И жили они долго, пока не умерли

      Проснувшись утром в очередной выходной и не обнаружив в постели своего драгоценного мужа, готового к продолжительным и страстным супружеским утехам, Нерия приняла героическое и очень тяжело давшееся ей решение — учиться жить без него. И без утех. По крайней мере, пока муж отдаёт всего себя службе, а не ей, как обещал на их свадьбе пред взором Создателя.       Она не особенная, многие женщины так живут. Будто вдовы при живых мужьях, ушедших в военные походы и дальние плавания. Может быть ей стоит организовать какой-нибудь клуб жён храмовников, где они будут делиться идеями, как убить время, пока слуга божий не вернётся домой?       Сегодня Нерия принялась убивать время с самого утра. Полила цветы, пока на её сад не опустилось антиванское пекло. Помыла окна в спальне, опасно балансируя на подоконнике. Потушила к обеду густую мясную подливку, источающую запах розмарина, которую собиралась съесть с воздушным картофельным пюре, приготовленном на молоке и сливочном масле.       Не так уж плохо быть одинокой. Им с Гвен этой еды хватит на несколько дней, а Каллен бы сожрал в один присест и не наелся. А ещё бы он бродил по всему дому, чем-то гремел, скрипел, что-то прибивал… обнимал бы её… целовал…       Она яростно перемешивала нарезанные овощи в миске, пытаясь отогнать мысли о сильных руках мужа на изнывающем от тоски по его прикосновениям теле, когда услышала шаги в прихожей и сразу же узнала стук ботинок Рафаэля. Спасибо, Создатель, ей не придётся обедать одной, как же она скучает по тем дням, когда она ещё не влезла на Глубинные тропы, ведомая страхами и чувством неполноценности, спровоцированном манипуляциями Паломы, не подцепила скверну, и в их доме каждый день собиралась шумная толпа друзей, которая раздражала Каллена. Ей так плохо в этой тишине, что ещё немного — и она действительно сдастся чародеям Круга, лишь бы не сидеть здесь одной.       Хлопнула калитка, Нерия отставила миску. Как удачно, ещё и Гвен к обеду пришла, поговорит наконец-то спокойно со своим незадачливым кавалером.       Уже шагая к стеклянной двери, Нерия поняла, что это не Гвен. Массимо Лучиано медленно шёл по её саду, осматриваясь, будто вальяжный хищник, совершающий обход в своих охотничьих угодьях. Позади раздались шаги Рафаэля и стихли. Уши заполнило его отрывистое дыхание. Подслушать решил, крысёныш мелкий.       Парализованное тело глухо стукнулось об пол, Нерия захлопнула дверь в гостиную и вернулась к наблюдению за Лучиано, который приближался к крыльцу, неся в больших, загорелых руках охапку роз. Один пришёл, без охраны. Либо хочет обсудить что-то, не предназначенное для посторонних ушей, либо ему не нужны свидетели того, что он собирается сделать.       Лучиано поднялся по ступенькам, увидел Нерию, улыбнулся широкой белозубой улыбкой и занёс ногу над порогом, чтобы войти в кухню. — В моём доме не ходят в обуви, Массимо.       Он отступил на крыльцо и посмотрел на её босые ступни. Нерия почти физически ощутила, как взгляд скользит по её лодыжкам и икрам — к прикрытым подолом коленям. Если бы взглядом можно было залезть под юбку — Лучиано бы это сделал.       Оставив на пороге ботинки, которые стоили больше, чем вся одежда её мужа вместе взятая, он шагнул в кухню, по-хозяйски осматриваясь. Остановился на посуде с едой, а потом — на её переднике. — Я бы многое отдал за возможность каждый день наслаждаться зрелищем того, как ты хлопочешь на моей кухне, — произнёс он и протянул ей розы, густой запах которых заполнил кухню. — На твоей кухне хлопочут слуги, — напомнила Нерия, отступив на шаг. — Выбери самую хорошенькую горничную, наряди её в фартук на голое тело — и наслаждайся. — Джованни так и делал?       Между пальцами проскочили искры. А, так вот, какого рода грядёт беседа. Пришёл потыкать в больные места, Массимо? Обиделся за прошлый раз? — Джованни женское тело интересовало только в качестве холста для его безумных творческих порывов. — И ты была его любимым холстом? — К Джованни ни коим образом не применимо слово «любовь». Я была холстом, который стерпит то, что что не смог бы никакой другой. — Нерия сняла передник, бросила его на спинку стула, села и закинула ногу на ногу. — Выкладывай, с чем пришёл. Мне насрать на любую колкость, которую ты отпустишь, намекая на моё прошлое. Всё, чего ты добьёшься — я тебя прикончу. Ведь всё моё терпение ушло на забавы бывшего мэра. — Сначала возьми цветы. — Не могу. Букет большой, я его не удержу.       Розы рассыпались по обеденному столу, а Лучиано шагнул к разделочному, сунул пальцы в миску и захрустел ломтиком огурца. — Теперь мне придётся выбросить весь салат, — пожаловалась Нерия. — Я пришлю тебе гонца с рынка.       Он увидел стоящую у стенки ополовиненную бутылку бренди, бесцеремонно распахнул шкафчик, достал пару стаканов, разлил алкоголь, сел на стул на противоположной стороне стола и подтолкнул один стакан к Нерии. — Поговорим, как мужчина с мужчиной? — пошутила она и отсалютовала стаканом. — Поговорим так, будто нам нет необходимости производить впечатление, — Лучиано расслабленно откинулся на спинку стула, рассматривая её. — Здесь только ты и я, больше не нужно притворятся, как тогда, в Гиацинте.       