Феникс, возрождённый из пепла

Стены кабинета директора слишком давили. Хотелось выбежать, закрыться, лишь бы забыть это. Парень подошёл к кулеру и глотнул немного холодной воды, она обжигала рот, но зато помогала вытеснить другой, более неприятный вкус....

***

      — Итак, вставайте, остолопы, - вместо приветствия произнес Скуратов. И как только убедился в том, что все поднялись с ног и подошли к отдельным для каждого пистолетам, продолжил: —Здесь вы будете изучать такую дисциплину, как умение обращаться с оружием, и это не значит, что тут будут только "стрелялки", как сегодня. Мы будем учиться быстро перезаряжать пистолеты, а на сдвоенных уроках или даже на строенных, будем проверять ваши тела на выносливость, - в этот момент Малюте хотелось сказать, "на прочность", но это звучало бы слишком уж угрожающе. Будто их кости дробить собираются. — Этот предмет обязаны посещать все без исключения и, если вы не приедете максимум на три урока, то оценки выше тройки не ждите. К слову болезнь не является оправданием. - И, злобно ухмыльнувшись, он направился на выход из зоны обстрела, где стоял до этого, чтобы видеть всех учеников. — А сегодня вы будете просто стрелять в цель, сейчас вам покажу как перезаряжать пистолет, и это является основой основ для вас. Парни и девушки стали повторять умелые манипуляции с пистолетом, а потом стали целиться. У Фёдора были некоторые навыки стрельбы, но они далеки от совершенства, хотя точно были больше, чем ничего. Зарядив пистолет, он одним из первых выстрелил. Что ж, попал почти в цель - жёлтая полоса. Все уже успели приноровиться к пистолетам, а у некоторых он лежал в руке, как влитый и одним из таких являлся Басманов. Стрельба не особо утомляла, но от постоянного грома выстрелов, уже уши закладывало. Господи, когда это закончится?! Спустя десять минут объявили долгожданные перерыв, но тут. Раздался выстрел и чей-то полувздох, полувскрик. Фёдор обернулся и увидел парня, который приставал к ним с вопросами на русском. Сейчас, у него кровоточило плечо. К счастью пуля пролетела навылет, как сказал Скуратов, бежавший к пострадавшему, а значит никакие важные органы не задеты. Быстро подлетев к Владимиру, Малюта взял какую-то тряпку и ей зажал кровоточащую руку, после чего сквозь сомкнутые от злости зубы сказал: — Я видел, что это был, ты. Как только вернусь, быстро к директору - его сумасшедший взгляд был направлен на одного единственного паренька, который казалось сейчас расплачется от страха. Но ноги подкосились не у него одного. В горле у Фёдора пересохло от липкой, окутывающей словно воздух безвыходности. Хотелось вдохнуть, но было тяжело. Лёгкие сдавило страхом, а ноги не слушались. Он хотел подбежать к другу, поддержать, похлопать по плечу, но сейчас, именно в этот момент, все, кто слышал их разговор перед уроком поняли одно - Васька не выживет «...у меня низкий болевой порог, я просто откинусь, если будут пытать во второй раз...» Господи, если бы можно было бы что-то сделать, но сейчас весь их класс стоял, словно похоронная церемония, а время замедлилось для всех. И лишь чудо спасёт его. Никаких идей и возможностей не было. Это конец. Такой провальный и бессмысленный, что казалось, бредовее смерти быть не может, вот только... Каким образом Грязной попал в Владимира? Неужели намеренно? Вряд ли. Фёдор ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку, и рванул к другу, а тот стоял в ступоре. Он пытался дозваться его, но попытки были тщетны. Глаза оставались стеклянными, словно тот уже умер. Прошло десять минут после ухода Скуратова и только тогда Васька наконец очнулся, он посмотрел на Фёдора теми же безжизненными глазами и произнес: — Ты же видел, она отрикошетила....