Феникс, возрождённый из пепла

      Стремглав пробежав мимо вахтерши, Фёдор ринулся в свою комнату. Ему было плевать, будет там Афоня или нет, но сейчас Басманов его хоть и ненавидел, но ещё больше бесило поведение Грозного. Какого чёрта его потянуло на помладше?! И почему именно он? Похуй. Сейчас важнее, то что Васька жив и, наверное, уже сидит или лежит на кровати, и по своему обыкновению курит на ней, а Афоня, каким бы гаденышем тот не был, ругался постоянно на обычай Грязного курить в комнате. Так спокойно, но на душе было скверно. Вот уже и заветная дверь, он схватился за её ручку и с силой отворил.       И тишина.       Никого в комнате, всё также, как и утром, когда парни уходили. Почему его тут нет?       Это было разочарование, но, может, при встрече Басманов будет ещё счастливее, а пока...надо прибраться. И закурить. Федя отворил окно и выглянул в него, на улице дул лёгкий ветерок, но уже более холодный, как предвестник холодов и худших вестей. Волосы Фёдора развевались и спутывались между собой в отдельные пряди, но тому было как-то по́ боку на это, хотелось занять себя, не нервничать, но выходило из рук вон плохо. Басманов кинул сигарету и стал покусывать губы, которые и так были обветренными, а теперь по ним стекала ещё и тонкая струйка крови.       Вот, на столе бардак, отлично. Быстрым шагом парень приблизился к куче бумажек и банкам из-под газировок, лежащих на "рабочем" месте. Осторожно сгреб все фантики и прочую макулатуру в мусорку под столом, жестяные банки отправились вслед за своими предшественниками. Осталось только разобрать тетради и книжки. Слишком быстро всё было сделано, фу. Стараясь растянуть удовольствие и отвлечься, Федя перебирал учебники и тетрадки, сортируя те по разным ящикам. Успел разобрать пенал, поточить все карандаши и заправил постель.       Васьки всё ещё не было.       Шкаф был следующей целью. Осторожно раскладывая по полочкам каждую вещичку сразу можно было и забыть про проблемы, оставалась лишь одна важная - чем вытереть пыль. Уже начинало темнеть, а вся комната блистала своей чистотой. Фёдор сидел на кровати посреди этих чистейших полов и думал. Он буквально отошёл в мир грёз, и глаза его были стеклянными. "Где Васька?" - стучало в голове, хотелось придумать оправдание, почему тот до сих пор не пришел, и лучше всего звучало, то, что он в больничном крыле отлеживается, так как Скуратов успел его попытать. И нервы у парнишки не железные. Да, всё именно так, а потому, надев кроссовки и сделав высокий хвост, Басманов рванул на этот раз к той медсестре. Он не замечал хорошей погоды, яркого солнца, которое светило над головой и весёлых учеников, беззаботно веселящихся на спортивной площадке и пьющих газировку, спизженную из автомата.

***

В больничном крыле царил холод, а из незашторенных окон струились солнечные лучи, на койках не было ни одного человека. В тишине раздавался звук ручки, скрипящей по бумаге, а девушка, которая этим занималась, и была той медсестрой. — Здравствуйте, что-то хотели? Страх снова сковал, и тело и губы еле-еле шевелись, ведь если Васька не здесь, то где? Где? — У вас не было в ближайшее время Вась... илия Грязного Девушка опустила глаза в бумаги и её лицо помрачнело. Она будто бы намеренно избегала прямого взгляда в глаза. Немного порылась в бумагах и наконец произнесла: — Примите мои соболезнования, но мы ничего уже не смогли сделать,... Только не говорите, что он: — Василий Грязной мертв. Он скончался в застенках у Малюты. Нет. Нет. Нет! Мысли спутались, а голова начинала кружиться. Ноги уже по инерции несли куда-то, где никого нет. Черт, Черт!       Слезы из последних сил сдерживались, а глаза щипало. Он хотел оказаться на том балконе, когда Васька стал тем, кто принял Фёдора. Он стал единственный, кому можно довериться в этом гнилом насквозь месте, но жизнь, как всегда, решила поиграться с его судьбой. Она дернула за ниточки и посмотрела - что же случится? А случилось то, что куколка в руках не особо умелого кукловода, скоро сломается под тяжестью его рук. Останется лишь красивая оболочка, повиновение и смирение. Как и говорится в священных книгах. За школой стоял какой-то пустой барак, который почему-то не снесли. Он был очень старым, и на полу валялась солома. Басманов влетел туда и резко захлопнул дверь, отчего заскрипели давно несмазанные ничем петли, а она чуть не разлетелась на части от такого напора. Он подбежал к куче соломы и плюхнулся на неё. Больше не было сил сдерживать в боль, что копилась столько лет. Слезы неумолимо текли из глаз и падали на пол, они уже намочили солому, на которой он сидел, рукава кофты, всё, что такое огромное количество времени гложило его душу, выливалось в солёной воде. Почему у него всегда отбирают всё самое важное?       Почему?       Почему? Вот, он катается с матерью и братом на велосипеде, пытаясь побыстрее укатиться от Петьки, чтобы младший не догнал. Пахнет сиренью, в парке совсем немного народу, да и все разбегаются, завидев молодого велосипедиста. Он нёсся на огромной скорости, а ветер развевал ещё не такие длинные, как в семнадцать лет, кудри. Пётр догоняет его и хлопает по плечу, от чего равновесие Феди пошатывается, и он останавливается, давая фору младшему. Но Петька тоже стоит на месте и ничего не делает, он улыбается и, взглянув над собой, в небо, стряхивает цветки сирени с светловолосой головы. Но воспоминание обрывается, и изломленное тело Петьки лежит на асфальте, а кровь растекается вокруг уже мертвого брата. А мать, со своей тогда ещё светящейся улыбкой, лежит в мёрзлой могиле под землёй, а теперь и Васька такой же пустой и мертвый. От него осталась лишь оболочка, а душа...душа исчезла, испарилась, Фёдор верил в переселение душ, но не был фанатиком ни религии, ни чего либо другого, кроме реинкарнации.       Возможно, где-то в мире родится второй Василий, но уже под другим именем.       И зачем он плачет? Утопает в жалости к себе? Какой смысл? Слезы кончались, и на их место приходила всепоглощающая пустота. Ему теперь было плевать на всё, на то, что он сейчас сидит в вонючем амбаре, да и вряд ли его кто-то ищет, он может просидеть тут до ночи, и лишь Афоня подумает, что Федя куда-то съебался, но волноваться вряд ли будет. Слезы засохли, и оставалось лишь послевкусие их на соленых щеках. Он откинулся спиной на старую деревянную стену и закрыл глаза. Сейчас бы поспать.       Вдруг в тишине раздались звуки скрипящих половиц. «Блять, кому приспичило идти именно сюда и именно сейчас?!» Девушка, примерно его возраста, с темными волосами, заплетенными в пучок, стояла у двери и с каким-то страхом смотрела на Фёдора. Она решила разбавить столь неловкое молчание первой: — Эм,...прости если помешала, я Варя, наверное, пойду отсюда. - Она развернулась на пятках и рванула поскорее из этого старого амбара. Что ж, вот и хорошо, что ушла - хотелось побыть одному. Наверное, он сегодня придет в общежитие как можно позднее, чтобы эта крыса, Вяземский, не видел его. Просто пошли нахуй эти люди, как его все заебали!