Только он, она и Рафаэль за дверью. Предупредить Лучиано, чтобы не ляпнул лишнего? Нет, плевать. — С чего ты взял, что я притворялась? — Нерия сделала глоток и отставила стакан. — Я знаю, что ты не убила того бездельника, — произнёс Лучиано, пристально глядя в глаза, явно ожидая реакции на эту ошеломительную новость. Нерия приподняла бровь, а он добавил: — По-твоему, откуда я это знаю? — За дуру меня держишь? — уклончиво ответила Нерия, не уверенная, блефует ли он. — Я — нет. А эта неблагодарная скотина — да. Ведь едва ты завела обратно его сердце, выпрыгивающее из груди от ужаса — он примчался ко мне, чтобы доложить, что ты меня обманула. — И где он теперь? — спросила Нерия, зная ответ. — Пошёл на повышение за непоколебимую верность? — Лежит где-то, с карманами, набитыми камнями, — ответил Лучиано. — Точное место не скажу, я в работу своего палача не лезу. — Палач! — восхитилась Нерия. — Богато. Мог бы и пощадить парня, он ведь так старался выслужиться. — Не люблю подхалимов, стукачей и идиотов. — Получается, ты почти никого не любишь. — Да, — согласился Лучиано, — за редкими исключениями, о которых я и пришёл поговорить. — Дочь, — догадалась Нерия. — Ты не можешь потерпеть каких-то три месяца, Массимо? — Мы оба знаем, что Сильвия не вернётся домой через три месяца, — из тона Лучиано исчез даже намёк на насмешку. — Даже если ты её прогонишь — она не придёт ко мне. — Откуда такая уверенность? — Она моя дочь, — развёл руками Лучиано, подчеркнув тоном слово «моя», — в чем я никогда ни на секунду не сомневался, потому что в обеих моих дочерях нет ничего от их курицы-матери. — Я начинаю догадываться, почему дочери тебя знать не хотят, — съязвила Нерия. — Ты же — совсем иной тип женщины, — не ответил Лучиано на её замечание. — И я представляю, как велико твоё влияние на Сильвию, которая, глядя на женщину, с лёгкостью диктующую мне условия, которым я не могу противиться, захотела стать такой же. Но желания недостаточно. Нужны ещё и возможности, которых у моей дочери нет. От меня ей достались гордость и упрямство, но это лишь малая доля того, благодаря чему я добился своего положения. — И что же ты хочешь от меня? — поинтересовалась Нерия. — Скажи ей, чтобы возвращалась домой. Меня Сильвия слушать не станет, но если ты объяснишь ей, что на антиванских улицах ей не место — она тебя послушает. — Лучиано одним глотком допил бренди. — Можешь рассказать, что Джованни писал на своём самом терпеливом холсте, для неё это будет полезный урок. — Я не стану этого делать.       Янтарный напиток снова полился в стакан, на лице Лучиано, глядящего на тонкую струю, заиграли желваки. Он ведь не рассчитывал, что переговоры будут лёгкими? — Нерия… — он посмотрел на неё и склонился к столу, поставив локти на столешницу и сцепив пальцы. — Я знаю, что ты из тех, кто любит дёргать тигра за усы. И клянусь Создателем — именно это самая притягательная твоя черта. Но я прошу тебя по-хорошему — не используй в своих играх моих детей. — Я не буду запугивать твою дочь, чтобы принудить её делать то, что она не хочет. Это ты пытаешься втянуть меня в свою игру, Массимо. Превратить мою боль в оружие против собственного ребёнка. — Нерия встала из-за стола. — Ты хотел поговорить без притворства? Так вот тебе самые честные слова за сегодня — ты дерьмовый отец, иди нахер.       Он поднялся вслед за ней, и Нерия пробежалась взглядом по его широким плечам, прикидывая, как сильно он ударится, упав с высоты своего роста. Головой может о тумбу треснуться. Как же надоело постоянно оценивать риски, грохнуть бы его и тоже карманы камнями набить, но это столько проблем, опять передел власти в городе начнётся… — Я уйду, — произнёс Лучиано, и на его красивых губах снова заиграла улыбка. — Но прежде хочу поделиться с тобой радостной вестью. — Это какой же? — хмуро спросила Нерия. — Мэр продал мне большой необработанный участок земли за городом, — сообщил ей Лучиано, и у Нерии внутри что-то оборвалось. — Сначала я думал разбить там виноградники, но раз уж дети разлетелись прочь из семейного гнезда, я планирую переехать подальше от городской суеты. Я подумываю об усадьбе. Только представь, Нерия — большой, просторный особняк, сад, конюшни, может быть, лабиринт из живой изгороди. Праздник каждый вечер, музыка, фейерверки… Одна проблема — на краю поля, у самого леса стоит чей-то недавно построенный дом. Но я уверен, мы с соседями подружимся. Правда ведь?       Губы Нерии растянулись в улыбке в ответ на его дружелюбный тон, заклинание сорвалось с пальцев быстрее, чем она поняла, что делает — и Лучиано с грохотом повалился на пол её кухни, как срубленое дерево, задев локтем стол и издав болезненный хрип. Нерия огляделась и задержалась взглядом на кухонном ноже, который очень тщательно наточил Каллен как раз перед очередным отбытием в Круг. Она вздохнула, помотала головой, с приклеенной к лицу улыбкой подошла к лежащему на спине гостю и поддела его подбородок пальцами ноги. — Реакция даже лучше, чем я ожидал, — прохрипел Лучиано. — Нравится, когда тебя унижают, Массимо? — Я не чувствую себя униженным. — Ты говорил, что чувства для женщин и магов. С точки зрения объективной реальности — ты унижен.       