И жили они долго, пока не умерли

— У вашей дочери были враги?       Когда Каллен изучал папку, которую передала храмовникам городская стража, он представлял себе отца Кармен иначе. Почему-то, читая о семье, которая уже седьмое поколение обеспечивает древесиной половину антиванских верфей, он воображал её главу более… грузным. Оплывшим. Корпулентным. Будучи женатым на чародейке, Каллен всячески стремился отойти от стереотипного мышления, но стереотип о том, что военные, даже в запасе — подтянутые, дисциплинированные и выносливые, а торгаши — толстые, распущенные и с одышкой, укоренился в нём слишком прочно. Но в Антиве, вероятно, немногие толстяки доживали до взросления своих детей — из-за жары, или из-за того, что у них плохо получалось убегать от наёмных убийц. И когда сеньор Агилар появился в его кабинете и оказался крепким поджарым мужиком, чем-то отдалённо похожим на Массимо Лучиано, Каллен оказался к этому не готов и с порога начал испытывать к нему гораздо большую неприязнь, чем к ленивому богатею из своих фантазий. И своими ответами на важные для расследования вопросы он эту неприязнь только сильнее подогревал. — Ну какие могут быть враги у юной барышни из хорошей семьи? — взбесил он Каллена очередным уклончивым ответом. — Такие же, как у любой другой барышни. Коварная соперница, — предположил Каллен. — Отвергнутый кавалер.       Кто-то, кого ваша дочь угрожала ложно обвинить в одном из самых худших преступлений. — В этом городе мужчины решают такие вопросы между собой. — У меня об этом городе другие сведения. Когда я служил в здешней страже, я видел достаточно сломанных женских носов, — поведал Каллен. — И ломали этим женщинам носы в основном хорошо знакомые им мужчины. Мужья, сожители, любовники…. — он сделал паузу, прежде чем закончить. — Отцы.       Отец Кармен тоже выдержал многозначительную паузу, постукивая пальцами по столешнице. — Вы меня в чём-то обвиняете, капитан… — Каллен, — напомнил Каллен. — Резерфорд, — произнёс отец Кармен, отчётливо выделяя каждую букву.       Что там «зови меня Ал» говорил? Местная элита более охотно пообщается с генералом Инквизиции? Но менее охотно — с ферелденцем. — Храмовники не используют фамилии, — сообщил Каллен. Он тоже умеет уклоняться от ответов. — Вступая в орден, мы отрекаемся от семьи и посвящаем себя служению. — Рыцарь-командор Спада, похоже, об этом не слышал. — Рыцарь-командор Спада очень молод. Нынешнее поколение храмовников к религиозному самоотречению не склонно. — А вы, значит, приверженец старых традиций? — В какой-то мере, — кивнул Каллен, понимая, к чему дело идёт. — И граница меры проходит там, где нужно отречься от мирских удовольствий, что даруют объятия чародейки-отступницы? — ничуть не удивил его отец Кармен. Антиванцы постоянно пытаются уколоть его одной и той же шпилькой. — Подловили, — безмятежно ответил Каллен и улыбнулся. — Каюсь, грешен. Но в чём я точно придерживаюсь старых традиций… — он перестал улыбаться. — В ответственном отношении к своей работе. Я не отлыниваю от своих обязанностей и всегда довожу дело до конца. Ваша дочь стала жертвой жестокого преступления, и кто бы его ни совершил — я найду виновника и добьюсь для него справедливого наказания. Если вы тоже этого хотите — помогайте расследованию. Если нет — не удивляйтесь, что оказались первым в списке подозреваемых. — Вы действительно считаете, будто я доверю расследование смерти моей дочери страже или храмовникам? — отец Кармен тоже перестал изображать тоном хоть какое-то подобие дружелюбия. — Вы можете вести своё расследование, — великодушно разрешил Каллен. — Параллельно моему. Но проведение частного расследования не отменяет официальное. Итак, у вашей дочери были враги? — Насколько мне известно — нет.       Здесь он ничего не добьётся, нужно переходить к следующему члену семьи, может, мать или брат будут посговорчивей. А у папаши на всё один ответ — не знаю, не видел, не лезь не в своё дело. Он бы вообще сюда не явился, но в раскрытии дела об убийстве знатной барышни заинтересовано городское управление, так что после вежливой просьбы со стороны мэра — ему пришлось. — Какие отношения были у вас с дочерью? — спросил Каллен, следя за выражением лица собеседника. — Отцовско-дочерние, — равнодушно ответил тот. — Поконкретней. — Вы не знаете, как выглядят отношения между отцами и дочерьми? — с нескрываемой насмешкой спросил отец Кармен. — Если бы я не знал наверняка — я бы предположил, что Кармен росла без отца, — не сдержался Каллен.       