И жили они долго, пока не умерли

      Что ж, она это сделала. Рассказала секрет, который хранила так глубоко, что сама успела о нём забыть. Полностью открылась человеку, который перед лицом Создателя обещал любить её в горе и в радости, и, похоже, впрямь собирается держать слово до конца жизни. Закатила истерику посреди леса, не веря, что Каллен в самом деле дорожит ею настолько, что готов простить её уродливое несовершенство.       День не задался с самого начала. К чему-то – например, к тому, что руководство Круга окажется упрямыми баранами, которые будут ставить им препоны на пути разрешения лириумного кризиса – она подготовилась заранее, поэтому явилась на разговор с хорошо отрепетированной пьесой, сценарий которой включал в себя три самые трогающие сердце антиванца вещи – любовь, семью и патриотизм. Не придумала лишь, в каком ключе упомянуть четвёртую – вино, но тут ей пришёл на помощь Каллен, проведя с рыцарем-командором приватную беседу под градусом, пока она убалтывала Первого чародея не слушать никого, кроме неё. К чему-то Нерия была не готова, но её это мало задело – как, например, неожиданная встреча с Лучиано. Нерия слушала его вполуха, натянув на лицо улыбку, и строила предположения о том, что служит причиной его нынешнего свободного образа жизни. Что, если Каллен прав, и власть сменилась, а она, поглощённая семейной жизнью, этого даже не заметила? Нет, не может быть, она всё замечает. Вороны помиловали Лучиано, потому что он им зачем-то нужен, и это подозрение волновало Нерию гораздо больше, чем оскорбления, которыми винодел сыпал в адрес её мужа.       Но в первой половине дня случилось ещё одно событие, к которому она была не готова, и которое всерьёз её задело. Каллен расстроился из-за слов рыцаря-командора о церковных рекрутах деревенского происхождения. Если шпильки Лучиано касательно постельных умений её супруга звучали нелепо и абсурдно, а потому и принимать их близко к сердцу было полным абсурдом, то тема собственной родословной для Каллена действительно была болезненна. Даже в казематах Скайхолда, вися в кандалах, он не упустил возможности сообщить Нерии, что всегда хотел стать рыцарем и никогда – свинопасом. Поэтому Нерия расстроилась вместе с ним и сначала хотела вернуться в Круг и обеспечить рыцарю-командору пожизненный тремор конечностей, чтобы впредь следил за словами, но быстро взяла себя в руки и напомнила себе, что хорошая жена не лезет в драку, чтобы заступиться за честь мужа. Хорошая жена оказывает моральную поддержку и напоминает мужу, что он её герой и рыцарь в сияющих доспехах, даже если сейчас он немножко не в героической форме.       Впрочем, с точки зрения Нерии, Каллен был в прекрасной форме, как и всегда. Пока он, спровоцированный словами рыцаря-командора, старательно искал в себе изъяны для подтверждения своей никчёмности, она, наконец-то, после путешествия в тейг, которое на многое открыло ей глаза, видела перед собой единственного мужчину во всём Тедасе, с которым хотела бы провести остаток жизни. Да, иногда слишком ревнивого. Иногда комично мнительного. Иногда вспыльчивого и резкого в выборе слов. Но эти недостатки с лихвой перекрывались множеством достоинств, самым главным из которых, лично для Нерии, было умение любить их большую, частично магическую семью, невзирая на проблемы, которые эта семья Каллену постоянно создаёт. Уже одного этого Нерии было достаточно, чтобы поклясться на бухгалтерской книге в антиванской мэрии, что её муж – настоящий мужчина. Смелый, сильный, умный, добрый, верный, честный – и ещё три миллиона эпитетов, которые она готова перечислять бесконечно. Но сами настоящие мужчины, видимо, определяли себя таковыми по каким-то иным признакам, и Каллен совсем пал духом, а Нерия направила всё своё красноречие на то, чтобы вернуть ему веру в себя. И если наговорить ему комплиментов никакого труда ей не составило, то не отреагировать скандалом на новость о том, что Каллен собирается по её примеру влезть в тейг, полный красного лириума, стоило Нерии огромных усилий.        Конечно же, она не хотела, чтобы он туда шёл. Конечно же, первым её желанием было запереть его в погребе и не выпускать, пока подземный холод не выморозит эту гениальную идею из его головы. Лишь на мгновение представив своего супруга среди залежей лириума и скверны, Нерия чудом не поддалась панике и не заорала: “А давай я тебя прямо тут прикончу, чего тянуть-то!”. Ей нужно было уйти подальше от дома, чтобы привести в порядок мысли, а ему нужно совершить какой-нибудь подвиг, чтобы не чувствовать себя никчёмным. Мало что делает мужчину более никчёмным, чем жена, которая держит его у своей юбки. Поэтому Нерия мысленно пришла к компромиссному варианту и предложила его Каллену, который, к её удивлению и радости, довольно легко согласился на совместную экспедицию в тейг. И Нерия почти две минуты чувствовала себя очень счастливой, предвкушая несколько дней в походе в компании любимого мужа, пусть даже с риском для их жизней, пока он не спросил про Джонни.       Как при жизни он всегда незримо присутствовал за её плечом, даже в редкие моменты уединения не давая Нерии полностью расслабиться без страха получить удар по лицу, так и после смерти – едва Джонни обнаружил, что Нерия вытащила его из пыльного чулана в своей голове, так сразу начал её преследовать, чтобы свести с ума. Сам он её никогда не отпустит. Сколько ни прячь прошлое, достаточно одной маленькой трещины, чтобы стена рухнула. Айрис права – несправедливо держать в заключении маленькую Нерию, но если выпустить её – придётся выпустить всех. Поставить Джонни на полку, ткнуть в него пальцем и сказать: “Вот он – изверг, насильник и палач. А вот я – его покалеченная, замученная жертва. Слабая, зависимая, беспомощная. А это тоже я – отрастившее клыки и когти чудовище, обезумевшее от жажды мести. Будешь ли ты любить нас обеих, милый?”.       