Она сместила ногу вниз, по его груди, надавила на живот, а потом ткнула ступнёй в пах. Лучиано схватил её за лодыжку, но рука тут же разжалась, парализованная заклинанием. — Ты разобьёшь на той земле виноградник, — приказала Нерия. — Нет.       Она наступила на него посильней, и обнаружила, что под её ногой наметилась твёрдая выпуклость в штанах. Да чтоб тебя, Массимо, извращенец проклятый! Тебя вторая жена не устроила тем, что мало порола? Нерия отдёрнула ногу. — Это не предложение. — А я и не торгуюсь.       Массимо Лучиано лежал на её полу и смотрел на Нерию с таким глумливым превосходством, будто тот факт, что она вызывает у него дикий стояк должен быть для неё одновременно высшей похвалой и страшнейшим оскорблением. Она уронила его, обездвижила, может в любое мгновение убить щелчком пальцев — а он раздевает её взглядом и разве что не облизывается. — Ты не будешь жить рядом со мной. — Буду, — пообещал Лучиано. — Я построю дом прямо у твоего забора — так, чтобы тень от него падала на весь твой участок. Каждый день я буду выходить на балкон и любоваться на тебя, пока ты бродишь по своему саду в надежде, что случайный лучик солнца осветит твоё лицо. А когда ты устанешь от этой тьмы и от одинокого существования женщины, забытой на самой окраине города своим мужем-храмовником, не способным оценить дар, который ты преподнесла ему, став его женой — ты придёшь ко мне. А я буду ждать тебя с распростёртыми объятиями и брошу к твоим ногам всё, что у меня есть. — Да ты даже обговорённые три месяца подождать не способен.       Нерия переступила через тело на полу и уселась на него верхом. Через тонкую ткань белья она чувствовала его тепло сквозь ткань рубашки. Он теперь эту рубашку, наверное, в прачечную не понесёт.       Лучиано попытался прикоснуться к ней, но заклинание надёжно сковало конечности. Нерия поставила ладони ему на грудь и склонилась очень близко к лицу, чувствуя запах алкоголя, мыла и мужского пота. — Мы поступим так, — произнесла она почти ему в губы. — Если ты не свалишь с моей лужайки — я использую тактику выжженой земли. — Каким образом? — уточнил он и потянулся к ней за поцелуем. Нерия с размаху впечатала ладонь в небритую щёку и выпрямилась, сидя у него на животе. Лучиано оскалился. — Я закопаю под твоим сраным виноградом осквернённый лириум, он разрастётся, и там больше ничего и никогда не взойдёт. — Ты этого не сделаешь. — Сделаю. Либо там буду жить только я, либо не будет жить никто. Растения засохнут, животные заразятся, лириум прорастёт под город… готов бросить к моим ногам всю Антиву, Массимо? — Ты блефуешь, — уверенно произнёс Лучиано, — но даже чтобы выдумать подобный блеф — нужно быть достаточно безумной. Жаль разочаровывать — но с каждой твоей угрозой я лишь сильнее тебя желаю, моя разгневанная эльфийская богиня.       Нерия от всей души залепила ему ладонью по второй щеке. Голова дёрнулась, на коже расцвёл красный след. — Я ведь не избавлюсь от тебя, пока ты не сдохнешь? — спросила она, вставая. — Утешай себя тем, что я сдохну гораздо раньше, чем ты. Ты ещё будешь скучать.       Лучиано сел на полу и повёл плечами, разминая их. Нерия невольно засмотрелась, как ходят мышцы под шёлковой рубашкой — и он это заметил. — Иди ко мне, — предложил он, протянув ей руку с пола. — Я же вижу, что ты тоже хочешь. — Хочу, — согласилась Нерия. — Мужа. Нагуляла с тобой аппетит — теперь пойду к нему. — Так я всего лишь аперитив? — Сходи к Паломе — она не против получить тебя в качестве основного блюда. И верни ей деньги, которые она выделила твоему охраннику-идиоту на побег. — Она уже съела одного супруга, не хочу стать следующим. — Разве тебя не именно это заводит? — Меня заводишь ты.       Поднявшись с пола, он шагнул к Нерии, притирая её к кухонному столу и нависая сверху. Она вздёрнула подбородок. Пусть получит свои мгновения власти — меньше дуться будет. А чем меньше он дуется — тем меньше у него желания портить ей жизнь. — Я уже начал стройку, — поведал Лучиано, пропуская между пальцами прядь её волос. — Но обещаю — я сверну всё в ту же секунду, как моя дочь вернётся домой. — Что ж, тогда, если я правда блефовала — мне до самой смерти придётся прозябать в твоей величественной тени. — Нерия оттолкнула его. — Если я тебе правда хоть немного нравлюсь, сделай одолжение — прекрати натравливать проверки на Гиацинт. Это место мне очень дорого, я там на жизнь зарабатываю. Каждый штраф Пасиенсии — дыра в моём жаловании. — Будь со мной — и тебе никогда не придётся зарабатывать на жизнь. — Ты же понимаешь, что я скорее с голоду умру, чем снова пойду на содержание к испорченному богачу. — Я не Джованни. — Но ты и не Каллен. — Чем Резерфорд заслужил такую преданность от женщины, которая могла бы выбрать кого угодно, вместо зависимого от лириума ферелденского солдафона? — В частности тем, что он о соперниках гадости за спиной не говорит. — Нерия отошла в сторону. — И он уже давно не зависит от лириума. — Он храмовник.       