***

      Время близилось к ночи и становилось холоднее, а в амбаре летали мухи. Именно они вынудили его покинуть насиженное место. Фёдор встал и размяв затёкшие конечности направился к выходу. Дверь опять проскрипела, оповестив всю школу о том, что кто-то вышел из этого ветхого строения. Он пытался, как можно дольше гулять до комендантского часа, уже не хотелось видеть это мертвое тело друга. Будет только хуже. А ведь любая его мысль сводилась к одному - смерти Васьки. Он за несколько дней успел стать ему ближе, чем родной отец за семнадцать лет.        Отвратительное чувство. Закат рассыпался мириадами оттенками цветов и сливался в единую фиолетово-оранжевую картинку. Расплывчатые облака плыли по небу, как в море корабли, и сейчас хотелось, как в той детской песне: плыть на них и не иметь никаких забот, кроме чуть холодноватого ветра, дующего тебе в лицо.       Появилась дорога, ведущая к школе и, ступив на неё, Федор уже шел просто по аллейке, где не было ни души. Так спокойно и безмятежно. Всегда бы так. Он уже подходил к концу тротуара и хотел развернуться, но вдруг заметил девушку на скамейке. Она просто сидела и что-то рисовала на старой бумаге пастелью. Цвета легко ложились и дерево на её картине, как будто оживало и можно было почувствовать его запах. — Привет, ...мы виделись в том амбаре за школой и, думаю, мы могли бы познакомиться, просто я тоже рисую. — О, ты похож чем-то на художника, у тебя прям аура такая. Не знаю почему. Редко встретишь здесь того, кто увлекается чем-то настолько невинным. — А, что, тут все поголовно алкаши да разбойники? - впервые за день улыбнувшись и присев рядом с Варей на скамейку, сказал Фёдор. — К сожалению так и есть. Мне 15 и мы учимся с тобой, наверное, в разных классах, поэтому и не виделись, но знаешь, большинство одноклассников пытаются стать "взрослее", пробуя что-то запретное. Очень старая ошибка многих поколений. — Я не замечал такого за теми, с кем общался, но алкоголь мы, логичное дело, пьём, да и курим. Хотя с такой жизнью и не так запьешь и закуришь. На этом разговор как-то оборвался. Было видно, что Варвара хочет спросить его, что он делал в амбаре, но было страшно, да и не хотелось теребить рану и навязываться. Поэтому она решила уйти в общежитие и наконец завалиться в постель: — Слушай, я пойду, мне уже дз делать надо. Кстати вот мой номер, - она неожиданно оторвала из блокнота листок и быстрым размашистым почерком вывела на нем цифры. — Не думай, что я хочу к тебе подкатить или закадрить, просто...редко встретишь кого-то, кто разделяет моё мнение и с кем можно интересно пообщаться, - улыбнувшись и вручив эту бумажку Басманову, она побежала в сторону общежития. А закат уже алел на горизонте и вся школа погружалось во тьму, но Фёдор сидел на той лавочке до самой ночи пытаясь прокрутить в голове момент, когда что-то пошло не так