Рассказывая Каллену историю своего окончательного морального падения, она почему-то была уверена – нет, не будет. Даже если он готов смириться с чудовищем, жертву не любит никто. Ни один мужчина в её жизни не любил эту маленькую, жалкую, плаксивую дрянь. “Опять эта недовольная мордашка”, – говорил Рафаэль. “Не выношу лживые женские слёзы”, – говорил Джонни. “Улыбнись, Нерия. У тебя красивая улыбка”, – говорило ей множество мужчин, что на самом деле означало: “Я причинил тебе боль, но не смей показывать, что тебе больно. Я хороший человек, это ты меня вынудила, так будь любезна – не порть всё ещё больше своим кислым лицом”.       И впрямь – она всегда напрашивалась сама. Она всегда была или слишком дерзкой, или слишком уязвимой. Слишком низкорослой, слишком худой, слишком остроухой, слишком эльфом, слишком дочерью своего порабощённого народа. Разве кто-то может пройти мимо неё такой и не пнуть? Разве у кого-то хватит силы воли, глядя в наполнившиеся слезами огромные глаза, не отвесить ей пощёчину, чтобы она прекратила свои дешёвые манипуляции? Каллену до сих пор хватало. Но он никогда и не знал, насколько ничтожной она на самом деле может быть. Что она может стоять, послушно вскинув подбородок, пока хлёсткие удары обжигают лицо. Или тихо плакать в подушку, пока её тело используют как инструмент для чужого извращённого удовлетворения. А потом ластиться к своему насильнику, надеясь, что ближайшие несколько дней он будет в хорошем настроении и больше никому не навредит. Каллен никогда не видел её такой, и, чтобы рассказать о Джонни всю правду, ничего не утаивая, ей пришлось перед ним такой предстать.        Этот путь близости и открытости, на который она ступила, вернувшись домой из тейга среди ночи, давался Нерии нелегко. Сказать мужчине: “Я хочу быть твоей”, – даже в страстном забытьи на пороге экстаза – для неё непосильная задача. Признаться в недавно совершенном убийстве тому же мужчине – ещё сложнее. Рассказать, как именно это произошло – её ночной кошмар. Открыть проклятую дверь, скрывавшую постыдные секреты и униженную, израненную, безвольную и покорную Нерию… Ощущалось так, словно её бросили в море, предварительно содрав кожу, и она корчится от дикой боли, умоляя о немедленной смерти. Но даже это было не самым худшим. Хуже всего было ожидание.        Она говорила и говорила – про Джонни, про эльфов, про войну, и смотрела на Каллена, в мучительном нетерпении дожидаясь его реакции, чтобы поставить в этом разговоре точку. Услышать, что она ему противна, увидеть в его взгляде презрение, убедиться, что она, как всегда, оказалась права – никто не способен любить её такой, какая она есть на самом деле, и её судьба – вечно притворяться и лгать. Поэтому, получив в ответ лишь “Я всегда буду любить тебя”, Нерия почувствовала себя обманутой. Её больной мозг отказался принимать такой ответ, потому что он никак не мог быть правдой. Каллен должен был сказать: “Ты мне отвратительна”, а раз он это не сделал, значит, отложил на потом. Нерия не хотела потом, не хотела растягивать ожидание неизбежного, она же знает, что это произойдёт, зачем мучить её сладкой ложью, чтобы обрушить на неё правду, когда она будет к этому не готова?       Каллен попытался свести всё к шутке, но Нерию это только сильнее разозлило. Говорить о бардаке и еде, будто это правда её самые страшные грехи – очень остроумно. Нерия о своих грехах знала всё, так что тут же взялась их перечислять, чтобы объяснить Каллену, за что ему следует её презирать. И, увлекшись самобичеванием, выдала очередную тайну.       Как бы лириумные кошмары ни пытались напугать её видением о паре плохо воспитанных отпрысков Джонни, и как бы Нерия ни отпиралась, когда нечаянно проболталась в лесу перед Айрис и Гленном, считая их духами из Тени, она не смогла соврать Каллену в ответ на прямой вопрос. Не захотела. Нет ведь ничего постыдного в том, что она хочет быть матерью. И чувствует боль от того, что у неё никогда не будет детей от любимого мужчины. С кем ещё делиться этой болью, как не с ним? Кажется, она полностью достигла цели, которую поставила, отправляясь в тейг. Разобралась в себе. Узнала о себе всё и вывалила знания на Каллена, уверенная, что он сам не понимает, на что подписывается, когда просит её быть честной с ним.       Последующий разговор у дерева показал, что Каллен прекрасно понимает, зачем ему нужна её откровенность, а Нерия, выпустив Джонни в своей голове, уподобилась ему в приступе паранойи. Даже хуже. Джонни не доверял людям, которые его искренне, от всей души ненавидели, а она вечно ждёт подвоха от мужчины, который каждый день, вот уже несколько лет, демонстрирует ей свою любовь. Что, как не это, доказывает, что она абсолютно, совершенно, необратимо сошла с ума?       Пробираясь теперь среди деревьев в тёмной прохладе лесной чащи и слыша за спиной шаги мужа и его ровное дыхание, Нерия думала о том, что, наверное, это правильно, что она рассказала про Джонни всё, как есть. Чем больше Каллен знает, тем меньше неприятных сюрпризов она сможет преподнести ему в браке. Вот как с детьми. Она предупредила его заранее, он женился на ней, не питая напрасных надежд по поводу отцовства, и его эта тема не терзает так, как Нерию. Каллен любит, когда всё стабильно, по плану, и он обладает всем объёмом информации, чтобы делать выводы, имея перед глазами полную картину. Так что, вероятно, ему полезно знать, на что Нерия способна – с моральной точки зрения и магической. Висок словно прошило иглой. Головная боль возвращалась и возвращалась кратковременными вспышками, и Нерия упрямо списывала это на жару. Если бы в её сосудах текла скверна – она бы об этом знала. А даже если сейчас она по какой-то причине не способна оценивать своё состояние трезво – мало ли, от множества ударов по голове осыпающимся с потолка тейга лириумом, магическая чувствительность местами отключилась, – Айрис осмотрела её и сказала, что всё в порядке. И когда Нерия, чтобы успокоить Каллена, попросит