Рафаэлю, вскоре сильно разветвлялся. – Что тебе от меня надо? – холодно произнёс гений, развернувшись к бунтарю вполоборота, готовый чуть что продолжить бег. – Я хочу извиниться… – Забыли. Что-то ещё? – То есть, «забыли»? – переспросил Раф. – То и есть, – фыркнул Дон, его плечи заметно напряглись. – Мы же всё решили – когда вместе вышли спасать Леонардо. Мы работали как команда. Мне кажется, всё очевидно. А раз так – не о чем говорить. – Есть! Ты сам понимаешь, что ничего мы ещё не решили! – Я вот решил попробовать твой стиль решения проблем, – огрызнулся Дон, – я их игнорирую. И знаешь, что? Всё работало, пока ты не прицепился ко мне зачем-то. Просто забудь. Этих двух лет не было. Предоставь Лео и Сплинтеру разбираться с проблемами. Не то, чтобы это для тебя было ново, – последнее предложение он пробормотал едва слышно, но Раф уловил смысл. – Ты говоришь, что я не прав, но поступаешь точно так же. Иронично, что ты решил взять с меня пример именно тогда, когда я пытаюсь исправиться, – с тенью юмора сказал Рафаэль. Продолжил он серьёзней: – Но нам нужно поговорить. – Не нужно, Раф, – почти простонал от нетерпения умник. – Всё у нас нормально. – Ага, и кому ты это говоришь? Я ещё не ослеп и не оглох, к твоему сведению, – Раф сложил руки на груди и чуть выдвинулся вперёд, надеясь, что не спровоцирует этим бегство брата. – То, что между нами – далеко от нормальности. Я хочу разобраться. – Как внезапно, – обронил Дон и автоматически, чтобы было удобней говорить, подошёл чуть ближе к центру зала, в то же время, как и бунтарь сделал очередной шажок вперёд. – Тебе было всё равно… и вдруг ты решил проявить внимание. Пытаешься выглядеть хорошим братом для Лео и отца? Раф услышал за этими безразличными словами что-то вроде далёкого грома, предвестника грозы. Да, Дону точно было не всё равно. «До него можно достучаться!» – и только одной этой мысли было для Рафа достаточно – чтобы продолжить этот разговор по кругу. – Нет, ну что ты, я не собираюсь воровать твою роль, Донни-бой, – с наигранной насмешкой сказал Раф. – Это ведь ты, а не я, изображал из себя пай-мальчика большую часть времени не так давно. На миг он подумал, что достиг цели: глаза Дона опасно сверкнули, казалось, вот-вот вспыхнет пламя, но этот тихоня взял эмоции под контроль, к великой Рафовой досаде. – Что ж, я не собираюсь извиняться за то, что не потакал твоим прихотям. Очевидно, ты тоже считаешь себя правым. Предлагаю разойтись каждый при своём мнении. Заготовленные извинения застряли, не дойдя до языка Рафаэля. Он ненавидел, когда его пытались предугадать, высокомерно (это больше относилось к Лео, но и другие тоже таким периодически грешили) считая, что он скажет или сделает то или это. И ничего другого, будто он не мог поступить иначе! Будто от него ожидают только неприятностей! Пришлось приложить усилие, чтобы не поддаться порыву – его частому ответу в подобных ситуациях. Из разряда «Ах, так?! Я для вас – вечно плохой? Отлично, мне по барабану!». Обычно он психовал и даже не пробовал доказать братьям или отцу, что они не правы на его счёт. Опыт показал, что в этом нет смысла, как Раф думал. Но сейчас – совсем другое дело. Впервые за долгое время Рафаэль чувствовал настолько сильное желание достучаться до Дона. Потому что, во-первых, это Донни, чьё мнение и внимание Рафу было так остро необходимо, а во-вторых, умник ведь прав – Рафаэль достаточно убегал, и мотивы уже не важны. Им нужно разобраться в этом сегодня. Начать хотя бы. «Попробую спровоцировать его». – Нет уж, с меня хватит этой ерунды про «всё хорошо»! – Тебе не о чем беспокоиться, – продолжил настаивать Дон. – Не то, чтобы для тебя это что-то непривычное… Раф слегка оживился от услышанного: «Явно сдвиг наметился!» – Я не отстану от тебя, пока ты не признаешься: ты на меня обижен? – вот так, в лоб, спросил он, надеясь, что тут уж братец не отвертится. Рафаэль не забывал между