Лежащая на столешнице рука царапнула по покрытой лаком поверхности. Собеседник сощурился, явно силясь удержать безразличное выражение, но следующая фраза выдала, что Каллен его задел. — На что вы намекаете, капитан? — Моя супруга — та, что чародейка-отступница, говорит, что женщины, выросшие без отцовской любви, склонны неразборчиво искать её в объятиях случайных мужчин, — произнёс Каллен, пристально глядя ему в глаза. — Если это действительно так, то Кармен, очевидно, отцовской любви была полностью лишена. — Какое отношение это имеет к нашему разговору? — повысил голос отец Кармен. — Самое прямое, — воткнул Каллен следующий острый кол в трещину, побежавшую по его наносному равнодушию. — Не исключено, что именно поиски того, в чём она так нуждалась, привели Кармен на побережье в ту ночь, когда её не стало. Даже если её убили не вы — возможно, именно ваше пренебрежение положило начало цепочке событий, которые привели к трагическому финалу.       Он перешёл черту. Его работа — преступника ловить, а не обсуждать моральный облик жертвы и её отца. Но очередные ядовитые замечания о его происхождении и лицемерии в вопросах выбора жены вывели Каллена из себя. Вот не зря Нерия вечно шутит о его антиванском темпераменте. Он посмотрел на смуглый кулак, сжавшийся на столешнице, отмечая застарелые следы от порезов и свежие ссадины. — Вы били свою дочь?       На ответ он даже не рассчитывал, всего лишь хотел посмотреть на реакцию, которая не заставила себя ждать. Отец Кармен поднялся со стула, глядя на него с холодным презрением. — Начинай искать новую работу, Резерфорд.       Каллен уже начинал находить определённую выгоду в своём подчинённом мэру положении. С точки зрения жены он был заложником, но сам Каллен скорее ощущал себя неуязвимым к угрозам под эгидой высокопоставленного покровителя. — Пригласите вашу жену.       Отец Кармен вышел, на удивление, не хлопнув дверью напоследок, и почти сразу же в кабинет зашла женщина. Каллен привычно встал и указал рукой на стул, который только что освободил её муж. — Прошу, присаживайтесь.       Если сёстры Лучиано каждая по-своему походили на отца, то Кармен была почти полной копией матери. За исключением того, что дочь Каллен запомнил яркой и вызывающей за гранью всех приличий, а мать выглядела так, как и положено выглядеть скорбящей матери. Закрытое платье приглушённых цветов, собранные в строгую причёску волосы, лицо, не тронутое косметикой. И если в глазах сеньоры Агилар когда-то и горел тот же опасный блеск, с которым Кармен плела свои разрушительные интриги, то сейчас он потух.       Каллен сел. — Когда вы видели свою дочь в последний раз? — задал он тот же вопрос, с которого начал беседу с отцом. — Накануне её пропажи, — бесцветным голосом отозвалась сеньора Агилар.— Она отправилась на приём у Лучиано. — Кто ещё был с ней? — Пара охраников. — Её везде сопровождала охрана? — Да. — Чьё это было решение? — Что? — собеседница оторвала взгляд от стола и посмотрела на Каллена. — По чьему указанию Кармен всегда сопровождала охрана? — развернул он вопрос. — По указанию моего мужа, разумеется, — еле заметно пожала плечом она. — В этом была необходимость? — Как видите — была.       Она произнесла последнюю фразу, глядя ему в глаза, и Каллен отметил покрасневшие белки. Работа в Круге редко вынуждала его быть деликатным, он привык спрашивать прямо обо всём, что нужно узнать. Нерия бы с этим допросом справилась гораздо лучше. Даже Гленн бы справился лучше. — Как ваша дочь относилась к тому, что ей нельзя выходить из дома без сопровождения? — продолжил он гнуть свою линию. — Моя дочь сбежала от охраны среди ночи на побережье, — не сводя с него взгляда, произнесла сеньора Агилар, — я ответила на ваш вопрос?       Антиванские женщины его с ума сводят. Их бы интеллект — да в мирные цели. А они его используют для интриг, и чтобы унижать храмовников. — Какие отношения у Кармен были с отцом? — задал он тот вопрос, к которому подводил, ожидая услышать: «Глаза разуй, сам не видишь, что ли».       