я.....я не виноват. Пожалуйста.....помоги - в словах чувствовались слёзы, но нельзя. Никому тут нельзя показывать эмоции. Даже на смертном одре. Фёдор, уже задыхаясь в панике, ухватился за плечи друга и не мешкаясь произнеся: — Я помогу. Сделаю всё, что возможно. Его не волновало, где был Афоня, тот и не особо пёкся о Ваське, он всегда казался крысой, тем более сейчас. С перекошенным от злости лицом, на полигон ворвался Скуратов. Он без слов схватил полуживого Ваську и потащил за собой, а тот и не сопротивлялся, он лишь губами промолвил "помоги". И этого было достаточно. — Григорий Лукьянович, можно я помогу ему! Я видел, что пуля отрикошетила, да и многие тут тоже это заметили, пожалуйста, можно пойти с вами! - Это была уже не просьба, а постановление перед фактом - он пойдет с ними и это не обсуждается. Скуратов издал какой-то непонятный звук, отдаленно напоминающий "угу" и продолжил свой путь к кабинету директора. Фёдор решил, что это утвердительный ответ, и ринулся за ними. Что ж, сегодня он будет работать адвокатом. А пока они шли, Фёдор пытался успокоиться и параллельно придумать отговорки для Васьки, который вряд ли бы смог внятно объяснить и доказать то, что он ни в чём не виноват. А это было трудно даже для самого сдержанного человека, как Иван Васильевич (знали бы они его в гневе, так бы не говорили). Для начала надо придумать, когда это он видел и что вообще произошло, ведь он, грубо говоря, наебал Скуратова, а если ложь раскроется, то жопа будет не только Ваське, но и ему. Если рассуждать чисто логически и зная самого Грязного, то скорее всего он пальнул в мишень, а пуля отлетела от неё и попала в Владимира. Скорее всего так и было, но надо будет послушать рассказ самого "виновника", ведь не будет же тот молчать всё время, как рыба.       Осталось уже несколько метров до их суда. Шаг, второй, третий....десятый, одиннадцатый, и вот они у двери, и Скуратов со злостью распахивает её. Рискованно так делать, особенно зная, кто твой босс, но это меньше, чем шалость, по сравнению с тем, какую новость он принёс. В кабинете директора всё было сделано в стиле прошлого века и выглядело очень богато, будто открыто говорило - «смотри, сколько у меня денег, и завидуй!» Повсюду красное отполированное дерево, бархатное кресло, на котором за столом восседал Иван, кулер с водой, книжный шкаф и окно позади босса. Грозный поднял спокойный взгляд от бумаг и взглянул на зашедших в кабинет Скуратова, Ваську и Басманова. Молчаливо переглянувшись, он предложил им сесть на диван. Грех отказываться, учитываю ситуацию, в которой у "адвоката" и Грязного ноги подкашивались от страха. — И что же вы, молодые люди, успели за сегодня натворить? - С ухмылкой произнес директор. — Чувствую наказание для вас прошло абсолютно бессмысленно и придется принять ещё одни воспитательные меры. Холодок пробирал спину Фёдора от его голоса и одновременно завораживал. Этот тембр был идеальное для оратора, а оратором он был просто прекрасным. "Господи, Васька, ты собираешься хоть, что-то говорить или мне полностью за тебя придется выкручиваться?!" Тот по всему видимому услышал мысли Фёдора и начал излагать свои оправдания, получалось плохо и он просто мямлил, а потом его перебил Скуратов и чуть ли не во всю глотку заорал: — Он прострелил плечо ученику!!! Это непростительно!!! ......Его надо бы попытать, да побольнее. - со злобной улыбкой закончил он довольно короткое обвинение. «Да тут что, все конченные садисты?!» — Я не....намеренно....не...специально. Она отрикош-отрикошетила. Я не виноват, пожалуйста, не надо пытать. - В словах Васьки чувствовался страх, перед такими животными, как эти мафиози его показывать нельзя. — Ясно всё с тобой - промурлыкал Иван и уставился на Фёдора, — А ты, мой дорогой, что уже успел натворить? «Чего блять?! ...