Fall

Улыбка Тэхёна стала чуть шире. Чон машинально улыбнулся тоже. В животе очень невовремя заурчало. Чонгук плотно сжал губы и опустил глаза. Стыдно. Невыносимо. Но короткую паузу прервал проигнорировавший неловкий звук Минхёк. — Разберись с ним тогда? — обратился он к Тэхёну. — Сколько заплатить, когда встретиться и всё такое. — Ты не передумаешь? — Даже если передумаю — что с того? Заплати за беспокойство или потраченное время. Первый раз как будто, — пожал плечами Минхёк, а потом всплеснул руками, смотря Чонгуку за спину. — Боже, но я ведь просил, чтобы вы надевали перчатки! От ваших сальных пальцев остаются следы, и вы портите то, на что я потратил недели! — изящными, но свирепыми шагами он направился к нарушителям своего спокойствия. Чонгук сердито сдвинул брови. «Только не надо жалеть меня. Притворись, что не заметил». — Подумай хорошенько, хочешь ли с ним работать, — продолжил Тэхён, Чон выдохнул. — Когда дело касается искусства, он невыносим. Заставит тебя сделать десяток набросков, поменяет концепт, чтобы в итоге вернуться к первоначальной задумке. Хорошо запомни то, что он скажет первым: это он и выберет. Если нарисуешь заранее, ещё удивится, «как точно ты почувствовал, чего он хотел». Чон глухо посмеялся. В компании Тэхёна ему было удивительно легко. Снова захотелось взять в руки кисть. Сознание парило сверху, но не отлетало далеко. Когда-то так было с Шотаро, с Чимином, с Бэкхёном — простой сигнал сознания, что он влюбился, но это быстро пройдёт. Всегда проходит, ведь единственной его любовью была живопись. Жаль капризная муза не отвечала взаимностью. — Дай телефон, запишу свой номер, — Тэхён протянул руку. Чон резко помрачнел. — Телефона нет. Он в ремонте. «Поверил? Я ведь не вру. Но лучше бы соврать — слишком безнадёжно это выглядит». Тэхён достал свой телефон. — Тогда адрес. Это, конечно, крайний случай, но, если ему что-то взбредёт в голову, он с меня не слезет. А я всегда рад немного сбросить его спонтанность на свежую кровь. Чонгук записал адрес в заметках, которые открыл ему Тэхён, вернул телефон владельцу. Тот изучил запись и кивнул. «Хотя бы за район мне не неловко: мама выбрала отличное место и хорошо вложила свой первый гонорар. Она в жильё, а я — в одежду. Так, должно быть, и работает естественный отбор». — Мы так и не познакомились, — продолжил Тэхён. — Меня зовут Ким Тэхён. Блуждающее здесь самодовольное безобразие — Ли Минхёк. Талантливый скульптор и виртуозный самодур и вместе с тем — верный друг и потрясающий человек. А ты? — А у меня есть кошка, — вдруг сообщил Чонгук, почему-то вспомнив Пуну. Тэхён захохотал. Ему тоже было легко, но вряд ли это было связано с симпатией, скорее с простым, лёгким отношением к жизни и всему, что она может преподнести. Чон видел это в Киме. — У него тоже. Угадай, кто приглядывает за ними обоими, — вздохнул Тэхён, а потом встрепенулся. — Пойду проверю, не оторвал ли он кому-нибудь голову, чтобы сделать с неё слепок. Вон там, — левая рука Тэхёна мягко легла на плечо, правая — указала в противоположную от Минхёка сторону. Чон машинально посмотрел туда, — зона для стаффа. Подождёшь меня там — обговорим детали. А если не торопишься, найдём тебе какое-нибудь занятие. Ему нравится твой нос, а мне нравятся вменяемые помощники. Ты как раз похож на такого, — рука невесомо соскользнула с плеча. — Там вкусные закуски и их много. Не отказывай себе ни в чём. Коротко улыбнувшись, Ким поспешил к Минхёку, и, как только он отошёл, лёгкость превратилась в тянущий к земле свинец. Картины, знакомство, галерея, всё в этом дне — мерзкое и давящее. Минхёк мгновенно уловил в нём голод, а Тэхён попытался накормить. Ненавязчивая забота человека, которому ничего от него не нужно, могла бы стать спасением, будь Чонгук чуть менее принципиальным. Сейчас его упрямство было глупым и нерациональным, но Чон часто принимал неверные решения. Удостоверившись, что на него никто не смотрит, Чонгук в несколько широких шагов оказался у выхода. Задержался — что-то внутри кричало, что сейчас он совершает ошибку похуже той, которую не заметил, пожав Юнги руку, — но вышел. По пути решил зайти в ремонт. Неприятная секунда, в которой он был вынужден сказать, что у него нет телефона, завершая картину нищего творца, которого сильные