Вместо этого собеседница замолчала и бросила короткий взгляд в сторону, будто хотела посмотреть на дверь позади себя. — Всё, что вы скажете, не выйдет за пределы этого кабинета, — тут же ухватился Каллен за новую возможность. — Это просто беседа. Я ничего не записываю. — Чего вы добиваетесь? — ровным тоном произнесла сеньора Агилар. — Хотите услышать, что мой супруг не был идеальным отцом и на этом основании обвинить его в убийстве? — А он не был? — Он был столь же не идеален, как и любой другой отец в этом городе. — Они ссорились? — Да. — Часто? — Да. — Где ваш муж был в ночь, когда погибла Кармен? — Я не знаю. — Не знаете? — Мы разошлись по своим спальням, — пояснила сеньора Агилар. — И до утра я его не видела. — А чем занимались вы? — Я спала. — Спали? — удивился Каллен. — И совсем не волновались, вернётся ли ваша дочь домой? — Моя дочь была завсегдатаем всех светских мероприятий в городе. Если бы я волновалась каждый раз, как она задерживается где-то до поздней ночи, я бы никогда не смыкала глаз. — А какие у вас были отношения с дочерью? — сделал Каллен акцент на «у вас». — Не самые тёплые. — Странно. — Почему вы считаете, что это странно? — Разве между матерью и дочерью не должно быть какой-то особенной связи? — Моя дочь считала меня никчёмной матерью, которая отдаёт предпочтение другому ребёнку. — Это правда? — Даже будь это правдой — я бы вам призналась? — задала сеньора Агилар каверзный вопрос. — Полагаю — нет, — не стал обольщаться Каллен. — Но всё же поделитесь своей точкой зрения на обвинения вашей дочери. — Вы единственный ребёнок в семье? — вместо ответа спросила сеньора Агилар. — Нет. Один из четырёх. — Старший? — Второй. У меня есть старшая сестра. — Ваша мать любит вас одинаково? — Моей матери давно нет, — качнул головой Каллен. — Но моя жена предполагает, что, по мнению моей сестры, родители отдавали предпочтение мне. — Вы с этим согласны?       Лет двадцать назад Каллен поинтересовался бы у неё, кто кого допрашивает, но теперь он достаточно повзрослел, чтобы понять, что происходит. Сеньора Агилар ищет у него подтверждения, что она не была плохой матерью, даже если дочери казалось иначе. — Я думаю, если бы моя сестра отбросила детские обиды, — произнёс он, мысленно попросив у Мии прощения, — она бы смогла беспристрастно оценить поступки наших родителей и осознать, что они любили её ничуть не меньше, чем меня.       В безжизненных глазах промелькнул намёк на интерес. В точку. — Кармен казалось, будто мы с её отцом больше любим её брата. Она считала, что ему всё дозволено. Но правда в том, что Дарио никогда не доставлял нам таких же хлопот, как его сестра. — Что это значит? — уточнил Каллен. — Пьяным выходкам и светским играм он предпочитает вечера за книгами в библиотеке. Кармен считала, что наша с отцом излишняя опека по отношению к ней — признак того, что мы даём любимому ребёнку больше свободы, но Дарио просто никогда не давал нам поводов беспокоиться о нём так же сильно, как о Кармен.       Что ж, звучит убедительно. Родители, опасаясь за дочь, приставили к ней охрану и превратили свой страх в самосбывающееся пророчество, ведь, скорее всего, именно желание побыть без надзора привело Кармен на берег моря среди ночи. Хотя слова матери об опеке противоречат тому, что она спокойно легла спать. С другой стороны, она верно сказала — вечно волноваться невозможно. — Спасибо за вашу откровенность. — Даже если бы я хотела что-то скрыть — следующим вы будете опрашивать моего сына, — призналась сеньора Агилар. — И он как на духу выложит вам все тёмные тайны нашей семьи. — Почему? — Он очень любил сестру, и хочет найти убийцу. — А она его любила? — Когда-то давно. Пока они ещё были детьми. — Ясно, — кивнул Каллен и вернулся к более практическим вопросам. — Так значит, вы не можете подтвердить, что ваш муж был дома в ночь, когда погибла Кармен? — Нет. — А ваши слова, о том, что вы ночевали дома, кто-то может подтвердить? — Служанка помогала мне подготовиться ко сну. — Но потом она ушла? — уточнил Каллен. — Да. — И вы могли покинуть спальню незамеченной? — Да, могла. — А где провёл ночь ваш сын? — Мой муж отправил его к Лучиано, чтобы он присмотрел за сестрой и отвёл её домой. Дарио сказал, что Кармен убежала от него и охраны, и они искали её всю ночь. — Я хотел бы осмотреть дом, — сообщил Каллен. — В частности — спальню Кармен. — Что вы собираетесь искать? — Что угодно, что поможет расследованию. Письма, какие-то личные записи… — Мне бы не хотелось, чтобы посторонние люди трогали вещи моей погибшей дочери.       