stop before it's too late

— Радуйся, что я тебя снова не избил, – хмыкает и поворачивает свое лицо к Тэхену, который кажется уже прощается с жизнью, бледнея от страха, увидев сумасшедший оскал и безумный блеск в глазах напротив, когда тот буквально прекращает смотреть на дорогу, давя на педаль газа, — Прокатимся с ветерком, сука? Впереди омегу ждет долгая дорога в один конец и только Чон Чонгук решает, каким будет финал – счастливым или трагическим. Тэхен понятия не имеет, что творится у того в голове, его действия не имеют логики и не поддаются нормальному объяснению. Только псих может понять маньяка, а здоровый человек в состоянии лишь страдать из-за него, как и происходит сейчас. Еще пару минут назад, мужчина гнал как сумасшедший, вдавливая педаль газа в пол, не на шутку напугав младшего. Его трясет и буквально лихорадит от ужаса, что они могли сейчас разбиться и даже магазин бы никакой никто из них не посетил, что уж говорить о побеге или счастливой свободной жизни. — Можешь подремать, – раздается голос в голове Тэхена, словно гром, среди ясного неба. Куда девалась ярость и агрессия, которой альфа чуть не погубил собственную и жизнь юного омеги, который не успел еще познать всей тяготы взрослых. Лишь одну боль и муку, а в них только один учитель, сидящий сейчас за рулем, и он тянет его в пучину неизвестных страданий, которые ожидают своего часа, чтобы измучать Кима пуще прежнего. — Не хочу, – чуть прочистив горлышко, проговаривает омега и пристегивает наконец ремень безопасности, как только машина более менее едет адекватно, не заставляя младшего ерзать по сиденью, судорожно цепляясь в него пальцами, как за свою последнюю попытку выжить. Наедине с маньяком спать не хочется, к тому же, если уснет, то может проспать магазин и свой, возможно единственный, шанс на свободу. Это ему не нужно. — Ну, как хочешь, – цокает Чон, посматривая на дорогу, и рвано выдыхает. Спешить более некуда, вспышка агрессии прошла и на смену ей пришло привычное раздражение, и безразличие к происходящему. Тело расслабленно и полностью подвластно своему хозяину, что сейчас постукивает пальцами по кожаному рулю, вызывая пугающие мурашки на коже у омеги. Через полчаса молчаливого пути, они наконец-то выезжают на асфальтированную дорогу, и она становится уже намного плавнее и приятнее. Это уже не та щебёнчатая тропа среди деревьев, состоящая из одних кочек и ям, а цивилизованная трасса. — Ехать еще где-то часа полтора, – зачем-то объявляет спокойно альфа, включая какую-то негромкую музыку в колонках. Пока они едут, Тэхен внимательно изучает преодолеваемый ими путь, запоминая, где его держат. Осознание, что они настолько далеко от города, вызывает ощутимый комок в горле и смысл в том, чтобы сбежать от альфы именно из дома – становятся бесполезными. Навряд ли он сможет добежать к асфальтированной дороге, где ездят другие машины раньше, чем его поймает Чон. Омега тихо выдыхает, кусая свои губы и кутается в кофту сильнее, косолапя дрожащие ножки. — Так далеко.. – шепчет на слова альфы себе под носик и прикрывает глаза, слыша какую-то незамысловатую мелодию на фоне. Так странно видеть Чонгука таким нормальным и одновременно человечным, что омеге даже боязно посмотреть в его сторону. Спокойствие наедине с маньяком бывает слишком редким, равняясь буквально одной сотой процента, поэтому Тэхен не дурак, чтобы ненароком сглазить такое счастье. Альфа напевает строчки знакомой песни, спокойно рассекая по ночной дороге, и укладывает медленно руку на бедро Тэхена, который удивляется тому, что Чонгук оказывается так красиво поет, пока тот поглаживает его бедро кончиками пальцев. Слабо елозит ножкой, чтобы Чон убрал свою ладонь и прижимает к себе руки, дабы мужчина не трогал хотя бы их. Альфа бы спокойно мог стать певцом, но.. — Да, далеко, это о-очень глухая местность, тут никто никогда не ездит, – хмыкает, делая акцент на слове «очень», услышав шепот Кима и посмеивается с реакции омеги. — Н-никто и никогда?.. – повторяет расстроенно, даже больше для себя, нежели для Чона, чтобы поверить собственным ушам, но старается не выдавать этот печальный тон и опускает голову, повернув