Мой дорогой? Нет блять, дешёвый, пиздец какой-то» — Нет, я ничего плохого пока сделать не успел, а просто пришел, как моральная поддержка.... одноклассника, вдобавок я видел, что пуля открикошетила! - Фёдор старался выгородить друга, но слишком приторная улыбка и контрастирующие с ней жестокие глаза явно давали понять: эта встреча не пройдет бесследно. — Интересно, интересно...как жаль, что Малюта мне уже сообщил о том, что ты даже не видел, что там было. С тобой, Фёдор, у меня будет отдельный разговор, а Василия отведите в карцер. - С садисткой улыбкой он наблюдал, как Васька с потухшими глазами, даже не пытаясь вырваться покорно шёл за Скуратовым. Он надеялся, что если будет "хорошим мальчиком", то может не будут так сильно пытать. Как наивно. «...У меня низкий болевой порог, я не выживу...» «...а Василия отведите в карцер...» В тот момент в душе Фёдора что-то окончательно перевернулось и сломалось. А потом с громким треском ухнуло вниз. Это всё. Это конец. Дверь захлопнулась, будто реализуя в жизни тот звук, с которым упало всё, что он когда-то бережно хранил и любил. Он сидел со стеклянными глазами, буравя стену напротив, ему было наплевать кто рядом с ним, где он вообще и что он делает. У него опять отобрали то желанное счастье - друга. Надежда на то, что он выживет была крайне мала, а потому стоило надеяться на лучшее, но готовится к худшему раскладу событий. По такому принципу всегда и жил Федя после смерти матери с братом. А в это время Иван успел обратно сесть за свой стол и разбирал бумаги. Он не знал - чего это Басманов так убивается . Да, будут пытать, но не смертельно же? Ведь не смертельно? — Федька...- он впервые так спокойно и не фамильярно обратился к нему. Обернувшись на своё имя, Басманов глядел словно в пустоту, он как будто не видел Грозного, а смотрел сквозь него. Ему было наплевать. — Что? — Ты, как я понимаю сделаешь всё, что угодно ради своего друга, так? — Да. Этот ответ порадовал Ивана, а потому он продолжил: — Давай договоримся - я звоню Малюте и говорю ему, чтобы тот оставил в покое Ваську, а ты кое-что для меня сделаешь? - Всё тем же спокойным и ровным ином произнес он. Лишь бы согласился. — Хорошо, но...- В душе Фёдора начала теплиться надежда. Господи, он сделает всё, что угодно, лишь бы его единственный, теперь друг выжил. — Что я должен сделать? - этот разговор начинал принимать странный оборот и это пугало. — То есть ты точно согласен? — Сначала скажите, что я должен сделать! - бесцеремонность Ивана начинала выводить из себя, Фёдор не хотел идти у него на поводу, но страх за друга был слишком силен, значит: — Хорошо, я согласен, так, что вам от меня надо? — Хах... - короткая пауза добавила интриги, а потом Иван произнес: — Сделай мне минет. «Чего блять?! Дед, ты рехнулся?!» — Чт...... — Не беспокойся, ни к чему я принуждать тебя не буду, но подумай над предложением. Я даю тебе пять минут. Хотелось поскорее убежать и больше не видеть этого извращенца, но судьба - сука и решила оставить ему огромнейшее "но", из-за которого он может прослыть шлюхой в стенах этой школы, а может и во всей мафии. И что ему сейчас важнее - репутация или жизнь друга? Очевидно, что второе, ведь вряд ли Иван расскажет об этом, да и на один раз это всё. Ничего не случится. А потому, глубоко вздохнув Федя сказал: — Я....я всё обдумал и....