Каллен не нуждался в её разрешении. Один визит к мэру — и двери дома Агилар услужливо распахнутся и впустят хоть целый отряд храмовников, не то, что одного единственного рыцаря-капитана. Но времена, когда он вламывался в чужие дома без угрызений совести, прошли. Что бы на его месте сделала Нерия? — Я не стану лгать, будто понимаю, что вы сейчас чувствуете, — произнёс он спокойным тоном, который всегда благотворно действовал и на его жену, и на женщин в целом. — Я не представляю себе, что значит — потерять ребёнка. Такое невозможно представить, если сам не пережил. Но у меня есть племянница — ровесница Кармен, и если бы с ней произошло что-то плохое, наверное, я бы тоже не хотел, чтобы солдатские сапоги топтали пол её спальни, а чужие руки бесцеремонно касались её вещей, напоминая, что их хозяйке это совершенно безразлично, ведь она больше не вернётся. Я не преследую цели каким-то образом осквернить память вашей дочери, мне всего лишь нужна любая полезная информация. — Вы обсуждали это с моим мужем? — Нет. От него я, вне всякого сомнения, получу отказ.       Сеньора Агилар выдержала паузу, глядя в окно у него за спиной, будто нарочно провоцируя Каллена прибегнуть к аргументу про мэра, но всё же кивнула. Медленно и явно нехотя. — Хорошо. Сообщите о вашем визите заранее, пожалуйста.       Конечно, гораздо действенней было бы нагрянуть в дом Агилар внезапно, но хозяева точно восприняли бы это как вторжение. Да и если убийца — кто-то из домашних, у него было достаточно времени, чтобы самому порыться в вещах жертвы в поисках указывающих на него улик. Но, возможно, Каллен заметит что-то, что он пропустил. — Последний вопрос — и мы закончим. Кармен с кем-нибудь конфликтовала? — Моя дочь была яркой девушкой, привлекающей всеобщее внимание, — Сеньора Агилар, в отличие от своего мужа, не стала прикидываться дурой. — У таких, как она, всегда полно завистников и отвергнутых кавалеров. — Можете назвать конкретные имена? — Увы, нет. — Жаль. Спасибо за беседу, сеньора.       Он встал и прошёл к двери, чтобы вежливо распахнуть её перед матерью Кармен, и кивнул парню, ожидающему своей очереди возле большого арочного окна. Дарио Агилар прошёл мимо матери, бросив на неё короткий взгляд, она коснулась его плеча кончиками пальцев. — Присаживайтесь, — предложил Каллен, закрывая дверь.       Как и его сестра, Дарио больше походил на мать, чем на отца. В том числе и способом выражать свою скорбь. Каллен сел напротив, разглядывая серое от бледности лицо и остановившийся взгляд тёмных глаз со следами бессонницы, и напомнил себе, что спать одинаково мешают как горе, так и страх разоблачения. — Когда вы видели свою сестру в последний раз? — перешёл он сразу к сути. — В доме Лучиано в городе, — глухим голосом подтвердил Дарио слова матери и посмотрел на Каллена. — Отец попросил приглядеть за ней. — В каком состоянии она была? — В очень пьяном. Как и всегда, — Дарио вздохнул. — Когда я пришёл, она разговаривала о чём-то с Сильвией Лучиано. Сильвия показалась мне грустной, Кармен что-то ей говорила, а когда я подошёл — она рассердилась. — Кармен? — Да. Она была мне не рада. — Почему?       Дарио запустил пальцы в растрёпанные кудри и отвёл взгляд — Ваша мать сказала, что в детстве вы были близки, — подтолкнул его Каллен. — Были, — кивнул Дарио, — у нас три года разницы, и я был очень рад, когда у меня родилась сестра. Наверное, это прозвучит странно, но мне нравилось быть старшим братом. — Это не странно, — возразил Каллен. — У меня есть младшая сестра, и я помню эти чувства. Желание защищать, тревога, необъяснимая нежность и острая нужда дать по шее.       