тем сокращать расстояние между собой и Доном, надеясь если что – не допустить побег. – И на что мне обижаться? Подумаешь, ты едва появлялся дома. Невелика потеря! Всё равно ты не был приятным собеседником. Чего уж! Помнится, ты называл меня и Майка неудачниками… А, нет, только меня. И вдруг ты решил почтить меня разговором. Более того – разговором по душам. Хочешь успокоить свою совесть? Ладно, вот что я тебе скажу: всё хорошо, как всегда, будем считать, мы оба взаимно извинились и приняли извинения. Всё! Не понимаю, чего ты ещё ждёшь от меня. – Я жду правды, – негромко, но как мог твёрдо произнёс Раф, делая ещё шаг к Дону. И ещё один. Как-то внезапно оказалось, что они теперь гораздо ближе друг к другу, ещё немного, и он мог бы коснуться гения… – Я хочу знать, что ты думал и что думаешь сейчас. Обо мне, моих поступках, о ситуации в целом. Правду, Донателло. – Ах, вот как, тебя внезапно заинтересовали мои мысли! А что я могу думать о том, кто являлся домой, только чтобы поесть да поспать? О, и конечно, высказать своё «фе» не устраивающей тебя семье. Но почему-то ты возвращался… чтобы уйти. Снова и снова, оставляя свой передатчик, рискуя каждую ночь в одиночку, бросая нас в неведении, как ты, где ты! Почему я должен был в каждой газете, в каждом новостном выпуске со страхом искать малейшие намёки на твои ранения или… или хуже?! Я не железный! И… Да, я действительно был обижен на тебя! За то, что бросил меня наедине со всеми семейными проблемами, что мотался невесть где! Что чужие жизни для тебя оказались дороже моей… нашей! Что тут непонятного может быть, о чём ты не мог догадаться самостоятельно?! И зачем ты меня пытаешь?! – Я хочу, чтобы мы выяснили наши разногласия! – отчасти он был рад, что дело наконец сдвинулось, но вместе с тем совесть взвыла и вцепилась в его душу. И, пожалуй, разгорающиеся гневные искорки в глазах тихого гения начинали немного напрягать. – Отлично. – Дон решительно нахмурился и натренированным движением извлёк из-за спины свой бо. – Давай, вперёд. Будем выяснять. – Но… – нет, он не этого хотел! Но Дона уже было не остановить: – А что такое? Это же твой излюбленный метод! Берись за оружие, мутагенную твою мать! Резкий и неожиданно нецензурный окрик Дона застал Рафа врасплох, так что он сам не заметил, как достал саи. И опомнился лишь, когда они замерли друг напротив друга в боевых стойках. Рафаэль смотрел на своего оппонента и понимал, что сейчас ему точно не хочется драки. Донателло был великолепен с этим его грозным выражением лица, с молниями в глазах… и он находился близко, вот почти руку протяни. Те самые странные побуждения вернулись, но Раф постарался их обуздать хотя бы временно. – Я не буду с тобой драться, – твёрдо произнёс Раф, опустив кинжалы. – И в чём же дело? – иронично приподнял несуществующие брови Донни, не ослабляя хватку на посохе. – В том, что я не Леонардо, а ты считаешь, что я не могу дать тебе достойный отпор? Волна неожиданного раздражения поднялась в душе Рафаэля при упоминании старшего брата. Самоконтроль дал трещину. – Верно, ты не он, – негромко произнёс Раф и сделал несколько стремительных шагов, оказавшись вплотную к ошеломлённому такой скоростью Дону. Его левая рука осторожно, но твёрдо приподняла голову Донни, чтобы тот не опускал взгляд. – С ним я никогда не хотел этого, – и наклонился вперёд, сделав то, о чём мечтал давно, считая, что этого не произойдёт, что это неправильно и никто ему не позволит… – Что… мф-ф-ф! Посох бо упал на пол из ослабевших пальцев Дона. Рафаэль не из тех, кто спрашивает разрешения. И, если на то пошло, губы с привкусом шоколада и кофейной горчинки стоили пощёчины или полноценного мордобоя, который можно было бы ожидать. Но ничего такого не последовало. Раф автоматически приобнял Дона, чтобы тот не соскользнул на пол – его ноги не держали. И неуверенный ответ на поцелуй удивил бунтаря, но в приятном смысле.