осмотреть её снова, Айрис скажет то же самое. После такого приключения немудрено, что у неё голова раскалывается. Вдалеке показался свет, Нерия немного прибавила шаг, чтобы скорее достичь опушки, и решила отвлечься от боли очередным откровением. – Это очень сложно, – произнесла она. – Что? – спросил Каллен. – Быть честной, – пояснила Нерия, – не врать, не изворачиваться и не притворяться. Сложно говорить правду о себе, когда всю жизнь прикидывалась кем-то, и не знаешь, кто ты на самом деле. Я Нерия – хорошая жена? Или я Нерия – экзотическая красавица и умелая любовница, к ногам которой падают антивские мужчины? Я Нерия – настоящий друг, который не бросит в беде? Или я Нерия – предательница, которая пожертвует каждым из своих друзей ради достижения собственных целей? Я Нерия – могущественная чародейка, чьим заклинаниям не могут сопротивляться ни отряд храмовников, ни даже целый дракон? Или я Нерия – эльфийское отродье, рождённое, чтобы подчиняться, быть послушной и покорной? – Ты же сказала, никаких вопросов, пока не придём. – Я имела ввиду, ты не задаёшь мне вопросов. – Ну конечно, – со смешком прокомментировал Каллен. – Я думаю, ты – это всё перечисленное. Обстоятельства меняются, и ты меняешься вместе с ними. Даже я меняюсь под давлением обстоятельств, а ты и вполовину не такая консервативная и закоснелая, как я. – Наконец-то ты это признал. – Я этого никогда не отрицал. Я не люблю менять свои взгляды. Но иногда это необходимо. Я не считаю это притворством, каждая Нерия имела в своё время право на существование, даже предательница. А уж последняя так вообще… Он вдруг резко замолчал, не закончив мысль. Нерия повернулась, чтобы узнать, что он имеет в виду, и склонила голову набок, наблюдая, как у её супруга розовеют уши. – О чём это ты думаешь, храмовник? – Да я просто… – он отвёл взгляд и почесал шею, – вспомнил как… в Скайхолде, в казематах ты встала на колени, чтобы… не подумай, что я на что-то намекаю или… в общем, у тебя был такой взгляд, я не знаю, как объяснить, но ты была такая… кроткая и смирная, и… и я подумал, что хочу быть единственным мужчиной, кто видел тебя такой, я же не знал тогда, что ты и с женщинами тоже… и кажется именно тогда я снова в тебя влюбился.       Нерия выслушала эту сбивчивую речь, с большим интересом глядя, как Каллен трёт шею и блуждает взглядом по редеющему лесу, стараясь не смотреть ей в лицо. – О… – произнесла она, подходя ближе и касаясь пальцем пуговицы на его рубашке, – любите, когда я веду себя послушно, генерал Резерфорд? – Да, – смело подтвердил генерал Резерфорд. – Заводят хорошие девочки? – Нет, скорее, заводит, когда одна плохая девочка ведёт себя хорошо ради меня, – поправил Каллен и коснулся её волос, пропуская прядь между пальцев. – Ты всё перепутал, – Нерия потёрлась щекой о его запястье, – по правилам любовных романов, это я должна влюбиться в плохого парня и млеть каждый раз, как он хорошо себя ведёт. – Насколько я знаю, это клише из любовных романов в твоей жизни уже было. К тому же, если я хочу быть настоящим антиванцем, у меня нет выбора – мне придётся нарушать правила. – Так, ты всё-таки хочешь? – Нерия продолжила путь по поросшей мелкими жёлтыми цветочками поляне. – Не самый плохой вариант, на самом деле, – отозвался Каллен, – антиванцы весёлые, нравятся женщинам, разбираются в вине и умеют есть острую еду. Ленивые, правда… – Да, ты будешь первым в истории Тедаса антиванцем-трудоголиком. – Если найду работу. – Обязательно найдёшь, – заверила Нерия, – самую лучшую и любимую работу, на которой ты будешь счастливо женат остаток своей жизни.       Они вышли на широкую дорогу, по обе стороны от которой раскинулось невозделанное поле, утопающее в высокой траве. Нерия обернулась. Укатанная телегами дорога вливалась в торговый тракт далеко отсюда, вся городская суматоха осталась позади. А впереди простиралась никем не занятая земля, заросшая лавандой и ромашкой, среди которых выделялись редкие кустарники и одинокие деревья. И там, где поле заканчивалось, снова упираясь в хвойный лес, Нерия разглядела дом посреди расчищенного участка. Она быстро зашагала по ведущей к нему тропе. – Я уже счастливо женат, – произнёс Каллен у неё за спиной, – на целой толпе женщин по имени Нерия. И я никогда не откажусь ни от одной из них. – Что насчёт Нерии-предательницы? – спросила она, не сбавляя шаг и не сводя взгляд с цели. – Я бы не хотел встретиться с ней лично, – признался Каллен, – но если всё же придётся – я постараюсь найти к ней подход. Но больше всего мне нравится, когда приходит Нерия-любовница. – Тогда ты и правда настоящий антиванец. Большой участок земли был огорожен забором. Ничем особо не примечательным – три доски поперёк вбитых в землю деревянных столбиков, но у Нерии перехватило дыхание от восторга, едва она приблизилась, коснулась рукой шершавого дерева, толкнула калитку и ступила на утоптанную, скошенную траву. – Здесь пока ничего не готово, – сразу же начал оправдываться идущий за ней Каллен, – я думаю положить каменную дорожку, когда стройка закончится. А по бокам ты можешь посадить цветы. Или можно просто траву оставить. – Цветы, – мгновенно решила Нерия, – я хочу цветы.       Наверное, с точки зрения Каллена, который в любом своём труде всегда стремился к совершенству, здесь и правда было ничего не готово. Может быть, гора строительного мусора на участке напоминала ему о том, как дворфы-ремонтники в Скайхолде игнорировали дыру в потолке спальни генерала Инквизиции целый год, и потому он не сиял от гордости, стоя рядом с Нерией, которая восхищённо осматривалась вокруг, готовая заезжать в новое жилище хоть сейчас. Дорожки – это ерунда. Земля под виноградник вскопана, колодец вырыт, а дом… Он стоял у самой кромки леса, будто сказочное ведьминское жилище, манящее к себе тёплым коричневым деревом, серой черепицей, просторной террасой, балконом на втором этаже и большими окнами. – Ты, наверное, когда смету у стекольщика увидел, чуть не умер, – произнесла Нерия, глядя на дом и почти слыша, как он зовёт её внутрь. – Да. Меня пришлось откачивать.       