ее к окну. — Ну да, вот такое место. Нет ну, бывает конечно проедет фура, вторая, машина какая-то, – отвечает альфа, выдохнув и резко меняет тему, — Когда я был подростком, я убил своих родителей. Я уже умел немного водить машину, и взяв автомобиль отца, я уложил на заднее сиденье мертвые тела, уехав сюда. В глубине леса я нашел какой-то разрушенный дом, со временем его отремонтировал, а тела родителей похоронил за ним. Как ты понимаешь, теперь это не просто какой-то дом. Повествует спокойно мужчина, проникнувшись мрачной атмосферой и без всякой дрожи в голосе усмехается. — Не переживай, эта тачка угнанная, а не моего бати. Его машину я сбросил в реку с каким-то дохлым омегой, – вновь усмехается, обнажая излюбленный оскал и не может его убрать. Как же его будоражит лишь воспоминания о том, как тот самый омега скулил, молил о пощаде, задыхаясь от боли, но Чон был непреклонен. У Тэхена уже давно глаза округлились от того, как мужчина начал таким спокойным тоном рассказывать свою историю из жизни, словно просто пересказывает сюжет просмотренного триллера. Младший с ужасом смотрит на альфу, невольно вжимаясь в сиденье автомобиля и немного отползает поближе к двери, словно эти жалкие сантиметры спасут его от своего теперешнего ночного кошмара, сидящего за рулем. — Т-ты монстр.. – мальчишка жмурится, сжимая ручками кофту и поджимает собственные губы, распахивая свои мокрые глаза вновь. Смотрит на ручку двери так, словно в любой момент выпрыгнет из машины на ходу, лишь бы спастись от чудовища, даже если сам он умрет. Главное – не видеть больше устрашающего оскала наяву. На это заявление, Чон лишь пожимает плечами, словно ничего такого не сделал и убрав руку с колена Тэхена, он возвращает ее обратно на руль, тяжело выдохнув. — Это они виноваты, а не я. Они не любили меня, я был им не нужен, – посмеивается себе под нос, вжимая педаль газа в пол сильнее, прикусив губу. Картинки прошлого всплывают одна за одной и каждая, ярче предыдущей. Детские воспоминания всегда отпечатываются в нашей памяти навеки, особенно, если они столь болезненные. Обида, заложенная родителями Чона с детства, имеет слишком дорогую цену, и с годами лишь копилась в сердце маленького альфы. Не любим и не нужен – лишь эти фразы крутятся в голове, словно надоедливые и жужжащие над ухом комары. Они выпивают бурлящую в венах кровь, заражая ее ядом и ненавистью к миру, не оставляя ни миллилитра чистоты и надежды на нечто светлое, невинное. Только злоба, ярость, агрессия и жестокость. — Им нужно было лишь выпить и избить друг друга, – хмыкает собственным словам, яростно стискивая пальцами руль, добавляя с максимальным презрением и ядом последние слова, — Ах да, ещё отец любил издеваться над телом папы. Он.. делал многое. Я слишком хорошо помню эти моменты, но это даже прекрасно, помогает на практике. Продолжает рассказывать, ведь за столько лет, он еще никому и никогда это не разглашал, от чего где-то глубоко внутри, настоящее, теплое сердце альфы, которое отчаянно бьется в груди, пытаясь продемонстрировать этому миру настоящего Чонгука, по-настоящему жаждущего быть любимым и нужным – больно сжалось. — Он любил вырезать картины на его теле, нитками зашивать рот, а потом распускать их, и не только рот. Но прикинь какой прикол.. Я все это видел, он не стеснялся и делал это на моих глазах, видя, как мне больно, – буквально утробно рычит, то ли от злобы на себя, что был слишком мал, чтобы защитить папу, то ли от того, что не убил его гораздо раньше, чтобы не позволять обоим чувствовать все то, что им доводилось пережить из-за отца. — Это.. ужасно.. – раздается тихий, дрожащий голос омежки от услышанного и он сжимает ручками собственные бедра. Он просидел беззвучно все это время, не отрывая взгляд от Чона, не смея прерывать столь искренний и откровенный монолог маньяка. Тэхен поклясться может, что ему стало жаль Чонгука. Маленький мальчик не заслуживает такого отношения к себе со стороны родителей – никто не заслуживает. Услышанное, повергает омегу в шок, как и любого другого бы на его месте, ведь это не звучит по-настоящему. Это скорее всего глупые бредни сумасшедшего