А то она не знает. Нерия молча прошла к двери и указала на неё, намекая, что обсуждать тему храмовника Каллена она более не намерена. Разумеется, Лучиано копает под её мужа, а информация об артефакте, защищающем от магии — крайне ценный товар, который в руки человеку, торгующему информацией, попасть не должен.       Лучиано остановился на крыльце, чтобы обуться, и она снова невольно засмотрелась на статную, рослую, широкоплечую фигуру и тёмные кудри без единого седого волоса. Зря она его облапала, теперь весь день будет об этом вспоминать и заводиться по новой. Но всё равно — лучше Каллен в Круге, чем Массимо у неё под забором, настойчивый, как кот по весне. — Ты говоришь, что не станешь запугивать мою дочь, — произнёс Лучиано напоследок. — Но ты уже это сделала, когда пытала охранника у неё на глазах. — Нет, — возразила Нерия, — это ты использовал меня, чтобы запугать Сильвию и вернуть её в стойло. Ты ведь не думаешь, что я действительно поверила тогда, будто ты сомневаешься в моей магической силе? Ты спровоцировал меня, чтобы она испугалась и побежала в твои объятия. Но она этого не сделала. Потому что она твоя дочь. — Ни одна женщина не льстит мне так же сладко. — Джованни тоже так говорил.       Лучиано усмехнулся, оперся рукой о косяк и склонился к Нерии, попытавшись урвать поцелуй на прощание, но она захлопнула стеклянную дверь и помахала ему. Он помотал головой, сунул большие пальцы за ремень штанов, развернулся и упругим шагом направился к калитке. — Я такой сексуальный, посмотри, от чего ты отказываешься, глупая женщина, — ехидно произнесла Нерия, провожая взглядом мускулистые ягодицы, скрытые одеждой.       Незваный гость покинул её сад, ни разу не обернувшись, Нерия распахнула дверь гостиной и посмотрела на сидящего у стенки Рафаэля, который резкими движениями тёр онемевшую ногу. — Ну и зачем ты меня вырубила? — Чтобы ты не полез меня защищать, если Лучиано распустит руки. — Ну полез бы — и что?       Рафаэль поднялся, опираясь на стену, и прихрамывая побрёл на кухню, но, увидев еду, сразу же забыл о том, как тяжело его травмировало заклинанием. — О, салатик!       Схватив миску, он зачерпнул овощи той же ложкой, которой Нерия их перемешивала, и сунул в рот. — Туда Лучиано пальцы засовывал, — предупредила Нерия. — Да пофиг, — ответил Рафаэль, сел за стол и принялся наворачивать салат. — Можешь съесть весь, — разрешила Нерия. — Картошку с мясом будешь?       Рафаэль быстро закивал, не отрываясь от салата, Нерия наложила ему и себе пюре с подливкой и села, поставив перед ним тарелку. — Что ты слышал? — Многое, — ответил Рафаэль, набивая рот пюре, — этот мужик больной. — Именно! — Нерия ткнула вилкой в его сторону. — И ты, если не завяжешь с тёмными делишками, станешь таким же. — Каллен тебе всё рассказал? — Разумеется. — Я пообещал ему, что завяжу. — И ты завязал?       Рафаэль отодвинул миску и задел одну из разбросанных по столу роз. Та упала на пол. — Ты как мать моя. — Нет, — замотала головой Нерия. — Я гораздо хуже твоей матери. Твоя мать — святая женщина, которая терпит твои выкрутасы, потому что очень сильно любит тебя. А я тебе башку откручу. Но тоже только потому что очень сильно люблю тебя.       Рафаэль бросил на неё непонятный виноватый взгляд и вернулся к еде. — Ты расскажешь Каллену про землю? — Я должна. Но не хочу. — Ты правда лириум под виноградниками Лучиано закопаешь? — Ну нет конечно! — всплеснула руками Нерия. — За кого ты меня принимаешь? — Тебе честно сказать? — Давай. — Я думаю, ты правда можешь. — Что тебе Каллен про меня на этой вашей рыбалке наговорил? — возмутилась Нерия. — Только хорошее! — пошёл на попятный Рафаэль. — Это я… я сказал ему, что ты меня пугаешь. Потому что иногда мне кажется, что ты не здесь, и я не представляю, что может сделать то, что занимает твоё место, пока тебя нет.       Нерия отложила вилку и смерила его долгим взглядом. Рафаэль стушевался и уткнулся в свою тарелку, собирая подливку куском хлеба. Проницательный мелкий засранец. Как и Лучиано, который заметил, что чувства — это для магов. — Я не одержима. — Каллен тоже так сказал. — Это… — Нерия пожала плечами. — Душевная болезнь. В жизни случаются ситуации, когда тебе настолько больно, плохо и страшно, что твой разум притворяется, что это происходит не с тобой. Потому что если принять правду — ты не выдержишь и сломаешься. К сожалению, это остаётся с тобой навсегда, даже если необходимость сбегать от реальности пропала. Ты прав, иногда я не здесь. А ещё во мне скверна течёт, и в любой момент я могу спятить! — радостно добавила она.       