Она зашагала по траве, огибая дом, не решаясь к нему приблизиться. Подошла к деревянному колодцу, потрогала ворот, взялась за ручку на крышке и со скрежетом откинула её. Внизу шумно бежала вода. – В лесу неподалёку есть ключ, – сообщил Каллен, – там тоже можно набирать воду. – Здорово, – Нерия улыбнулась и закрыла крышку. – Чудесное место. Жаль только, море далеко. – Зато рыбой не воняет, – утешил Каллен. – Это тебе рыбой воняет. Мне рыбой пахнет, и очень даже приятно. – Чем ближе к морю – тем ближе к городу. А чем ближе к городу – тем дороже. – На самом деле… – Нерия оперлась локтем на крышку колодца, – я до сих пор не понимаю, как тебе денег хватило. Земля в Антиве золотая, даже здесь – на отшибе. Даже заместителю начальника стражи, чтобы накопить на такой солидный участок, пришлось бы работать очень долго и не тратить ни медяка. Признавайся, всё-таки брал взятки в порту? – Мне сделали большую скидку, – ответил Каллен и скрестил руки на груди, закрываясь от неё, из чего Нерия сделала вывод, что этот вопрос ему неприятен. – За неделю до моего… увольнения я пришёл на приём к мэру и спросил, не найдётся ли для нового капитана стражи подходящего места, где он мог бы построить дом для своей семьи. Мэр так обрадовался, что продал мне эту землю за треть стоимости и оформил документы за сутки. Целая комиссия приезжала, замеряли тут всё до миллиметра, чтобы я ничего лишнего не оттяпал. – Мэр сделал тебе скидку, как будущему капитану стражи? – уточнила Нерия. – Ну понятно, чего он так бесится. Ты же с его точки зрения мошенническим способом обобрал городскую казну. – Я тогда ещё не знал, чем всё закончится. Не возвращать же землю обратно. У меня на неё были планы. – Слова истинного сына Антивы, – похвалила Нерия. – А кому принадлежит остальная земля? – Насколько я знаю, никому.  – Кажется, я догадываюсь, чему мэр так обрадовался, – заметила Нерия, – возможности отправить меня в ссылку далеко за город. Удобно бы получилось – ты целыми днями в ратуше бумажной работой занимаешься и не лезешь в торговые дела в порту, а я тут торчу и глаза ему не мозолю. Но ты сорвался с поводка, и теперь он очень-очень зол, потому что и тебя контролировать не может, и землю, кроме как насильственным способом, не вернуть. – А мог бы просто оставить нас в покое. И все были бы счастливы. – Это не по-антивански. Северный темперамент требует мести. Мэр с нас никогда не слезет, этот конфликт разрешится только чьей-то смертью. – Убивать я его пока не готов, – развёл руками Каллен, – он всё-таки человек, хоть и изрядная скотина. – Ну, как соберёшься, скажи – я помогу.       Нерия отлепилась от колодца и медленно пошла в сторону дома. Она не торопилась не потому, что не хотела туда идти, а потому что хотела оттянуть этот момент, когда она впервые войдёт в их с Калленом общий дом. Момент, который через несколько мгновений станет новым самым лучшим моментом в её жизни. Она тронула небольшую деревянную колонну, поддерживающую крышу над террасой, поднялась по ступенькам, прошла по настилу, потянула на себя тяжёлую дверь и заглянула в прихожую. – Есть такая примета, – произнёс Каллен, идя за ней, – первой в дом на счастье нужно запустить кошку. Но есть у этой приметы одна проблема – кошки любят застревать на пороге. – Очень смешно, – она взяла его за руку и вошла внутрь.       Из просторной, темноватой прихожей путь вёл влево и вправо – в освещённые солнечным светом из окон комнаты. Нерия присела, расшнуровывая ботинки и глядя на узкую деревянную лестницу, примыкающую к противоположной стене прихожей. – Разуваться не обязательно, – попытался остановить её Каллен. – Ты же новые полы положил. – Всё равно грязно.  – Нормально, – возразила Нерия и свернула в дверной проём слева. – Здесь я думаю сделать кухню, – сообщил Каллен, следя за тем, как Нерия обходит комнату, трогая обшитые деревом стены, и, тоже разувшись, последовал за ней.        Нерия остановилась у окна и обнаружила, что подоконник доходит ей почти до груди. Она подпрыгнула, опираясь на него, и повернулась к Каллену. Он смотрел на подоконник взглядом человека, на которого только что снизошло неприятное озарение. – Я сделаю ступеньку, – пообещал он, а Нерия скептически хмыкнула. – Высокие подоконники – это дискриминация женщин, эльфов и антиванцев. – Ну прости, я не подумал. Подоконник стандартный – это ты маленькая. – Мебель в кухню заказываю я. – Было бы справедливо, если бы мебель заказывал я, – принялся рассуждать Каллен, – я готовлю чаще. И если кухонный стол низкий, как у нас дома – мне приходится постоянно сутулиться. – Проще согнуться над столом, чем подпрыгивать возле него каждый раз, как тебе нужно порезать хлеб. – Ты всегда можешь подставить стульчик. – Стульчик? – возмутилась Нерия и двинулась к Каллену. – Я тебе сейчас покажу – стульчик! Повернулся же любимой жене язык такое сказать!       Она схватила Каллена за ворот рубашки и потянула вниз. Он послушно опустился на колени, глядя на неё снизу вверх и улыбаясь так, будто его не наказывают, а поощряют. Нерия шлёпнула его по руке, которой он схватился за её бедро. – Не самовольничай, храмовник. Дальнейшую экскурсию по дому ты проведёшь на коленях, чтобы в полной мере ощутить, как сложно в этом мире, построенном гигантами, быть мной. Рука с бедра переместилась на пряжку ремня, расстёгивая его. Нерия позволила Каллену стащить с неё штаны, толкнула его в плечо, усаживая на пол, забралась верхом и обняла мужа за шею. Он расстегнул её рубашку, оголяя грудь, и тронул пальцами напрягшийся сосок. – Ты же не хочешь, чтобы я снёс дом и построил заново? – А ты можешь? – Нет, мне это не по карману. Но я могу продать эту землю за полную стоимость, купить что-нибудь в Ферелдене, и нам ещё на безбедную старость останется. – Почему ты такой паршивец, храмовник? – спросила Нерия, склонилась к нему и провела кончиком языка по кромке ушной раковины. – Потому что тебя это заводит.       