Феникс, возрождённый из пепла

Глаза слипались от слез, пролитых и непролитых, но хотелось опять упасть на кровать и больше никогда не подниматься. Фёдор проснулся, а если быть точнее - очнулся в своей комнате. Когда Басманов пришел, Афоня уже спал и, будь первый в более энергичном расположении духа, а второй способный дать отпор, они бы точно подрались. Причем не просто до синяков и первой крови, а до смерти. Потому, что было больно за Ваську, тот всю жизнь посвятил себя другу, который даже и не попробовал вырвать того из лап смерти. Омерзительно. Худшее, что может случиться с человеком, так это трусость, а именно таким трусом и был Вяземский: закрылся и где-то в душе́ стыдился себя. Так ему и надо.

***

      Откинув одеяло, Федька начал медленно собираться. Почистил зубы, надел футболку и штаны, заправил постель, взял рюкзак.       Вышел из комнаты. «Что ж, здравствуй, как всегда не справедливый мир и общество, поприветствуй ещё одно бесовское отродье - Федора Басманова, который отсосал, но получил за это целое нихуя» Все школьники брели по аллее, листья на деревьях в которой уже начинали опадать, а трава пожелтела и скукожилась. Кто-то громко переговаривался и смеялся, кто-то также брёл в одиночестве и волочил своё существование только из-за чувства долга перед родителями или, что там ещё помогает не выпилиться к чертям собачьим? Когда он подходил к школьному входу, то успел проклясть её на чём свет стоит. Она, также как и отец, были главными проблемами в жизни Басманова. По крайней мере так он думал. Но кто знает, что на самом деле? Федя медленно брёл по коридору к классу математики, к ней он относился лояльно, хоть и понимал с горем пополам, но душа лежала к чему-то творческому. Дверь в класс не скрипела, и он бесшумно зашёл в кабинет, уже наполненный кучей галдящих учеников. Стоял шум и гам, поэтому никто не обратил внимание на вошедшего подростка. Хотя кому до него теперь есть дело? Он стал серой мышкой, с простым, не привлекающим никого характером. А пора бы уже привыкнуть, что все дорогие тебе люди умирают. Но к такому невозможно приспособиться, это всегда бьёт по больному и каждый раз ты винишь в их смерти самого себя: не понял, что те плохо себя чувствуют, не успел, не досмотрел, что-то не сделал, бросил какое-то обидное слово. Всё это будет словно червь проникать внутрь и съедать, пока твоя личность не исчезнет и не останутся лишь вечная скорбь и вина за содеянное.       Он сел за последнюю парту и начал готовиться к уроку. Вряд ли кто-то будет афишировать смерть Васьки и сильно грустить из-за него, скорее из этого сделают поучительный урок, чтобы запугать детишек, и те ещё больше станут бояться босса. Грозный стал для них страшилкой, которой пугают ребят, а тех эта неизвестность будет звать, и она же погубит. В класс залетел учитель, он был слегка растрепанным, с круглыми очками и в классическом сером костюме. Быстро пройдя к своему столу он решил представиться: — Здравствуйте.... ребята! Я - Игорь Александрович, ваш учитель по математике. Что ж, начнем урок. - За этими словами потянулась нудная лекция о числах, которые, казалось, не кончаются, и при попытке понять их они ещё больше отдаляются. Прям как подростки, которые хотят больше внимания. Звонок осчастливил буквально всех в кабинете и, задав "домашнее" задание, преподаватель покинул класс.       Ученики повставали со своих мест и начали активно общаться и расслабляться после самого мозговыносного часа в их жизни. Фёдор осмотрел класс, будто ища кого-то, а потом обратил внимание на погоду за окном. Медленно, но верно начинался дождь, и тучи полностью заволокли небо, капли стекали по стеклу и как будто давали очищение этому месту после долгой жары. Не хотелось, чтобы он заканчивался, ведь чувствовалась такая свежесть из открытого окна, а от некоторых капель залетающих в кабинет становилось даже приятно. Медленно и муторно прошли оставшиеся уроки, и Фёдор уже волочил свои ноги обратно в общежитие. У него не было особо много воспоминаний, связанных с Васькой, но очень хотелось, чтобы они были. Как жаль, что этому нельзя случиться. Теперь хотелось отомстить Грозному, заставить его мучиться от такой же боли. Апатия и депрессия успели сойти на нет, и на место им пришли месть и жажда расплаты. Грозный не просто так получил своё прозвище, но его стоило называть змеюгой, нежели прилагательным, означающим агрессивный, так как Феде казалось, будто он довольно спокойный человек. Но при этом безумно хитрый манипулятор. Прав он оказался только во втором. Фёдор зашёл в комнату общежития, и на этот раз его удивило наличие там Афоньки, а не его отсутствие. Даже не поздоровавшись, Басманов завалился на постель с парочкой тетрадей и начал делать вид, якобы читает. Хотелось прямо здесь и сейчас высказать всё, что так долго копилось на душе, всю злость из-за того, что пришлось в одиночестве отдуваться за друга, а тот, кто им назывался, трусливо поджал хвост и даже не попытался помочь. Но проблема была вот в чем: не было причин упрекнуть Афанасия, это его дело, и не каждый обязан бросаться в пекло ради друга, да и неизвестно - были ли они настолько близкими друзьями, чтобы идти в пыточную ради него.       Видимо ничего подобного.       Никто не пытался начать разговор, Вяземский, закрыв книгу, которую с большим интересом читал, решил достать ноутбук, и оттуда уже как десять минут доносились звуки какой-то игры. Фёдору надо было бы тоже заняться делом, а потому он решил по-настоящему углубиться в чтение конспектов и сделать домашнее задание. Тикали часы, и наконец Афанасий решил начать диалог, захлопнув перед этим крышку ноутбука: — Слушай, я не знаю, почему ты меня абсолютно игнорируешь, но хоть сказал бы что-нибудь. Хмыкнув и повернувшись лицом к собеседнику, Федя решил его (не)множечко пристыдить: — И правда, чего это я обижаюсь?! Ты ведь как ни в чём не бывало ведёшь себя после смерти товарища, никак не пытался его спасти и вытащить, а просто молча стоял и смотрел, как его уводят! Ты - подлый трус, который прячется за чужими спинами, и я мог бы с тобой и дальше нормально общаться, если бы ты хоть извинился и как-то отреагировал на...смерть Васьки! - На одном дыхании выпалил Фёдор, на последних словах глаза начинало щипать, а где-то внутри грохотали ненависть и желание отомстить. Гнев бурлил и переполнял его, отчего тирада была сказана на повышенных тонах, а Афанасий смотрел на Федю и просто пытался подобрать нужные слова для такой неоднозначной ситуации. — Я...мне, знаешь ли, тоже было больно. Если ты считаешь меня никчёмным другом - дело твоё, но я не думал, что пытка может окончиться...вот так. Я буквально был в запое и не хотел вспоминать тот момент, когда мне сообщили о его смерти, а ведь впереди ещё и похороны, и... - голос Вяземского сорвался, он больше не мог говорить, было слишком тяжело на душе, хуже, чем Фёдору, в разы. Ведь годы их дружбы все равно не прошли даром и думалось, что те будут вместе всегда и где бы то ни было. Как наивно ха-ха! — Прости, - только и смог выдавить из себя Басманов, — За то, что наехал. Ответа не последовало, но между парнями появилось незримое перемирие, от которого обоим стало легче дышать.