Дарио грустно усмехнулся и перевёл взгляд обратно на Каллена. — Вы так точно это описали, что я даже не могу заподозрить, будто вы лжёте, чтобы расположить меня к себе. — С чего бы мне это делать? — нарочито удивился Каллен. — Вы же ведёте расследование. — Откуда такие познания о работе следователя? — Люблю читать детективные истории, — признался Дарио. — Правда никогда не хотел стать участником одной из них. Особенно так. — Мне жаль, — искренне посочувствовал Каллен. — Итак, ваша сестра вам не обрадовалась — и что произошло дальше? — Мы поругались, и она сбежала. — Из-за чего вы поругались? — Из-за того же, из-за чего мы ругаемся всегда. Кармен считает… — он остановился и поправился. — Кармен считала, что родители любят меня сильнее. Её это ранило. — Вы тоже так считаете? — Я не знаю, — Дарио покачал головой. — Я конфликтовал с родителями реже, чем она, но значит ли это, что меня любят больше? Кармен вела… небезопасный образ жизни, мать закономерно волновалась, отец беспокоился, что её не удастся выдать замуж. — Кармен ругалась с родителями? — С отцом — очень часто. Он не одобрял её поведение и не стеснялся выражать неодобрение вслух… самой изощрённой лексикой. — Дарио положил ладонь на столешницу и поскрёб её абсолютно отцовским жестом. — Я заступался за неё в этих ссорах, а потом наедине просил не провоцировать отца. Наверное, из-за этого её неприязнь ко мне только сильнее росла. Кармен она… из тех, кто скорее сломается, чем прогнётся. Была. Была из тех. — Что вы делали после того, как она сбежала? — спросил Каллен, не давая ему утонуть в горе. — Мы с охраной отправились её искать. — Вы всю ночь были вместе? — Нет, мы разделились. Я отправился на обход всех любимых заведений сестры. Подумал, что она может захотеть продолжить праздник подальше от меня.       Каллен придвинул к нему бумагу и чернила. — Пишите все заведения, которые вы посетили.       Перо заскрипело, выводя названия красивым почерком, а Каллен замолчал, чтобы не мешать вспоминать. Ну что ж, ни у одного из членов семьи нет твёрдого алиби на момент смерти Кармен. А у него есть результаты осмотра тела, согласно которым у неё обнаружена вода в лёгких и глубокая рана на затылке. Чтобы толкнуть жертву на скользких камнях, а потом утопить её, ошеломлённую ударом — много сил не нужно, справится и женщина. Но кроме того, обследование трупа показало, что незадолго до смерти у Кармен была интимная связь с мужчиной. Возможно это не имеет значения. Она убежала, отдалась случайному любовнику в трактире, потом пошла на берег, и там её настиг убийца. А возможно её изнасиловали и убили, чтобы скрыть преступление.       В любом случае, возникает вопрос — кто из семьи Агилар мог знать, что Кармен в ту ночь окажется на побережье? Если верить показаниям, Дарио единственный, кто общался с ней после ухода к Лучиано, он искал её — и возможно нашёл. Ссора продолжилась, он толкнул сестру… — Вот, — Дарио придвинул чернильницу и исписанный лист обратно к нему. — Как долго вы искали сестру? — До рассвета. Я вернулся домой, надеясь, что она уже там. Но она не вернулась и к обеду — и тогда поиском занялись родители. — Как вы думаете, кто-нибудь желал Кармен зла? — в очередной раз переформулировал Каллен вопрос, на который ему никто не дал полезный ответ. — Моя сестра много с кем не ладила, — не сказал ничего нового Дарио, — насколько я знаю, она даже вашу племянницу задирала.       Если бы только племянницу. — Да, они друг друга недолюбливали, — согласился Каллен. — Разве это не значит, что вам нельзя вести дело моей сестры? — ошарашил его Дарио внезапным вопросом. Истинный сын своих родителей. — Вы думаете, я не компетентен? — уточнил Каллен. — Я думаю, вы очень компетентны, — ответил Дарио, глядя прямо ему в глаза. — Но даже самый компетентный профессионал может быть предвзят, когда возникает необходимость защитить его близких. Я хочу быть уверен, что ваши личные симпатии не помешают вам искать убийцу моей сестры. — Ваши сомнения абсолютно обоснованны, — снова собрал в кучу своё красноречие Каллен, про себя проклиная всё семейство Агилар. — Но поверьте, из всех людей в городе, которые могли бы вести это расследование — я наименее предвзят. Я не оцениваю моральный облик вашей сестры, я не склонен лебезить перед теми, чей статус выше моего, меня нельзя подкупить. И я заинтересован в том, чтобы найти и наказать убийцу не меньше, чем вы, в том числе и потому что моя племянница — юная барышня, которая может стать следующей жертвой. — Дело ведь передали храмовникам, потому что здесь замешана магия? — нанёс Дарио следующий удар. — Да, — подтвердил Каллен. — Но я не стану подозревать каждого мага в городе только потому что он маг. — А мага, который конфликтовал с моей сестрой? — Я опрошу Гвен так же, как опросил вас, — пообещал Каллен и добавил: — Но Кармен вероятно изнасиловали перед смертью, так что вряд ли к этому как-то причастна моя племянница.       