Может быть, Каллен не очень понимал корреляцию между высотой подоконников и уровнем дискриминации в адрес женщин, эльфов и антиванцев, но в том, что заводит его жену, он разбирался очень хорошо. Действительно, все эти взаимные подколы и едкие шуточки возбуждали её неимоверно. Она прикусила мочку уха, коснулась губами шеи, кольнувшей её короткой щетиной, спустилась поцелуями к плечу. Скользнула руками по груди, пересчитывая пуговицы на рубашке, расстёгивая их одну за другой. Расстегнула ремень, запустила руку за пояс штанов, трогая твердеющий член. Высвободила его, лаская рукой, и придвинулась ближе, чувствуя, как он упирается ей в промежность, очень горячий даже через ткань её нижнего белья. Каллен, как главный поклонник прелюдий в их паре, её не торопил. Но и самой Нерии сегодня хотелось чего-то более… романтичного. Возможно, дело было в том нежном и чувственном сексе, которым они занялись в ночь, когда она вернулась из тейга. Это не значит, что Нерия никогда больше не собиралась трахаться, нет – трахаться она тоже обожает. Но сейчас она хотела заняться любовью, потому что, как она сказала Каллену, наконец-то поняла разницу. Между тем, чтобы забыться в чьих-то объятиях, топя свои горести в кратком миге наивысшего удовольствия, и тем, чтобы наслаждаться близостью с возлюбленным, не ища в нём спасение от страданий. Она спрашивала себя в Скайхолде – занималась ли она когда-нибудь любовью? И теперь у неё был ответ – да, занималась. Пока тот, чьей любви она так желала, не закрутил её в водоворот бесконечных страданий и приносящего кратковременное облегчение секса. Она прильнула к губам Каллена поцелуем, глядя во внимательные светло-карие глаза. Как она сказала ему на их свадьбе? “Ничто не имеет значения, кроме нас с тобой”. Она так боялась, что он отвергнет её, узнав о её прошлом, но для него это не имеет значения. Она разучилась заниматься любовью в отношениях с Рафаэлем, то почему это должно иметь какое-то значение сейчас, когда она смотрит в глаза мужчине, с которым ни дня не чувствовала себя нелюбимой с того момента, как они принесли свадебные клятвы? Резкая вспышка головной боли снова пронзила висок, и Нерия спрятала лицо у Каллена на плече, стягивая с него рубашку. Это тоже не имеет значения, по крайней мере, до вечернего визита к Айрис. Боль ушла так же внезапно, как пришла, а Каллен осторожно потянул Нерию за волосы и, заключив её лицо в ладони, впился в губы новым поцелуем, настойчивым и глубоким, от которого у неё перехватило дыхание и задрожали колени.       Пока язык Каллена изучал её рот, Нерия блуждала руками по его телу, исследуя его, будто в первый раз. Трогала шероховатую, опалённую антиванским солнцем кожу, ласкала застарелые шрамы – рваные и бугристые, тонкие и едва ощутимые под прикосновениями даже её очень чутких пальцев, сдавливала ладонями напряжённые мышцы. Каллен спустился поцелуями к её шее, и Нерия прижалась к нему крепче, вдыхая любимый запах ромашки и одуванчика. Её соски тёрлись о его кожу, а в насквозь промокшую ткань нижнего белья упирался большой, твёрдый член, дразнящий нервные окончания в её самых чувствительных и распалённых сейчас местах, но этого уже было недостаточно. Нерия вскрикнула от грубого укуса в шею, на место которого тут же пришли нежные извинительные поцелуи, опустила руку, отводя в сторону мешающую ткань, и застонала от удовольствия, скользя обнажённым телом по горячему, подрагивающему от возбуждения органу.       Каллен склонился к её груди, целуя, осторожно сжимая, прикусывая соски, вырывая из Нерии новые и новые стоны, которые она не пыталась сдерживать, захваченная приятными ощущениями от его ласк и собственных движений. Внизу всё пульсировало, каждое прикосновение к клитору заставляло Нерию сладко вздрагивать и теснее прижиматься к члену, чтобы получить ещё больше  удовольствия, нижнее бельё тонкой полоской врезалось ей в промежность, раздражая и заводя ещё сильнее, и Нерия, обхватив член рукой, направила его в себя, чтобы он был внутри, когда она кончит. Много времени это не заняло. Ещё чуть-чуть страстных поцелуев, нежных прикосновений, плавных движений бёдер, тесно примкнувших к паху – так, чтобы не упустить возбуждающего давления там, где сейчас сосредоточились все ощущения, – и Нерия издала протяжный стон, вздрагивая в объятиях Каллена и не прекращая двигаться, чтобы подольше продлить накатывающий волнами оргазм. Горячие ладони легли на ягодицы, крепко сжимая, и она всхлипнула, когда Каллен приподнял её и опустил обратно на себя. Снова и снова, резко и грубо, торопясь тоже получить удовлетворение. Нерия вспомнила, как в Скайхолде, в его спальне мысленно сравнила его с псом, который таскает в зубах тряпичную игрушку. И тогда, и сейчас это показалось ей забавным. Ни с кем другим сравнение себя с игрушкой не казалось ей забавным.       Она схватилась за его плечи, послушно двигаясь вслед за его руками, зарываясь пальцами в волнистые белокурые волосы, касаясь поцелуями лица, целуя шрам над губой, вздрагивая и вскрикивая от глубоких, яростных толчков внутри, которые заводили её ничуть не меньше, чем Каллена. Возбуждение, не успевшее утихнуть после первого оргазма, нарастало снова, Нерии казалось, что она горит там – внутри – где между трепещущих стенок влагалища врезается восхитительно твёрдый член, и она впилась ногтями Каллену в спину, совсем потеряв голову и шепча ему на ухо мольбы не останавливаться, пока он с тихим стоном не кончил, хаотично толкнувшись в неё последние несколько раз и не оставил её один на один с мучительным желанием разрядки.       