Рафаэль подавился и вытаращил на неё глаза. — Ну что? — поинтересовалась Нерия. — Как тебе политика полной честности? Твоя очередь. — А, — догадался Рафаэль, — так это всё было, чтобы меня разговорить? — Нет. Это чтобы показать тебе, что ты часть семьи, и я готова делиться с тобой тем, чем я делюсь с семьёй. И от тебя хочу того же. — Потому что я встречаюсь с Гвен? — Потому что я вижу хорошего парня, который свернул на кривую дорожку, ведомый чувством неполноценности, знакомым каждому хорошему парню. Видел, как страстно Лучиано хочет моего внимания и одобрения? Это потому что у него не было семьи, которая скажет ему, что он ценен сам по себе. Он заполняет пустоту в душе завоёванными трофеями, думая, что это повышает его собственную ценность, но это заплатка на ране, которая так глубока, что проникает в саму его суть. Я не хочу, чтобы ты запустил свою рану так же сильно. — Я пытаюсь поступать правильно, — раздражённо ответил Рафаэль, — я вообще пришёл с капитаном Калленом поговорить, а не нотации твои слушать. — Ну конечно! — всплеснула руками Нерия. — Чего меня слушать! Я же женщина! И эльф! И маг! То ли дело Каллен, вот это авторитет! Каллен в Круге! — Я уже заметил. Сходишь со мной туда? — Ага, — язвительно ответила Нерия и встала, собирая посуду, — бегу со всех ног. — Ты же сказала, что любишь меня. — Но себя-то я люблю гораздо-гораздо больше. И в Круг меня может загнать только глубочайшее отчаяние. — Я в отчаянии, — признался Рафаэль и тоже поднялся из-за стола. Нерия остановилась и посмотрела на него. — Я… должен рассказать ему кое-что важное. О погибшей девушке. Кармен. Я видел её незадолго до смерти. На побережье. Я не могу пойти к страже, они арестуют меня, не разбираясь. Мне нужна помощь Каллена. — Что вы делали вместе? — Я расскажу всё Каллену. — Ты колдовал рядом с ней? — Нерия… — На теле обнаружили следы магии, — обрушила на него неприятную правду Нерия. — Поэтому стража отдала дело храмовникам. Его ведёт Каллен. — Это же… — Рафаэль сморщил нос. — Это же хорошо? — Если тебе нечего скрывать — да. — Я её не убивал. — Я тебе верю, — спокойно ответила Нерия, — но работа Каллена состоит в том, чтобы оперировать фактами, а не словами. Факты пока против тебя. — Я знаю. Поэтому и хочу поговорить с тем, кто не будет предвзят. — Пойдём, — Нерия кивнула на дверь и пошла обуваться. — Ты же будешь на моей стороне? — Я буду на твоей стороне.

***

      Спеша за Нерией по затихшим в послеобеденный зной антиванским улицам, Рафаэль думал о том, что лучше бы он всё же застал её с любовником. Это хотя бы понятная ситуация, в которой все роли чётко распределены, а вот понять, какой спектакль играют Нерия и её навязчивый поклонник — он так и не смог. Но хотя бы сообразил, какая роль отведена ему, и зачем на самом деле Нерия его парализовала. Она сказала, будто не хотела, чтобы он бросился на её защиту, потому что щадила его чувства. На самом деле это был урок. Сиди молча и смотри, кем ты станешь, если не одумаешься. Одержимым болезненной страстью мужиком, одиноким и пустым внутри. Безжалостным убийцей, у которого есть личный палач. Парнем, который может потратить уйму денег на кусок земли просто чтобы взбесить соперника и каждый день маячить перед глазами его жены. Немного завидно, если честно. Но даже со всеми этими деньгами он хочет то, что невозможно получить. Неужели пустоту и правда не заполнить?       Хоть Рафаэль и огрызнулся, когда Нерия начала капать ему на мозги, он понял, какую рану она имеет в виду. Ту, что расползалась в нём с каждым новым неверным решением, и затягивала, отдаляя от матери, Гвен и всех, кто пытался остановить его падение в пустоту.       Кармен пока не появлялась. Затаилась, словно наблюдая из темноты, что он будет делать дальше. Снова солжёт и сбежит, оставит её, как тогда на берегу, или наконец-то поступит правильно. Интересно, у Нерии есть своя Кармен? Приходит ли к ней кто-нибудь в моменты одиночества, тянет ли мёртвые руки?       Они вышли на лимонную аллею, ведущую ко входу во Дворец Солнца, огромное здание с балконами, колоннами, арками и украшенными цветной мозаикой окнами, и Рафаэль чуть не влетел в Нерию, которая до этого мчалась по Королевской площади, как гончая, унюхавшая оленя, а теперь вдруг замедлилась, выпрямила спину, поправила волосы и зашагала к широким белым ступеням бесшумной вкрадчивой походкой, покачивая бёдрами под скользящей по её телу тканью. Перемена была столь внезапной, что он осоловело уставился на эти гипнотические бёдра, тряхнул головой и поравнялся с ней, стараясь держаться ближе, чтобы храмовники сразу поняли, что он с ней.       Один из караульных у входа подобрался и шагнул к Нерии, но одного взгляда хватило, чтобы он попятился обратно и распахнул перед ней тяжёлую высокую дверь. — Я вас провожу. — Я знаю, где находится кабинет моего мужа.       Храмовник оценивающе посмотрел на Рафаэля, а Нерия взяла его за руку и потащила внутрь. — Ты тут уже всех запугала? — беззаботно пошутил Рафаэль. — Этот парень в прошлый раз тоже на входе стоял. — Ты же сказала, что тебя сюда загонит только отчаяние. — Я была в большом отчаянии.       Рафаэль поднялся за ней по лестнице, вертя головой, рассматривая лепнину на потолке и развешанные по стенам картины. На некоторых были изображены голые женщины. Странно, что капитан Каллен не потребовал их снять.       