Сердитая уверенность слетела с оппонента так быстро, а серость наползла на загорелое лицо так резко, что Каллен сразу же раскаялся, но не до конца. К оскорблениям своей жены он уже привык, да и что греха таить — в этом городе как будто и не случалось преступлений, в которых не была бы замешана Нерия, но попытка Дарио свалить вину на Гвен, которая в конфликте с Кармен была пострадавшей стороной, его взбесила. Поэтому он не сильно пожалел, что осадил наглого мальчишку. — С чего вы… — Имеются некоторые свидетельства, — перебил Каллен, внимательно наблюдая за Дарио.       Если бы нужно было исключительно по внешнему виду брата Кармен определить, является ли он убийцей сестры, Каллен бы ответил, что не является и впервые слышит о том, что у Кармен в ночь смерти случилось соитие. Но Каллен не верил лицам, особенно здесь, в Антиве, где куда ни плюнь — попадёшь в талантливого актёра. — Спасибо, что ответили на мои вопросы, — закончил Каллен беседу, — я вызову вас, если появятся новые.       Дарио молча поднялся, зачем-то окинул медленным сосредоточенным взглядом его кабинет и направился к выходу, но у двери остановился и повернулся к Каллену. — Извините, — произнёс он, — я… перешёл черту. Но я боюсь, что убийца моей сестры останется безнаказанным. Пожалуйста, найдите его и заставьте ответить за то, что он сделал с Кармен. — Я сделаю всё, что смогу, — пообещал Каллен.       Последний член семьи Агилар покинул его кабинет, и Каллен откинулся на спинку стула, радуясь, что ему больше не нужно общаться с представителями антиванской знати. Но только сегодня. Похоже, ему ещё предстоит беседа с Массимо Лучиано и Сильвией, которая видела Кармен одной из последних.       Из всех Лучиано Каллен бы предпочёл общаться только с Джией. Папашу он просто терпеть не мог, а влюблённой Сильвии не хотел лишний раз травить душу своим присутствием, даже несмотря на то, что она сказала, что ни на что не претендует. Она проявила к Каллену уважение, не став навешивать на него ответственность за свои чувства, и Каллен в ответ хотел бы проявить уважение, не маяча у неё перед глазами. Отправить кого-то из подчинённых поговорить с ней? Нет, он обещал Джие сходить с ней в Гиацинт. Да и Нерию лишний раз повидать хочется.       Каллен выглянул за дверь и окликнул лениво патрулирующего коридор храмовника. — Найди Джию Лучиано и скажи, чтобы зашла в мой кабинет. Она сейчас, скорее всего, в столовой.       Вернувшись, он подошёл к окну, подставил лицо дневному солнцу и задумался, возвращаясь мыслями к сегодняшнему допросу. Отец выглядел подозрительней всех. Агрессивный, замкнутый. Но он действительно мог не хотеть общаться с ферелденцем. Или доверять ферелденцу такое важное расследование. Мать казалась расстроенной, но тоже отвечала довольно уклончиво, и Каллен так и не смог понять, как она относилась к дочери. Брат… — Я что-то натворила?       Каллен повернулся к младшей дочери Лучиано, которая стояла в дверях, как всегда одетая не по возрасту и накрашенная как всё ещё привлекательная вдова средних лет в поисках нового будущего безвременно почившего мужа. — Присядь, — приказал он. — Дверь не закрывай. — Почему? — спросила Джиа, устраиваясь на стуле и прикрывая выглядывающую из разреза в юбке ногу. — Потому что ты маг, а я храмовник, и тебе четырнадцать — а мне почти сорок. — Ты не в моём вкусе, дедуля. — Твоему отцу сорок пять, — почему-то обиделся Каллен. — Так и он дедуля, — пожала плечами Джиа. — Вы оба выглядите довольно жалко, притворяясь, что ваши дряхлые тела всё ещё интересны женщинам. — Я не расслышал что ты сказала, — не остался в долгу Каллен. — Мои глухие старческие уши услышали что-то вроде: «Я готова пожертвовать визитом в Гиацинт к сестре ради возможности отпускать хамские комментарии в сторону рыцаря-капитана храмовников». — Ну ладно, ладно! — Джиа подняла руки. — У храмовников совсем нет чувства юмора. — Знаешь, кто ещё так говорит? — Я почти уверена, что правильный ответ на все вопросы, которые ты задаёшь: «Твоя жена». — Да, она, — согласился Каллен. — К слову о родственниках. Завтра после обеда я собираюсь пойти в Гиацинт. Мне нужно поговорить с твоей сестрой. — О чём? — Она общалась с Кармен, погибшей девушкой. Хочу задать пару вопросов. — А вдруг Сильвия её и убила, — предположила Джиа. — За то, что сучка надела такое же платье. — Не выражайся, — приказал Каллен. — И прояви уважение к покойной. — Зачем? Она мертва. — А её родные и близкие живы, и твои слова, сказанные в неуместной обстановке, могут их задеть. — И что? — с вызовом спросила Джиа. — И тебе морду набьют, — честно ответил Каллен, — и не посмотрят, что ты дурочка малолетняя. — Почему ты на меня не злишься? — Потому что знаю, что ты меня проверяешь. И твои потуги меня разозлить такие же жалкие, как моё притворство, что я всё ещё интересен женщинам.       