Нерия замерла, сидя на Каллене, и прислушалась к его учащённому дыханию, которое гремело в её в ушах вместе со стуком пульсирующих сосудов в её голове. Чуть помедлив, она сползла на пол и легла на спину. Рубашка всё ещё была на ней, немного влажная от пота, но это было не самой большой проблемой. Нерия стянула мокрые от всяческих физиологических жидкостей трусы и помахала ими в воздухе. Каллен, сидящий на полу и безразлично глядящий в стену, повернул к ней голову. – Ну и что мне теперь с этим делать? – спросила Нерия. – Если постирать их сейчас, они высохнут за полчаса, – предложил Каллен, – я наберу воду. Он неуклюже поднялся, надел рубашку, вышел в прихожую, обулся и скрылся за входной дверью. Нерия немного поизучала деревянные рейки потолка, решила, что самоудовлетворяться, спровадив мужа к колодцу – это совсем уж невежливо, встала и последовала за ним.        Солнце, отклонившись от зенита, освещало террасу жаркими лучами, и ступать босыми ногами по тёплому настилу было очень приятно. Нерия присела на ступеньки, глядя, как Каллен, набрав воду, переливает её в другое ведро и несёт ей, и почувствовала, как горят её колени. Она даже не заметила, как натёрла их твёрдыми досками. Нерия подула на колени и вытянула ноги.       Было что-то очень умиротворяющее в том, чтобы сидеть вот так, почти голой, в распахнутой рубашке, и знать, что они с Калленом тут только вдвоём – и ни души на километр вокруг. Лет десять назад перспектива поселиться так далеко от города Нерию бы очень напугала. Она ненавидела оставаться в тишине, наедине с собственными мыслями, и постоянно стремилась туда, где посторонний шум развеет её одиночество. Поэтому ей так нравилось жить рядом с портом – там она никогда не была одна. Но сейчас тишина не пугала. Каллен поставил ведро у крыльца, зашёл в дом и сразу вернулся с металлическим ковшиком и куском мыла.       Через пару минут, постирав настрадавшиеся трусы в ледяной воде, Нерия повесила их на ограду, оставив сохнуть, и вернулась к крыльцу. Зачерпнула воду ладонью, зажмурилась и плеснула её себе между бёдер, издав звук между шипением и писком. Потом ещё и ещё, пока не смыла всё, что натекло, пока они занимались сексом. Каллен наблюдал за этим выступлением, заинтересованно щурясь и зажмуриваясь каждый раз, как Нерия взвизгивала особенно громко, получая порцию холодной воды себе в самые сокровенные места. Зато она охладила горящие коленки. – Вот за это я и люблю деревенскую жизнь, – сообщила Нерия, закончив гигиенические процедуры и застегнув рубашку. – Когда сложим печь – будет даже лучше, чем в городе, – пообещал Каллен, – за водой ходить ближе. И она вся наша. – И чистая, – согласилась Нерия, вспомнив, что только ни переживают городские колодцы в праздники, – где будет печь? – Точно не в доме, – ответил Каллен, – я думаю о какой-то отдельной зоне возле дома – с печью, столом… как антиванцы обычно делают. – Я, кстати, сама попросила мне печь в доме сложить, – вспомнила Нерия, – чтобы как в Ферелдене. И, главное, печник ведь мне ни слова не сказал, типа: “Сеньора, вы совсем ку-ку, вы же зажаритесь”. Нет, в Антиве, если сеньора платит – сеньора заказывает музыку. А потом пятнадцать лет живёт с распахнутой настежь кухней, потому что никто не объяснил ей, почему здесь не принято делать печь в доме. Я думала, это просто прихоть такая. У Рафаэля готовил Кабан, у Джонни – повара… Что ты смеёшься? – Да просто… – Каллен пожал плечами, – сложно поверить, что когда-то ты была настолько не приспособлена к жизни. – В Кинлохе вести быт не учили, знаешь ли. – Теперь знаю. Как я понял со слов здешнего рыцаря-командора, это довольно распространённая в Кругах проблема. – У меня долгое время не было собственного дома, – продолжила Нерия, – сначала я бродяжничала, потом о моём быте заботился Кабан, а у Джонни была толпа слуг, которых он отдал в моё распоряжение. У меня даже камеристка была. И когда я наконец-то оказалась хозяйкой в собственном доме, конечно, я была к этому не готова. Хорошо хоть, Кабан меня какие-то простые блюда готовить научил. Он вообще был крутым.  – Что с ним стало? – Получил храмовничий меч в живот. По моей вине. Или по вине Рафаэля. Не знаю, кто из нас больше виноват. – Я уверен, что Рафаэль виноват больше. – Спорно, – возразила Нерия, – сначала я сунула нос в мэрские дела, а уже потом он нас всех подставил. Так что всё началось с меня. Что конечно не отменяет того, что Рафаэль – гнида. – Что он сделал? – Пришёл к Джонни и настучал, что я копаю под его дела с торговлей эльфами. Раф думал, что проблемы будут только у меня, но нужно совсем не знать Джонни, чтобы верить, что он не захочет устроить проблемы всем. Он похитил всю мою маргинальную семейку, угрожал, что отправит Палому в бордель, требовал, чтобы я убила остальных, в общем, открыл мне свою безумную натуру в первый же день нашего личного знакомства. А я открыла ему свою. Вот так мы и поладили.  – И, при всём этом, Рафаэль всё ещё жив.       В голосе Каллена прозвучали ревнивые ноты, и Нерия не могла его за это осуждать. Да, несмотря на все доставленные ей неприятности, она раз за разом щадила своего заклятого любовника. А когда всерьёз была готова покончить с ним – сам же Каллен ей и помешал. – Я его любила, – произнесла она. Каллен хотел, чтобы она была честной – пусть получает честные ответы на всё. – Любви в Круге тоже не учат. Магам любовь не положена, мы, как известно, созданы не для радости. Так я думала, пока не встретила Рафаэля, и он не сказал мне, что это полная чушь. Он говорил мне, что я создана для веселья, танцев до упаду и секса всю ночь напролёт. И, хоть он постоянно мне лгал, я думаю, в эти слова он сам искренне верил, иначе его бы так ко мне не тянуло. И я не могла не влюбиться в того, кто видел меня такой, потому что такой я и хотела быть. Не опасным оружием, запертым в высокой башне, виноватым от рождения и задавленным этой виной, а молодой, весёлой девушкой, пьющей вино, купающейся в море, танцующей босиком на песке и влюблённой в красивого парня. Рафаэль дал мне это, и никто не научил меня, как разглядеть мерзавца за красивым фасадом и широкими жестами, поэтому я бросилась в свою влюблённость с головой и надолго застряла в этом омуте. Когда он исчез из моей жизни в последний раз, прихватив наши общие деньги, я вздохнула с облегчением, надеясь, что теперь-то уж он точно не вернётся, страшась моего гнева. Но он всегда возвращается. И когда он сделает это в следующий раз – я доделаю то, что собиралась сделать в ратуше. – В ратуше? – переспросил Каллен. – Я собиралась убить его перед тем, как ты зашёл в кабинет, – понесло Нерию на волнах честности, – я как раз думала, куда буду прятать труп, пока он лез мне под юбку. – Ты плакала. – Разумеется, я плакала, он же выкинул моё обручальное кольцо. А когда ты вошёл, я ещё сильнее заплакала, потому что представила, как ситуация выглядит с твоей стороны, и испугалась, что ты уйдёшь и не станешь слушать моих оправданий.  – Ты же знаешь, я не рублю с плеча. – Ещё я знаю, что ты ревнивец. – На секунду я очень сильно заревновал, – признался Каллен, – но я никогда не уйду, не выслушав твоих оправданий. Может, это глупо, но, что бы ты ни сделала, я хочу, чтобы у тебя нашлось устраивающее меня оправдание. Правдивое, конечно же. – Спасибо, – Нерия улыбнулась. – Продолжишь экскурсию для меня? – Конечно, – Каллен поднялся по ступенькам и открыл дверь, – прошу за мной, сеньора. Только не на коленях, ладно? – Ладно, ты прощён, – Нерия шагнула в прихожую и повернула направо в ещё одну просторную пустующую комнату, – что будет здесь? – Я думал о библиотеке, – ответил Каллен, – с этой стороны мало солнца, оно не навредит книгам, и я наконец-то не буду спотыкаться о магические пособия каждый раз, как захожу в спальню. – Ммм, библиотека… – Нерия повернулась к нему и игриво приподняла бровь. – Да, и об этом я тоже думал, – закивал Каллен. – Нам просто необходима библиотека. Возможно, ближе к старости, единственное, что ещё будет как-то будоражить моё воображение – это библиотека. И мантия Круга. – Я замужем за полным извращенцем. И в антиванский Круг я тебя теперь одного не отпущу. Можно подняться на второй этаж? – Можно, но там в целом то же, что и здесь. – Всё равно интересно.       Нерия вышла в прихожую, поднялась по лестнице и остановилась в маленьком коридорчике, дожидаясь Каллена. Один проём вёл прямо – в комнату с балконом, ещё два по бокам – в такие же комнаты, как внизу. – Выбирай, где будет спальня, – предложил Каллен.  – Точно не тут, – Нерия указала на центральную комнату, – трёхметровая кровать не влезет.       Она шагнула в правый проём, осмотрелась, опустилась на колени и легла на пол, прижавшись ухом к деревянной доске. – Нерия, ну грязно же. – Говоришь, как Айрис, – Нерия дёрнула его за штанину. – Иди сюда. Слушай. Каллен тяжело вздохнул, но покорно лёг рядом с ней, вслушиваясь в пол. – И что я должен услышать? – Дом, – восторженно прошептала Нерия, широко распахнув глаза, и прыснула. – Что это значит? – Когда я впервые вошла в дом, который подарил мне Джонни, со мной была Айрис, – Нерия перевернулась на спину и закинула руки за голову. – И я ей навтирала, что слышу дом, и заставила лечь и слушать вместе со мной. – Зачем? – Да просто забавы ради.        Каллен тоже лёг на спину, глядя в потолок, и некоторое время они лежали в тишине. Дом Нерия, конечно же, не слышала, но до её уха доносился шум леса, усиленный её магией – шорох листьев, пение птиц, журчание ручья.  – У тебя правда была наставница из Орлея? – Ага, – Нерия повернулась к Каллену и подпёрла рукой щёку. – Катрина. Любовь моя и боль моя. Старая стерва. – Стервозней, чем ты? – Каллен повернул к ней голову. – Гораздо стервозней, – подтвердила Нерия. – В нашу первую встречу она меня чуть не освежевала под видом косметических процедур. А потом дрессировала меня, как псину. Танцы, этикет, верховая езда. Если я, на её взгляд, училась недостаточно усердно, она жаловалась Джонни. Она знала, что он будет меня бить, но всё равно стучала на меня. А он наказывал меня всем, что под руку попадётся – ремнём, плетью…       Она осеклась, глядя в расширившиеся глаза супруга, который к таким откровениям, вероятно, был не готов, и села, скрестив руки и ноги. Каллен тоже сел. – Извини, – произнесла Нерия и виновато улыбнулась, – зря я это сказала.       Каллен молча привлёк её к себе и заключил в объятия, Нерия уткнулась лицом ему в грудь. – Большую часть времени я её ненавидела, – продолжила она, решив воспользоваться тем, что её готовы слушать. – Но иногда в Катрине проступало что-то человеческое, и я думаю теперь, как бы сложились наши отношения, если бы я не была её репутационным проектом по превращению полудикого животного в настоящую леди. Она рассказывала мне о своём возлюбленном муже, который умер от болезни. И теперь я понимаю, как тяжело ей было остаться вдовой. Может, она потому и была такой зловредной сукой. От горя и тоски. Кстати, ей очень повезло, что Джонни отослал её в Орлей раньше, чем избавился от меня. Думаю, у неё всё хорошо, и она до сих пор лупит нерадивых подопечных линейкой по рукам.       Каллен усмехнулся и поцеловал Нерию в макушку. Она обвила его руками и потёрлась щекой о рубаху. Это так странно – просто говорить и говорить о том, что так долго лежало спрятанным в тёмной комнате, огороженное стенами. Не обходить стороной неудобные вопросы и постыдные детали своей биографии, честно говорить о себе, не скрывая неприглядную правду и не боясь, что её за эту правду упрекнут. Позволить себе наконец-то недоступную роскошь быть собой. Объятия разомкнулись, и Нерия удивлённо проследила за тем, как её муж встаёт и подаёт ей руку в учтивом поклоне. – Очаровательная сеньора, позвольте пригласить вас на танец. – Решил убедиться, что Катрине удалось сделать из меня настоящую леди? – спросила Нерия и встала, оперевшись на протянутую ладонь. – Нет. Вспомнил, как ты расстроилась, что я танцевал с Сильвией Лучиано, и подумал, что мы с тобой и правда возмутительно редко танцуем, – пояснил Каллен, кладя вторую руку ей на талию. – Это точно, – согласилась Нерия, – с кем угодно – лишь бы не с женой. Ты, кстати, и десятой доли моих танцевальных навыков не видел. – А ты сейчас видишь все мои танцевальные навыки.       