***

Они сидели в небольшом тупиковом туннеле прямо на земле, благо, участок был сух и относительно чист. Впрочем, такие мелочи их сейчас не волновали. Раф заграбастал себе ладонь Дона и мягко поглаживал пальцы, умник же не делал попыток ни забрать свою конечность, ни отодвинуться. Но и не двигался ближе, хотя им обоим было бы удобнее. – И что это было? – нарушил тишину Донни. – Поцелуй, – фыркнул Раф, не прекращая своего занятия, захватившего его, будто медитация. Было приятно поглаживать и массировать Доновы пальцы, уделяя внимание каждому суставу. – А вообще, я давно хотел сделать это. Донателло немного напрягся: – Это для тебя такая игра? Зачем… – Я же сказал: хочу разобраться. Ты меня давно привлекаешь. Сильно, – отрывочно и чуточку коряво признался Раф, надеясь, что его смущение не очень заметно. – Я серьёзно, Дон, поверь! Я никогда бы не стал таким шутить и… – Я верю, – тихо сказал Донни. Скосив на него глаза, Раф заметил румянец на щеках. А может, это просто была тень. – Я просто не понимаю, ты сказал, что давно испытываешь ко мне что-то, но за последние два года мы не слишком-то ладили… – Мне и этого хватило. Точнее, я… кхм… – Рафаэль запнулся, продолжая легонько, едва касаясь, поглаживать пятнышки от маркера на руке Дона. – Мне всегда нравилось работать с тобой. Ну, с фургоном или там… что-то таскать. Не то, чтобы я был тебе сильно полезен, но мне нравилось просто быть с тобой, разговаривать или слушать, даже если я половины не понимаю. Я не осознавал этого, пока не оказалось, что ты занимаешься своими делами и вроде бы, я… остался в стороне. – Да я… ты… – Донни задохнулся от возмущения и стукнул Рафа кулаком в плечо, не сильно, но ощутимо. – Это ты завёл какие-то свои тайные делишки, которые для тебя были на первом месте! Ты почти перестал показываться на глаза, и что же, я виноват?! Я… – его прервал краткий поцелуй-клевок в щёку. – Нет, я знаю, что вина на мне. Я знал, что делал, стараясь отстраниться от вас с Майком. Потому что – как ты выразился? – на первом месте у меня были как раз вы и ваша безопасность. Я не хотел, чтобы вы пострадали, помимо того, что не мог ничего рассказать о Всевидящем. Иногда было больно, что я вроде тени в логове, казалось, что никому и дела нет, где я болтаюсь, потому что, серьёзно, неужели никто в семье ниндзя не мог меня отследить? Но в основном я был рад, что вы оба в безопасности. – Это уж точно не относилось к нашим нервам, Раф, – Донни отвернулся, пряча взгляд. – Или, думаешь, мы не переживали за тебя? Я спать не мог каждый раз, думая, вернёшься ли ты! Они оба немного помолчали, прежде чем Рафаэль сказал то, что его очень волновало: – Ты так и не ответил насчёт того, что думаешь о моих чувствах. И что насчёт твоих чувств? – Моих? Я… м-м… ты мне тоже очень нравишься, – это на самом деле было преуменьшением, но Донни осторожничал и стеснялся, к тому же. Он знал, что ему скоро придётся рассказать подробней, если он хочет (а он хочет!), чтобы их отношения были доверительными, но не сию секунду. Панцирь, дайте ему немного прийти в себя! А то голова ещё кружится от поцелуев и нежданной нежности буйного братца. – Можно сказать так: если бы ты только намекнул, что хочешь провести со мной время тогда… я бы выкинул свои наушники и микрофон. Это было серьёзное признание – от того, кто очень ценил свою технику, так что Раф был действительно рад это услышать. – Я хотел бы попробовать… посмотреть, куда мы можем прийти, – произнёс Рафаэль. – Я тоже. И что будем сейчас делать? – его слегка потряхивало после нервного напряжения и облегчения. – Ну, у меня есть пара идей, – улыбнулся Раф. – Ты же шёл на свалку? Пойдём вместе, я тебе помогу и поговорим ещё. Если хочешь. – Звучит замечательно.

***

В какой-то момент, уже по пути со свалки, Донни спросил, когда Раф впервые заметил особую перемену в чувствах к нему, Дону. И получил неожиданный ответ. – Ха. То есть, ты понял, что влюбился в меня, когда я был болен? – недоверчиво переспросил Дон. – Я тебя во время той драки успел по голове ударить? – Нет, скорее прямо в сердце, – хохотнул Раф. Той ночью, ложась спать, он пообещал себе: «Я сделаю всё, чтобы Донни знал, что он для меня – всегда на первом месте».