Джиа хмыкнула, сдерживая улыбку. — Ты можешь сходить в Гиацинт со мной, — предложил Каллен. — У меня после обеда занятия. — Ты думаешь, я не в курсе, что ты прогуливаешь? — А может после знакомства с тобой я решила начать жизнь с чистого листа? — Джиа скромно сложила руки на коленях. — Подтянуть учёбу, завести друзей, прийти к Создателю… — Что ты хочешь? — прямо спросил Каллен. — Скажи наставнику, что я не могу присутствовать на занятиях, потому что буду с тобой. — Ты думаешь, покровительство капитана храмовников даст тебе какие-то преференции? — догадался Каллен. — Очевидно, — кивнула Джиа. — А вот ты нихрена не угадала, — обломал её мечтания Каллен. — Ни один маг в этом здании не будет доволен, если я каким-либо образом влезу в образовательный процесс. И тень их неприязни ко мне падёт и на тебя. Поверь, выгодней прогулять. — Ну хорошо, — расстроено согласилась Джиа. — Ты такой умный! — Когда будешь говорить это в следующий раз — выбери не такой удивлённый тон. — В следующий раз я уже буду знать, что ты умный. — Мартин за тобой больше не ходит? — сменил тему Каллен. — Нет. Только смотрит. — Запретить ему на тебя смотреть я не могу. Да и не хочу. Тебе бы и правда друзей завести, — предложил Каллен, — своего возраста. Может, вы с Мартином… — Нет, — отрезала Джиа. — И спасибо, что поговорил с ним. Ты не только умный, но и добрый. — Ага, — кивнул Каллен. — Всё, иди. Встречаемся завтра у входа сразу после обеда. — И надёжный, — сообщила Джиа, пятясь к двери. — Иди уже. — И самый лучший! — сообщила она уже снаружи. Каллен закрыл лицо ладонью. — Гений! — донеслось из коридора.

***

      Тяжёлый от воды подол платья волочился по полу, цеплялся за доски, застревал в щелях, рвался с громким треском, опутывал босые ноги — испачканные тиной, обвитые водорослями, бледные и дрожащие.       Высокая грудь в вырезе дёргано вздымалась в такт частому хриплому дыханию, которое кашлем и всхлипами вырывалось из сдавленного спазмом горла.       Израненная острыми камнями рука с длинными посиневшими ногтями, украшенная кольцами, протянулась вперёд и бессильно упала вдоль тела.       Кармен шла к нему. Медленно шагала по некрашенному полу, между раскроечным столом и разбросанными тюками ткани, на которые капала вода, расплываясь бесформенными кляксами на полотне. Кап-кап-кап.       Рафаэль сглотнул, попятился, неотрывно глядя на девушку, и ударился лопатками о стену. Кармен продолжала идти медленно, зная, что он никуда не денется. — Это был не я, — прошептал Рафаэль, видя, как она неумолимо приближается и снова тянет к нему изуродованные синяками руки.       Они обвились вокруг шеи ледяной удавкой, вынуждая склониться к потемневшему лицу и заглянуть в затянутые мутной плёнкой глаза. Кармен дохнула на него гнилостным смрадом стухшей на солнце рыбы, выброшенной на побережье, фиолетовые губы под алой помадой разомкнулись и сказали: — Милый, ты не мог бы…       Рафаэль дёрнулся, едва не ударив локтем подкравшуюся мать, и обнаружил себя стоящим посреди комнаты и сжимающим в руках ящик с фурнитурой и всякими швейными принадлежностями, который он по её просьбе собирался переставить, пока его не настиг кошмар.       Он посторонился, пропуская мать в узком проходе, но она остановилась, коснулась его лица и взъерошила волосы. Ладонь была такой тёплой и живой, что Рафаэлю захотелось прижаться к ней щекой. — Как ты? — спросила мать, наверное, уже сотый раз с тех пор, как они с Гленном и капитаном Калленом обнаружили тело на берегу. — Нормально, — ответил Рафаэль то же, что и в предыдущие девяносто девять раз. — Мы можем поговорить… — Мам, я не хочу об этом говорить, — оборвал он, — думаешь, я в первый раз покойника увидел? — Можем поговорить о том, сколько раз ты видел покойников — и почему я впервые об этом слышу. — Потому что покойник в Антиве — это не сенсационное событие, требующее немедленного обсуждения. — И как в наши края занесло такого остроумного молодого сеньора, — цокнула языком мать, — даже не верится, что тебя родила и воспитала я. — А мне очень даже верится, — парировал Рафаэль и понёс в дальний угол оттягивающий руки ящик.       