Он уже бывал здесь, когда просил взять его на обучение, и что тогда, что сейчас Дворец Солнца не напоминал ему тюрьму, какой Нерия описывала любой Круг магов. Может быть для неё это и тюрьма, а в его районе в половине домов полы земляные и окна не застеклённые, потому что всё равно разобьют.       Нерия уверенно прошла по просторному коридору мимо стайки девчонок в ярких робах, которые бросили на неё взгляды, но тут же переключились на Рафаэля и чему-то заулыбались, переглядываясь. Он растерянно улыбнулся в ответ и побежал за наставницей. Она, не стучась, потянула на себя дверь и вошла. — А ты боялась, что мы редко будем видеться, — послышался из-за двери довольный голос капитана Каллена.       Рафаэль вошёл за Нерией, и счастливая улыбка стекла с лица капитана храмовников, на секунду уступив место виноватому выражению, а потом каменному безразличию. Но рука, взлетевшая к затылку, выдала, что Каллен чувствует на самом деле. — Я не насчёт учёбы, — успокоил Рафаэль и храбро добавил: — Мне нужно рассказать вам кое-что очень важное. Это про Кармен. — Садись, рассказывай.       Каллен указал ему на стул и жестом предложил Нерии свой. Она покачала головой и отошла к высокой книжной полке у стены. Что-то не похоже, что она на его стороне. Кажется, это нейтралитет. — Я видел её в ту ночь, когда она умерла, — произнёс Рафаэль фразу, после которой отступать уже было некуда. — На побережье. — Что ты делал ночью на побережье? — Я… — Рафаэль потупился, рассматривая свои колени. — Посылку доставлял. Мужик, который мне работу даёт, сказал отнести её к камню. Тому самому, возле которого мы Кармен нашли. В камне тайник. — Что было в посылке? — задал Каллен неожиданный вопрос. — Не знаю, — Рафаэль посмотрел на него. — Наощупь вроде книги. — Книги? — Каллен удивлённо посмотрел на Нерию. — Запрещёнка какая-нибудь, — подсказала она. — Магия крови, стопка манифестов киркволльского отступника.       Каллен недовольно скривился, Нерия невинно улыбнулась в ответ. — Я оставил посылку в камне и пошёл обратно в город, — продолжил Рафаэль. — И увидел на берегу Кармен. Она сидела одна. С бутылкой. Я подошёл к ней. — Почему ты подошёл? — поинтересовался Каллен. — Девушка. Одна, на берегу, — повторил Рафаэль, глядя ему в глаза. — Ночью, пьяная, в платье, на каблуках, увешанная драгоценностями. Вы бы прошли мимо? — Нет, не прошёл бы. — Она плакала. У неё тушь по лицу размазалась. Она предложила выпить, я согласился. Она спросила… — Рафаэль сглотнул, вспоминая дрожащие от холода пальцы, судорожно сжавшиеся на бутылке. — Спросила, хотел ли я когда-нибудь войти в море и больше не вернуться. Я сказал, чтобы она о таком не думала. Потом мы напились, разругались и разошлись. Я пошёл в город, она в противоположную сторону. — Из-за чего вы разругались? — Я плохо помню, — не моргнув глазом, солгал Рафаэль. — Я был пьян. И она тоже. Очень. Я ей никогда не нравился, она ведь Гвен терпеть не могла. Она говорила что-то о том, что её все ненавидят, даже родители. Что они любят её брата. — Почему ты не рассказал сразу? — спросил Каллен. — Вы сами знаете. Она богатая девчонка, а я нищий маг. Я бы никому, кроме вас, не рассказал, что видел её, потому что никто бы не стал разбираться, меня бы просто повесили. Я… — Рафаэль посмотрел на Нерию, которая в их разговор выбрала не вмешиваться. — Я испугался. Но я правда хочу, чтобы вы выяснили, что произошло. Кто-то в ту ночь пришёл за посылкой и возможно он не хотел, чтобы Кармен об этом растрепала. А может быть…       Он замолчал и зажмурился, отгоняя от себя видение стройной фигурки в красном платье, уходящей в темноту. В глазах стало горячо, Рафаэль распахнул их и посмотрел на Каллена. — Я должен был пойти с ней. Она сказала, что хочет убить себя, а я отпустил её одну, и она… вдруг она утопилась, потому что я бросил её там? Она сказала, что её все ненавидят, а я ушёл, как будто действительно её ненавижу, и…       Слёзы всё-таки полились, Рафаэль нервно смахнул их рукой и потёр глаза. — Если бы я не ушёл, она… — Нет, — оборвала его Нерия. — она умерла не потому что ты ушёл. Виноват тот, кто её убил. Или никто, если она сделала это сама.       Рафаэль посмотрел на Каллена, тот кивнул. — Ты использовал рядом с Кармен какие-то заклинания? — продолжил он допрос, никак не прокомментировав то, что Рафаэль разревелся, как девчонка. — Я не помню, — на этот раз он ответил честно. — Мы ссорились, а я не всегда могу сдержаться. Особенно пьяный. Какая-то магия могла вылететь. Но я клянусь, я не причинял Кармен вреда. — Когда ты встречаешься со своим работодателем? — Послезавтра. Он мне за этот заказ ещё должен. — Я пойду с тобой. Хочу с ним пообщаться. — Может быть, лучше я? — предложила Нерия. — Он при виде храмовника просто сбежит. — А я не в форме пойду. — Милый, тебя тут все знают. — Хорошо, мне-то только на руку, если ты часть работы на себя возьмёшь, — согласился Каллен. — Только помни — сначала выведай имя заказчика — а уже потом убивай. — Я знаю порядок ведения допросов. — Какие украшения были на Кармен? — Каллен вернулся к Рафаэлю. — Кольца на пальцах. Довольно много. — Всё? — Больше ничего не помню. — Значит, вы выпили, поссорились, разошлись, — подвёл итог Каллен. — Всё? — Всё, — уверенно ответил Рафаэль. — Точно ничего не забыл?       