Живой на день

      Всё случается как должно: ослепительный свет ведёт Олежу обратно в родную комнату, на фоне утреннего солнца красуется Саша, вокруг которого оседают красные искорки, а в кровати сопит Дима. Всё так обычно и ново сразу, что голова немного не соображает. Прямо как в детстве, когда вся семья возвращалась с моря. Все запахи казались такими чуждыми и глубокими, опостылевшие стены играли новыми красками, ставший обыденностью кот превращался в любимую игрушку и самого близкого члена семьи на дни вперёд.       Пусть здесь нет семьи, кота, а домашний уют заменяют отсыревшие углы и тараканы, — всё равно сердце безмерно радуется возвращению. В особенности тому, что ему наконец расскажут, что за стрелочки красуются на его щеках целые сутки. — Ну как? Понравилось? — Как будто можно сказать «нет». Ответом голосу мага в голове послужила серия быстрых кивков — Дима ведь спит. — Мне тоже «нет», так что давай всё оставим так, как есть. — Рука в алой перчатке — наконец-то он смог вернуть свою побрякушку! — пригласила Олежу к письменному столу. Там красовался невиданный ранее порядок, а посреди него лежал «тот самый конспект». Конечно же Олежа примет дар смерти. В этот раз — добровольно.       Тетрадка… А ведь он о ней заботился, когда старательно записывал туда все-все лекции вместе с комментариями и оговорками преподов… И чем она отплатила? Вечной тюрьмой и напоминанием о никчёмности прошлой жизни. Да уж, воспоминания не из приятных.       Рука касается зелёной обложки, и опять понеслось. Глаза приобретают свой призрачный блеск, тело тускнеет и становится прозрачным, ноги сливаются в оборванный на конце хвост. Вот и всё, жизнь закончилась во второй раз. Стоит отметить, что сейчас это казалось куда приятнее, чем тогда. Если смерть вообще можно назвать приятной.       Олежа вновь парит над землёй, вновь дышит впустую. Так ли это плохо? Что ж, об этом он точно подумает после. Сейчас есть два огроменных желания: отблагодарить Сашу за то… за всё, короче! И поспать наконец нормально, без параличей, кошмаров и всякой магии! Налюбовавшись конспектом, Душнов метнулся обнимать мага, который уже подготовился, расставив руки. — Спасибо. Я даже не знаю, чем отплатить тебе. — От волшебника так приятно пахнет лавандой… Удивительно то, что раньше Олежа особо не чувствовал запахов. Да и температуру он чувствовал постольку-поскольку, а тут просто нельзя не проникнуться теплом, проходящим сквозь длинную накидку. — Не волнуйся… — Саша отцепил призрака от своих плечей, чтобы глаза стали на один уровень. — …Я найду цену сам. — Маленький «Буп» по спектральному носу вновь вызвал красную волну дрожи по телу. Проходя через голубые стрелочки, она заставила их сиять, дойдя же до хвоста, магия разделила его обратно в ноги. Мелочь, а всё равно неожиданно и приятно. Очень приятно.       Циановые глаза вновь засверкали радостью, что переполняла Олежу через край. Небольшой писк счастья всё-таки выплеснулся из его сомкнутых губ, когда он вновь кинулся обнимать мага. Рука последнего твёрдо остановила Душнова, а вторая указала на проснувшегося Диму, что сидел на краю кровати, пытаясь разлепить тяжёлые веки. «Иди же» — говорил кончик носа, указывая на сонного зверька. «Спасибо» — шептал в ответ призрачный подбородок, разворачивая хозяина. Там ещё наглая улыбка кричала что-то типа «Ну ты и фокусник. Давай пиздуй уже отсюда! Но спасибо, буду должен», но это уже не столь важно.       Им надо обсудить многое. Желательно без лишних ушей. Ну, хотя бы чтоб эти «уши» не стояли красным пятном в комнате. Пролетев сквозь этажи, посидев на крыше и глянув на это небо в последний раз, Саша ухмыльнулся — всё-таки ещё годен на что-то кроме разрушения. Теперь он им не нужен. Лучше — чтобы и остался не нужен совсем. Взрослые уже мальчики, пора самим разгребать куличики в песочнице, тем более, что у этого мальчика, что не носит обуви, есть своя песочница, и если бы там были только куличики… Коса появляется в левой руке, рассекает воздух, открывая путь домой, и пропадает туда же, где и находилась всё это время — в никуда. — …В ваших молодых сердцах… — Там он и останется для этих двоих. Возможно даже навсегда.