убийцы, которым и является Чонгук, да ведь? Ким уже не уверен, когда видит странный блеск в глазах мужчины, который тут же исчезает через несколько секунд, так и не показавшись в открытую. Слезы?.. — Ты поэтому.. всё это творишь? – младший стискивает свои зубы от злости, откровенно видя, что альфа винит в своих поступках родителей и игнорирует его вопрос. Чонгук не должен был становиться худшей версией собственного отца. Не должен. Он не должен был убивать папу, тот был ни в чем не виноват. — Тогда зачем ты убил папу?.. — Предлагаешь, чтобы он продолжал страдать из-за действий моего отца? Они меня заебали своей ебанутостью, он был слишком слабым, раз не мог ничего сделать против него, а периодами пиздить в ответ, знаешь ли, не особо считается за защиту, – забавляется, искренне веря в то, что является освободителем их семьи и в кой-то мере, он действительно им является, но не теперь. Он уже давно сгнил в собственной яме, которую вырыл саморучно еще в тот день, закопав своих родителей в земле среди темного леса. — Они не виноваты в том, какой ты есть сейчас. То, что ты пошел по стопам отца, это исключительно твое решение. Но ты ведь хуже него.. Ты убиваешь невинных людей и издеваешься над ними, как твой отец над папой, если не хуже.. – увереннее проговаривает Тэхен, словно может достучаться до Чонгука и открыть глаза, видя, как тот словно действительно его слушает на долю секунд, кусая свою губу и растерянно смотря перед собой, но после вновь одевает привычную маску маньяка, — Зачем ты все это делаешь? Я могу понять тебя, твои чувства и то, как ты поступил по отношению к отцу, но сейчас ты.. Чон не выдерживает. Вновь вскипает на глазах, сжав в руке руль и незамедлительно затыкает юношу – ударом по щеке, со всей силы, вызвав громкий омежий вскрик. — Да что ты блять говоришь, – выдает грубо альфа, начиная рвано дышать, словно в салоне автомобиля заканчивается воздух, — Ебать.. Я должен знать почему я такой? Меня никто нахуй не учил как жить! Это тебя лелеяли, жалели и любили с детства, но не меня. Я не знаю, каково это! Выкрикивает Чонгук, вызывая новую истерику у Тэхена. Он сглатывая тяжелый ком в горле, резко сворачивает на обочину, вдавливая педаль тормоза в пол, чем вызывает немой вопль из уст рядом сидящего омеги. Он возвышается над ним огромной скалой, грубо впечатывая Тэхена за шею в сиденье, с каждым новым словом сжимая ее в руке сильнее. Старые следы от пальцев альфы на ней – еще не успели исчезнуть. — У тебя нет никакого права пиздаболить в моем присутствии о том, что я должен делать, а что нет. Тебя не должно ебать, правильно я поступаю или нет. Ты обязан прикрыть свой приторно сладкий ротик и открывать его лишь в том случае, если этого потребую я, – рычит сквозь зубы, прожигая глазами цвета бездны Тэхена, который еле как дышит, пытаясь ртом сделать жизненно необходимый вдох, закатывая глаза ко лбу от невозможности, — Уясни в своем маленьком мозге, что ты – никто, чтобы указывать мне, каким я должен быть, сука. Ты всего лишь мой омега, а не чертов Бог, которого в помине не существует. Не надейся на его помощь и то, что ты сможешь сбежать. Ты навеки принадлежишь мне и право поесть, сдохнуть, подышать свежим воздухом у тебя будет лишь с моего позволения. Уяснил нахуй?! Ким бы рад ответить, правда, но в глазах все давно плывет от нехватки кислорода. Лицо мужчины расплывчато, словно и вовсе сейчас исчезнет, если омега моргнет сквозь слезы. Он лишь может жалобно цепляться дрожащими пальцами в его сильные руки, пытаясь их убрать, но не может – сил не хватает. Тэхен роняет обжигающие щеки слезы и чувствует ядовитый привкус на своих губах, который он ненавидит всем нутром своего организма. Жалко вдыхает кислород, что дарит ему Чонгук своим поцелуем и чувствует ослабевшую хватку на шее. Чон не щадит своих сил, когда делает другим больно. Весь мир заслужил проникнуться тем же, что пережил и он. Только альфа подарит настоящий ад, ведь лишь он решает, кому и сколько предначертано ощутить. Он отыграется на судьбах невинных, ведь сам был такой же жертвой, как и все они. И никто не сумеет разубедить кровожадного, ослепленной местью зверя.