***

По всей школе эхом раздалось объявление: «Все ученики и учителя должны быть в актовом зале в 19:30, те кто не прийдут по неуважительным причинам, будут наказаны по всей строгости правил!»       Оставалось тридцать минут, и, наверное, только двум школьникам и учителям была известна причина столь скорого собрания в зале. Хотя, возможно, некоторые одноклассники Басманова догадывались об исходе Васьки, но не были в этом уверены. Что ж, значит сегодня они убедятся в правдивости их теорий.       Надев всё чёрное, чтобы почтить память и самому настроиться траурно, хотя такое настроение было уже ближайшие пару дней, Федя вышел из общежития. Медленно, стараясь отсрочить встречу с Грозным, трупом Васьки и Малютой. Ненавидел он сейчас только первого и второго, хотя в список можно было бы добавить ещё и Старицкого. Было страшно, аж до дрожи в коленках, смотреть на бездыханное тело, Васька мертв, никакого воскрешения, шуток, финита ля комедия.       И крышка гроба закрывается, наглядно показывая, что бесполезно надеяться на хоть что то ещё. Но хотелось отомстить убийце, как можно изощреннее уничтожить того изнутри, чтобы он понял, какую боль испытывали близкие Васьки. Но никаких идей, как добраться до самого сокровенного - души Грозного, не было. Был один, но ненадежный вариант: во второй раз нарушить правила и попробовать стать его личной проституткой. Но сколько же "но" было в этом плане: неизвестно, согласится ли Иван ещё раз на такое. Если кто-то узнает об этом, то сильно покачнется репутация всех, начиная с Федора, заканчивая Иваном. И, в конце концов, это точно не тот человек, с которым Басманов хотел бы свой первый раз. Под такие мысли Фёдор успел забрести куда-то за школу, но не туда, где стоял барак, а туда, где находился забор, а за ним - бесконечное поле пшеницы и леса. Так хотелось убежать и лежать в траве, ни о чем не думать, и чтобы рядом не было ни души, которая посмеет помешать его короткому мигу умиротворения. Забор был сделан в виде сетки, от чего было видно все просторы, что открывались за школой и от того, казалось, что все они заперты в самой что ни есть настоящей клетке, единственный выход из которой - смерть. Федя присел на траву и начал смотреть вдаль,плевать на тех, кто хотел унизить того, кто пошел против правил, тех, кто решил, что можно без разбора убивать. Плевать. Мозг был опустошен до такой степени, что даже не заметил, как к нему подошла одна ученица. — Эй! - она потрепала его за плечо, от чего Фёдор выпал из дрёмы и оказался снова в реальном мире. Он моргнул пару раз, а после понял, что стоит перед ним его недавняя знакомая - Варя. — А, это ты. Привет. — И тебе добрый вечер, ты чего не идёшь в актовый зал, там ведь что-то важное сказать могут. А если и не придешь, то вообще в пыточную отправят. - На последней фразе её передёрнуло то ли от отвращения, то ли от страха. Безразличным взглядом Фёдор повернул лицо к ней и сказал: — Я просто не хочу. Да и всё важное, что должны там сказать, я и так знаю. А сегодня вам только вывернут эту историю так, чтобы промыть мозги и сказать, что во всем был виноват мой друг......Мой друг, который умер.       Повисла неловкая тишина, от, которой хотелось поскорее избавиться. И за этот момент Варвара успела понять, что он делал в амбаре. Наверное, ей было даже искренне жаль Федю, но что сказать, как утешить? И проще всего оказалось просто сесть рядом на траву и даже не пытаться начать разговор. Лучше будет, если он сам захочет выговориться. Но слов не последовало и от того, они просидели в тишине десять минут, а потом она ушла, стараясь не вовлекать себя в лишние неприятности. А Фёдору лишь бы их и найти, ведь где неприятности, там и его предмет ненависти - Грозный.