***

      Прошло уже два месяца. Новый учебный год — новые проблемы. Надо же умудриться Диме схлопотать реферат после первого же семинара. Вот туда и приводят его «И так сойдёт», «Нафиг мне это учить» и «Договорюсь». И договорился до того, что ему надо защитить десять страниц рукописного текста по философии, которую он терпеть не может.       Ночь, тишина, самые непутёвые соседи уже улеглись спать. Только Олежа не спит, аккуратно выводя каждую букву этого долбанного реферата. Конечно же: Дима так «устал» на своих отработках пропущенных пар, что теперь просто обязан лежать в кровати и смотреть видосики на «YouTube», пока Душнов пытается не сойти с ума, держа ручку и пытаясь думать одновременно. Ничего не меняется, хоть ты лопни, хоть ты тресни.       На вираже буквы «Ш» ручка опять ускользает из призрачной хватки. Хочется просто заныть. Так, как дети, когда у них не выходит домашка по математике. Или когда их кто-то обижает. Или отбирают игрушку… Просто упасть и расплакаться. Четыре часа мытарств дали всего лишь три страницы текста. Разве это честно? Ещё и ручка не берётся обратно в руку… Чтоб её…       Наконец это оранжево-синее орудие пыток парит в воздухе, но писать уже просто невозможно. Надоело. Вот тупо по-человечески — надоело. Из-за воды в глазах, из-за мешков под ними. Да из-за того, что Олежа сам хотел бы посмотреть те самые видосики вместе с Димой! — Дим. — Ответа не последовало. — Ди-им. — И сейчас молчит. Уснул, что ли? Развернувшись, дух осознал, что лодырь всё ещё в наушниках, и кричать бесполезно.       Помариновав прожигающим взглядом ручку пару секунд, призрак собрал оставшиеся силы и кинул её прямо в Побрацкого. Дрогнув, студент взял ручку и одарил вопросительным взглядом зачинщика разбоя, махнув головой вверх. Олежа, в свою очередь, кивнул в сторону стола. Закатывание глаз, движение губ, глубокий вздох, и, наконец, Дима ставит видео на паузу, поднимаясь с кровати. — Чё такое? Забыл, для чего ручка? — Оная полетела обратно на стол, оставив смазанную точку на бумаге. В иной ситуации призрак бы уничтожил того, кто так поступил с его работой, но сейчас даже не заметил. Он посмотрел на взрослого идиота сверху вниз, отчего его глаза, что и так на мокром месте, блестели ещё больше. — Эй… ты чего?.. — Почему? Ну почему всегда, чтобы вызвать у него сострадание, нужно оказаться на грани срыва? — Вспомнил, что ли, какую-то хренотень? — Как мило и заботливо он может сказать «какую-то хренотень», если бы это могло помочь Олеже. Он сорвался со стула и повис на шее, пахнущей дешёвым мылом, почти полностью обмякнув. Кое-где его ноги проходили сквозь торс Побрацкого, обдавая его дрожью. Только это его не волновало. Теперь — нет. Он осел вместе с призрачным ребёнком на шее на этот злополучный стул и приобнял дрожащего духа.       Такое странное ощущение… Точно новое, точно необычное. Однако до невозможности непонятное: Дима обнимает холодного призрака и чувствует тепло. Он даже готов поклясться, что, проводя рукой по спутанным волосам, может ощутить их.       Так они и сидели, пока Олежа не успокоился, а Дима не начал переписывать реферат заново. Преподша хоть и дура, но почерки различать должна. — Дим, ты чего? — Заметив движения правой руки, Душнов развернулся к столу, оставив всё же руки обнимать шею. — Н-не надо, ты же знаешь — я всё сделаю.       Студент лишь ухмыльнулся прямо в призрачное личико и прижал Олежину голову обратно к плечу. Неужели это правда происходит? Настолько тонкий момент единения… Он бы никогда так не поступил, тем более не позволил бы обнимать его так долго. Может быть, всё было не зря? Может, наконец-то начнётся «белая» полоса? Что же… остаётся только надеяться, крепче обнимая мускулистую шею и устраиваясь поудобнее.       И после этой ночи, между страницами реферата, что Дима закинет в ящик стола, останется одно крохотное воспоминание, вновь принадлежащее исключительно им. Воспоминание о том, что лёд наконец тронулся. И, конечно, о начале новой жизни.