мира пытаются пожалеть, ускорила Чона. Гадкий, гадкий день. Лучше бы он не заходил в эту галерею, лучше бы Тэхён узнал его когда-нибудь потом, когда (не «если» же, правда?) Чонгук станет успешным. Или не узнал вовсе — почему бы и нет? Зачем им вообще знакомиться? Зачем вообще знакомиться хоть с кем-то. Чонгуку нестерпимо захотелось лечь и умереть. Прямо сейчас. Не бороться с собой, отказываясь от помощи людей, смотрящих на него снисходительно. Но дома была Пуна — её жалко. Чонгук вспомнил, что не назвал своё имя. Так даже лучше. Это была случайная встреча, которая ни к чему не приведёт. Судя по всему, этот Минхёк — любитель загораться безумными идеями, чтобы быстро прогореть и отвлечься на что-то ещё. Никаких картин Чонгук для него писать не будет. А даже если Тэхён придёт… как призвать музу? Юнги обманул его. Все обманывают. Всегда. Не жить захотелось ещё сильнее. Урчащий живот сопровождал Чона, когда тот, зайдя в сервис, почувствовал запах дешёвого рамёна. Еда. Хоть какая-то. Стыдно быть перестало. Стало пусто. «Может, продать телефон? Теперь он работает…» Он действительно работал. Показывал половину заряда. Чонгук пролистал уведомления — в основном от Чимина и Хосока — и выключил. Оставит на случай, когда он пригодится. Может, и не пригодится совсем — как-то же он жил без него. Плохо жил, на самом деле, но дело было совсем не в телефоне. Можно было бы остаться, даже нужно. Похоже, Чон отказался от последней надежды на спасение. Тело терзало разум. В чём смысл жизни? Особенно такой. Зачем жить, если существование не приносит ничего, кроме страданий? Ответа не было, но инстинкт самосохранения вёл его, заставляя переходить дорогу на зелёный и не слишком торопиться — чтобы экономить оставшиеся силы. Чонгук вернулся домой и опустился на пол в прихожей. Мотивация делать хоть что-то, стремиться к выживанию, кончилась, но он даже не корил себя за то. Да, он упрям, да, это бессмысленно и бесполезно. Что с того? Краски жизни давно превратились для него в незаконченные полотна, которые он никогда не напишет. Пуна потёрлась о его колено, Чон печально посмотрел на неё. — Прости, малышка, если так пойдёт и дальше, тебе придётся искать новый дом, — Чонгук взял её на руки и уткнулся в шею. Стало немного спокойнее. Когда-то в Чоне существовал страх смерти, но в то утро он превратился в ожидание. — Я не ел больше суток… — рассуждал Чонгук. — Бывало и больше, но почему-то именно сейчас я не верю, что выберусь. Настолько плохо, кажется, не было никогда. Никаких перспектив. Он вздохнул, отпустил Пуну и встал. Хотел проверить, точно ли в доме пусто, но не позволил этой надежде увлечь себя даже на секунду. Молча сел в кресло у окна и попытался читать. Сознание отказывалось работать. По одной и той же фразе Чонгук проходил несколько раз, чтобы полстраницы спустя осознать, что он совершенно не понимает, что происходит в сюжете. Разум бил тревогу, но не подсказывал решения. Надо что-то делать. Только что? — Может, вернуться? — спросил тишину Чон. — Скажу, что сбежал, чтобы оставить дома картины и переодеться. Порыв внутренней энергии поднял его и поставил перед шкафом. Чонгук любовно огладил дорогие рубашки и шёлковые блузки. Измученная улыбка коснулась губ. Захотелось блистать. Пусть даже в последний раз. — Я вернусь, — провозгласил Чонгук, включая телефон и смотря на время. Пять. — Может, конечно, теперь меня никто не пустит — ну и к чёрту. К чёрту, к чёрту! — он вдруг расхохотался, напугав Пуну, а потом резко замолчал и стал кидать вещи на кровать, приговаривая: — Не то. Нет. Слишком мрачно. Не подходит. Почти весь гардероб оказался на постели, когда Чонгук остановился на чёрной рубашке и чёрном пиджаке с серебряными нитями. Он видел на себе только их, а всё остальное отбрасывал, только чтобы полюбоваться на свою коллекцию. Шалость, которая ничего не стоит, когда за ней пропасть. Но ему нравилось. Жутковатая предсмертная решимость подвела его к холсту. Наклонив голову набок, Чон осмотрел стоящее на мольберте полотно, качнул головой и взял маленькую заготовку, чтобы сделать набросок. Непременно красками. Красный, чёрный и серебряный. Цвета его вечера на сегодня. Закончив, Чонгук даже не взглянул на то, что вышло. Плевать. Он обулся, погладил Пуну и пошёл к галерее снова.