Рафаэль сглотнул под спокойным взглядом капитана храмовников. — Точно. — Хорошо, — Каллен поднялся из-за стола. — Значит, жду от вас информацию по заказчику. Есть вопросы? — Да, — Рафаэль поднял руку. — А почему внизу картины с голыми бабами висят?       Нерия заржала, а у Каллена покраснели уши. — Потому что это культурное достояние Антивы, и мне сказали, что если я уберу их в подвал — они испортятся, и даже мои внуки не расплатятся за это преступление против искусства. — Ещё один вопрос — вы поговорили насчёт моей учёбы?       Каллен на секунду виновато отвёл взгляд, и Рафаэль сразу понял — не поговорил. Конечно. — Произошли непредвиденные обстоятельства, — ответил он. — И теперь Первый Чародей и Рыцарь-командор ополчились против меня. Так что я пока не могу их ни о чём просить. Особенно Первого Чародея. — Что вы сделали? — Наорал на него, — ответила Нерия. — Как в старые добрые времена. — По веской причине, — добавил Каллен. — Мы пойдём. А то я уже вся храмовничьим духом пропахла.       Нерия отошла от шкафа и коснулась плеча Рафаэля. Он встал и пропустил вперёд Каллена, который приобнял жену, прежде чем выйти с ней в коридор. — У меня такое чувство, будто меня под конвоем ведут, — проворчала Нерия. — Тебе же нравится моя форма. — Только если я собираюсь её с тебя снять.       Рафаэль закатил глаза и возжелал оглохнуть, чтобы не слышать, как они воркуют, завертел головой, чтобы отвлечься, и увидел… Кармен. Но уже спустя мгновение понял, что это не призрак мёртвой девушки, а вполне живая девица, ярко накрашенная и разряженная в шелка, которая следовала за ними, неотрывно пялясь Нерии в спину. — Ко мне сегодня Массимо Лучиано заходил, — сообщила Нерия мужу. — Зачем? — суровым тоном спросил Каллен. — Навещал одинокую женщину в её пустом холодном доме. — И что же сделала одинокая женщина? — Потопталась на его яйцах. Метафорически и буквально. — Нерия! — Он меня разозлил! Знаешь, что он… —Ты пнула моего папашу по яйцам?       Все трое обернулись на звонкий голос. Девчонка, сверкая накрашенными глазами, смотрела на Нерию, ожидая ответа. — Это ещё что это за пупс? — спросила Нерия у Каллена.       Рафаэль прыснул, девчонка смерила его уничижительным взглядом сверху вниз, остановилась на ободранных ботинках и фыркнула. — Это Джиа Лучиано, — представил Каллен. — Да, я пнула твоего папашу по яйцам, — ответила Нерия.       Каллен дёрнул её за ухо. — Но это было очень-очень плохо, грубо, неуважительно и совершенно неприемлемо, — быстро оттарабанила Нерия. — Приличная юная леди никогда не опустится до физического насилия. — А ты неприличная и не юная? — спросила Джиа. — Я бы двинула тебе по яйцам, но к огромной печали твоего отца — у тебя их нет. — Она всегда такая сука? — Джиа посмотрела на Каллена. — Джиа! — рявкнул он. — Всегда, — ответила Нерия. — Джиа, извинись. — Пусть она первая… — Сеньора Сурана! Как же я счастлив видеть вас в стенах Дворца Солнца именно сейчас — когда Круг в вас так отчаянно нуждается!       Рафаэль, который во время девичьей свары немного потерял сознание от громких звуков, встрепенулся и посмотрел в коридор, откуда к ним приближался мужик, обряженный в робу Круга. На лице его играла улыбка, но цепкий и настороженный взгляд говорил, что ему нихрена не весело. — Это кто? — шепнул он Каллену. — Первый Чародей, — недовольно ответил тот.       Рафаэль присмотрелся внимательней. Ему же лет тридцать, не больше. Разве главный у магов не должен быть седобородым старцем? — Первый Чародей, — светским тоном поприветствовала Нерия. — Сеньора, я хотел бы поговорить с вами наедине. — Нет. — Нет? — растерялся Первый Чародей. — Нет, — подтвердила Нерия. — Это мой муж. — она указала на Каллена. — А это наши воспитанники. — она по очереди ткнула пальцами в Рафаэля и Джию. Девчонка удивлённо вытаращила накрашенные глаза. — Всё, что вы хотите сказать мне, вы можете сказать и им.       Первый Чародей замешкался, бегая по ним взглядом, но всё же собрался. — Я бы хотел попросить вас помочь Кругу с исследованиями. — С исследованиями того, что у вас подвале спрятано?       Маг недовольно посмотрел на Каллена, а Джиа восторженно заулыбалась, будто услышала, что ей подарят пони. — Да. — он кивнул. — Я очень заинтересован в изучении взаимодействия ваших уникальных навыков с… тем, что спрятано у нас в подвале. — Я не могу принять такое решение, не посоветовавшись с мужем.       Первый Чародей опять посмотрел на Каллена, как на самого ненавистного храмовника во всём Дворце Солнца, а тот ухмыльнулся в ответ, как мальчишка. — Я не думаю, что ваш муж достаточно компетентен, чтобы иметь право голоса в обсуждении подобного рода вопросов. — А я думаю, — понизила голос Нерия, пристально глядя на Первого Чародея, — что я достаточно компетентна, чтобы самой решить, насколько компетентен мой муж. — Выкуси, — произнесла вслух Джиа то, что определённо хотел бы сказать капитан Каллен, но не мог себе позволить. — Джиа! — одёрнули её Нерия и Каллен одновременно. — Прояви уважение к Первому Чародею, — добавила Нерия и вернулась к собеседнику, — я готова рассмотреть ваше предложение, но хочу кое-что взамен.       