я согласен на вашу сделку, - он отчаянно пытался сделать так, чтобы голос не дрожал, но казалось, будто сам Фёдор ещё где-то в душе отчаянно бился в конвульсиях от абсурдности этой ситуации. Иван встал со своего насиженного места и задёрнул шторы, после чего обошел стол и на всякий случай закрыл ещё дверь на ключ. Единственное, что радовало в этой ситуации - их никто не увидит. — Сначала позвоните! — Хорошо, - взяв в руки телефон, ищя имя в контактах и нужный номер, сказал Грозный. Оставалось надеяться, что Малюта взял с собой средство связи, иначе получит такой нагоняй, который в жизни не видывал. Пошли гудки...первый, второй, третий, четвертый и вот Скуратов наконец взял трубку. Сейчас Фёдор старался ловить каждое слово, чтобы удостовериться в правдивости этой сделки с Иваном и звучало всё так же, как для Феди. Только вот Малюте, Грозный понятное дело не сказал, почему отменил пытку. Пусть меньше вопросов задаёт, пёс. — Я всё, ему сказал, а теперь... можешь начинать. Со звонким стуком Грозный расстегнул сначала пряжку ремня, а потом и ширинку. Был отчётливо виден его стояк, и от того Фёдору становилось страшнее. В этом случае подгибающиеся коленки были очень даже кстати. Не время медлить, да и быстрее начнёшь, быстрее закончишь, а потому он, стараясь отключить все свои вкусовые рецепторы и здравый смысл, сел на колени. «Пиздецнахуйблять, какойонсукаогромный» Логично было, что Иван понял, что это призыв к действию, а значит достал из боксёров свой член. И эта мысль была единственной, которая агрессивно билась в голове у парня. Что ж, как говорилось ранее - отключаем все вкусовые рецепторы и просто сосём. Интересно, можно будет это сделать его девизом? Так, стоп блять. Хули ты тут думаешь, от тебя действий ждут, а значит самое время вспомнить всю просмотренную порнушку и не только. Мда, а говорят сосать - это легко. Парень высунул язык и прошёлся им сначала по головке члена, а потом по яичкам. Он парочку раз облизнул ствол, после чего взял в рот. К счастью, в тот момент мысли не работали, а вот у Ивана мыслительный процесс был хоть и не велик, но в голове явно звучала одна мысль - "как же сексуально выглядит это похотливые создание!" Он закатил глаза от удовольствия и полностью поддался чувствам, облокотившись на спинку кресла, и вцепившись ногтями в подлокотники. Правой рукой, Иван взял Басманова за его длинные чёрные кудри и если любой другой сказал бы, что "как у девчонки", то Грозный таким узким мышлением не страдал и потому прекрасно понимал, что Фёдор с ними может и женственее, но при этом такой же воинственный. Он, казалось, уже ногтями вцепился в голову, от чего Басманову было больно, но терпимо. Терпи, терпи...вязкая жидкость потекла в рот и он хотел было отстраниться, но рука на голове ясно давала понять, что надо глотать. Сука. За что ему это унижение?! Сглотнув и отстранившись, Фёдор наконец встал с колен. Его потряхивало, а в голове на удивление была пустота. Иван протянул ему салфетку, которой Басманов вытер свой рот от спермы. Было невыносимое желание пить, а стены кабинета директора слишком давили. Хотелось выбежать, закрыться, лишь бы забыть это. Парень подошёл к кулеру и глотнул немного холодной воды, она обжигала рот, но зато помогала вытеснить другой, более неприятный вкус. Залпом выпив три стакана ледяной воды, Фёдор покинул кабинет. Он буквально выбежал оттуда, захлопнув за собой дверь. Выйдя из кабинета директора на него накатило всё осознание и того хотелось убежать, что он и сделал. Он бежал, бежал и бежал в общежитие. Было желание закрыться ото всех, а в особенности от своих мыслей. Они пугали, путались и обжигали сознание тем, что "он - продажная шлюха" Поскорее бы увидеть Ваську, того, ради, которого он всё это сделал. Это была дружба, ничего более, но Грязной был первым и наверное единственным человеком, которому Фёдор смог доверится в этой прогнившей насквозь школе.