Нерию его танцевальные навыки полностью устраивали. Медленно кружа по пустой комнате в стандартном для вальса ритме, который навсегда засел её в голове после бесконечных “раз-два-три” от Катрины, она смотрела в любимые глаза и на самую чудесную в мире улыбку и думала о том, что всё же, по истечении всех этих лет, набравшись опыта и набив уйму шишек в отношениях, она не может согласиться с наставницей, что любовь – это не танго. Что же это за романтическая любовь без долгих ночей и смятых простыней? Но если страсть ни на секунду не утихает, и вы не можете остановиться, успокоиться и посмотреть друг на друга трезвым взглядом, чтобы понять и принять друг друга – любовь долго не проживёт. – Я заметил, ты чаще ищешь оправдания для других, чем для себя, – произнёс Каллен, отвлекая Нерию от размышлений. Она моргнула и недоумённо качнула головой. Каллен пояснил: – Ты говорила про бывшего мэра, что Вороны его жестоко воспитывали. И сейчас, про Катрину… Наверное, и для Рафаэля оправдание найдётся. – Да, – согласилась Нерия, мысленно закатив глаза. Сегодня у Каллена приступ ревности. Это всё Лучиано со своими цветами. – Его мать пила, его избили её собутыльники и выкинули из дома. Ему было… двенадцать, вроде. Не помню. Когда он мне это рассказывал, я безумно разозлилась на него за то, что он использует жалостливые истории из детства, чтобы манипулировать мной. Но у него правда была поганая жизнь. Он жил на улице, голодал, воровал, его трахали за деньги, и это, как ты понимаешь, не тот случай, когда красивая орлейская матрона говорит: “Ах, генерал, я заплачу любую сумму за одну ночь с вами”. Но я его не оправдываю. Ни его, ни Катрину, ни уж тем более – Джонни. Я ищу объяснения. Почему мы становимся теми, кем становимся. Почему выбираем поступать так, а не иначе. Почему кто-то озлобился, пережив страдания, а кто-то нет. Если я не буду думать об этом, то придётся просто признать, что кто-то родился лжецом и предателем, кто-то – изувером и психопатом, а кто-то – исчадием демонической скверны. Такой ответ меня не устраивает – и я ищу другой. Но я никого не оправдываю. Мне безумно жаль мальчишку, которого избили на глазах не заступившейся за него матери. Так же, как жаль мальчишку-храмовника, которого пытали демоны в Кинлохе. И мальчишку, которому Вороны дали кинжал и отправили на первое в его жизни убийство, мне тоже жаль. Но ничто из этого не служит оправданием для мужчин, в которых эти мальчишки выросли. Уж тебе ли не знать.  – Тебе правда было меня жаль? – Всех вас, – подтвердила Нерия, – никогда не видела столько рыдающих и зовущих маму парней одновременно – душераздирающее зрелище. Чему вас в церкви учили, что вы оказались совершенно не готовы к демоническому вторжению? – Песнь Света цитировать. – Оно и видно. – Нерия скользнула рукой от плеча к его груди, трогая перстень под рубашкой. – Я уже тогда поняла, что это маги должны защищать храмовников, а не наоборот. – Ты задеваешь мои чувства, – Каллен перехватил её ладонь и прижал к губам. – Ты первый начал, – Нерия скользнула свободной рукой в его волосы и приподнялась на носочках, заглядывая Каллену в глаза. – Я хочу всегда быть с тобой. Жить с тобой в этом чудесном доме, состариться вместе и умереть в один день. С двумя условиями – ты прекратишь быть таким ревнивым занудой, и нужно что-то решать с подоконниками.       Он отпустил её руку, и через мгновение его ладони сомкнулись на её ягодицах, задирая рубашку и приподнимая Нерию над полом. Она схватилась за его шею и обвила Каллена ногами. – Что ты делаешь? – Собираюсь показать тебе преимущества высоких подоконников.       Каллен усадил её на подоконник, Нерия откинулась на согретое солнцем стекло и притянула мужа к себе, не расцепляя руки и ноги. Он навис над ней, расстегивая её рубашку, и Нерия, между ног которой тут же упёрся натянувший ткань штанов член, отметила, что высота у подоконника действительно оптимальная. Для Каллена. Он провёл рукой по её груди, осторожно сжал сосок, погладил живот и нырнул ладонью между бёдер, неторопливо лаская Нерию пальцами, дразня и распаляя, прежде чем войти в неё, влажную и горячую от нахлынувшего в считанные секунды возбуждения.       Каллен подхватил её под коленом, вынуждая Нерию разомкнуть ноги за его спиной и раздвинуть их шире, и толкнулся глубже, склонившись к ней так, что её лодыжка почти оказалась у него на плече. Нерия вцепилась одной рукой в рубашку Каллена, а другой – в край подоконника, всхлипывая от каждого нового безжалостного рывка и чувствуя, как её тело отзывается на эти привычные движения растущим напряжением внизу живота. Каллен прильнул к её губам, терзая их грубыми поцелуями, придерживая голову Нерии за волосы на затылке, чтобы она не могла увернуться и хоть мгновение передохнуть, и она застонала ему в рот, выгибаясь и судорожно впиваясь пальцами в деревянную панель, сходя с ума от ощущения того, как её пульсирующее нутро обхватывает его член, а вся она дрожит в стремительно наступившем оргазме.       Ещё несколько резких толчков – и Каллен тоже кончил, и замер, тяжело дыша и опираясь на подоконник по обе стороны от Нерии. Она жалобно застонала, пытаясь принять вертикальное положение из той позы, в которую он её скрутил, но Каллен вжался в неё пахом, придавливая Нерию к подоконнику, и навис над ней, касаясь ладонью подбородка, мягко проводя пальцем по губам. – Я не буду переделывать подоконники, – хрипло сообщил он. – И я больше не хочу ничего об этом слышать. – Да, генерал! – Нерия послушно закивала, а Каллен, глядя, как она трясёт головой и смотрит на него широко распахнутыми глазами, распластавшись на подоконнике, прыснул, склонился к ней, поцеловал Нерию в шею, коснулся губами её уха и добавил: – И я всегда буду ревнивым занудой.