Она отступила, открывая вид на Рафаэля, который заморгал, не понимая, что происходит. Джиа, которая до этого смотрела на него, как на кучу мусора, сощурилась и присмотрелась тщательнее. — Видите этого чрезвычайно одарённого молодого человека, который, несомненно станет очень ценным приобретением для антиванского Круга магов? — расхвалила его Нерия, как корову на базаре. — Я хочу, чтобы он здесь учился. Бесплатно. — Разумеется, сеньора, — заулыбался Первый Чародей. — Как только мы приступим к работе… — Вы меня не поняли, — перебила Нерия. — Я имела в виду, что вы примете его на обучение, а в обмен на это я рассмотрю возможность вам помочь. Если муж разрешит. — И зачем мне соглашаться на подобные условия? — Затем, что я вам нужна, а вы мне нет, — невозмутимо ответила Нерия. — Мне плевать на мои уникальные навыки и на то, что у вас в подвале. Если вы откажете, я уж как-нибудь наскребу деньжат на обучение этого оболтуса, а вот вы навсегда потеряете возможность заполучить меня для своих экспериментов. — Я же чрезвычайно одарённый, — обиделся Рафаэль на «оболтуса». — Видите, — Нерия ткнула в него пальцем. — Чрезвычайно одарённый оболтус. Берите — не пожалеете. — Возьму его, — продолжил торговаться Первый Чародей, — но в довесок к вашей племяннице. — Она тебе что, арбуз на прилавке? — оскорбился Рафаэль за Гвен. — Моя племянница не хочет здесь учиться, — возразила Нерия, — или берите только его, или сделка отменяется.       Первый Чародей замолк, рассматривая Рафаэля, будто пытался определить его рыночную стоимость на рынке рабов в Тевинтере. — Могу заклинание какое-нибудь показать, — предложил Рафаэль. — Создатель милосердный… — пробормотал Первый Чародей. — Пойдём. — Куда? — не понял Рафаэль. — Документы оформлять. — Что, прямо сейчас? — Он точно одарённый? — Первый Чародей посмотрел на Нерию. — Как любимый мабари Андрасте, — кивнула она.       Рафаэль припустил за Первым Чародеем, который зашагал по коридору так быстро, что полы робы били его по ногам. — Теперь я поняла, почему мой папаша на тебе помешался, — сказала Джиа, проводив их полным недоумения взглядом. — Джиа, оставь нас наедине, — приказал Каллен. — Целоваться будете? — Ещё как, — подтвердила Нерия. — Приятно было познакомиться, — сказала Джиа и умчалась по коридору. — Мне вот было не очень приятно, — призналась Нерия, поворачиваясь к Каллену. — Ты её полюбишь, — Каллен погладил Нерию по щеке. — Не знаю, что и сказать. С одной стороны, ты меня спасла, ведь теперь все оплошности пацана — не моя проблема. Не я его рекомендовал — не мне расхлёбывать. А с другой, если… — Я ему верю, — перебила Нерия, — я знаю, что чувства к делу не пришьёшь, но я чувствую, что он не убийца. — Но он явно что-то скрывает. — Он её трахнул, — произнесла Нерия, глядя, как у супруга вытягивается лицо. — Я готова на это сотню золотых поставить. — Хорошо… — медленно протянул он, — то есть, нехорошо. Почему ты так думаешь? — Одинокая красивая пьяная девушка сидит на берегу и говорит, что хочет убить себя. Будь тебе семнадцать — как бы ты её утешил? — Я бы её домой отвёл. — А будь ты антиванцем?       Каллен замолчал, глядя поверх её головы на коридор, по которому удалился Рафаэль. — Ты сама сказала — чувства к делу не пришьёшь. — Да. Это всего лишь гипотеза. Но я думаю, дело было так. Кармен очень плохо, слово за слово, «мне так холодно, согрей меня, ой, что это, твой член во мне». А потом оба поняли, что натворили, и разругались. Может и магия во время соития вырвалась, такое бывает. — Звучит как мотив. — Я настаиваю, что он не убийца. — У Кармен действительно с кем-то была интимная связь прямо перед смертью, — поведал ей Каллен. — Так что твоя фантазия звучит правдоподобно. И что мне теперь делать? — У меня есть одна идея, но для её реализации мне нужен труп, — ошарашила его Нерия, — погибшей. И то, что… Там вот у неё осталось внутри. — Создатель… — простонал Каллен. — Один мой… воспитанник как-то состряпал что-то вроде филактерии, — начала объяснять Нерия, — по сути это заклинание магии крови, которое активируется магом и делает больно. Кровь не обязательна. Подойдёт пот или жир с кожи, или… — Ясно, — кивнул Каллен. — Соберём подозреваемых мужского пола и сделаем им больно? — Попробуем. Для начала надо раздобыть материал для заклинания. — Моя помощь нужна? — Нет, я знаю подход к местному коронеру. — Нерия улыбнулась. — Ты даже не стал ругать меня за магию крови. — Я уже не тот церковный ханжа, которого ты полюбила. — Тот.       Нерия привстала на цыпочки, а Каллен склонился к ней и коротко поцеловал в губы. — Увидимся, когда вернусь с информацией про заказчика. — Мы уже завтра увидимся, — поправил Каллен, — мы с Джией придём в Гиацинт, нужно опросить Сильвию.— Я тебя обожаю! — воскликнула Нерия, одарила его ещё одним поцелуем и вприпрыжку помчалась по коридору. — А чем тебя Лучиано-то так сильно разозлил? — спросил ей в спину Каллен. — В следующий раз расскажу.