Как бы он ни бравировал цинизмом и равнодушным отношением к антиванской традиции заполонять улицы трупами при каждом удобном случае, ему действительно очень хотелось поговорить о том, что с ним происходит, но мать была для такого разговора самой неподходящей собеседницей. Если самому Рафаэлю страшно от того, что Кармен приходит к нему днём и ночью, смотрит мутными глазами и чего-то ждёт — то мать от таких новостей и вовсе запаникует и за ухо потащит его в Круг, как маленького глупого мальчишку.       Впервые она пришла в тот же день, когда её нашли. Стражники допросили его и отпустили, Рафаэль вернулся домой, в полной прострации упал на лежанку, закрыл глаза… а когда открыл — Кармен стояла над ним и беззвучно шевелила мёртвыми губами. Он бы закричал от ужаса, но из горла вырвалось лишь жалобное сипение, а когда Рафаэль моргнул снова — утопленница исчезла. Но ненадолго.       Он знал, что муки совести могут принимать самые разные формы. Нет ничего удивительного ни в ночных кошмарах, ни в дневных галлюцинациях, на фоне всего произошедшего с ним за последнее время. Но ещё он знал, что для мага ночные кошмары — не всегда просто ночные кошмары. Да и с чего бы ему так сильно мучиться — это же не он убил Кармен!       Они поругались на том побережье и разошлись каждый своей дорогой. Он — в город, она — в сторону камня, похожего на черепаху, где с ней и произошло что-то ужасное. Он был, конечно, зол, но не настолько, чтобы утратить над собой контроль и кому-то навредить, тем более — отчаявшейся девчонке с поганым языком. Рафаэль помнил каждый свой шаг до дома, ни единого провала в памяти, даже несмотря на то, что он был пьян. Это был не он. Так чего она его преследует?       Сложив у стены очередной тяжёлый свёрток ткани, Рафаэль зажмурился. Кармен, будто услышав в его мыслях, что он перестал игнорировать её трагедию и занялся анализом, не появилась.       В камне-черепахе лежала посылка, которую кто-то пришёл забрать той ночью. И он наверняка не хотел, чтобы его застали за вытаскиванием из тайника запрещённых вещей. И только Рафаэль может рассказать страже, что в ту ночь у камня был кто-то, кроме погибшей. Но тогда придётся рассказать, что и он был в ту ночь там, и что он там делал. Если он расскажет — подозрения падут на него. А если не расскажет — есть вероятность, что убийцу никогда не поймают.       Да не всё ли равно? Кармен была плохим человеком. Она доводила до слёз Гвен и угрожала, что храмовники запрут всех магов в тюрьме. Она с чужим парнем переспала, в конце концов! Если бы она этого не сделала — они бы не поругались на берегу, она бы не убежала в ночь и до сих пор была бы жива. Он же не совсем идиот, чтобы рисковать своей свободой ради этой дряни.       Стоп. Именно так он и пришёл к тому, что имеет сейчас. Ложь наслаивалась на ложь, вина, стыд и страх вынуждали замкнуться в себе, он обидел Гвен, грубил матери, пил, шарахался без дела и вляпался в криминал — всё это потому что он боялся встретиться лицом к лицу с последствиями своих поступков. Капитан Каллен проявил к нему снисхождение, поддержал его в самый тяжёлый момент — а Рафаэль снова его подводит, потому что боится за собственную шкуру. — Мам, мне нужно уйти, — он опустил на пол очередной свёрток. — Куда? — Мне нужно встретиться с капитаном Калленом, — ответил Рафаэль, радуясь, что врать в этот раз нужно совсем чуть-чуть. — Хочу обсудить с ним свою учёбу в Круге. Мы говорили об этом на рыбалке. — Правда? — она счастливо заулыбалась, будто нарочно, чтобы Рафаэлю снова стало стыдно. — Ты не говорил. — Не до этого было. И капитану Каллену, наверное, тоже. Хочу ему напомнить. — Хорошо, иди. Ты же вернёшься к ночи? — Вернусь.       На улицу он выскочил быстро, боясь передумать. К страже он не пойдёт, они сразу же ухватятся за возможность посадить первого попавшегося неудачника из бедного района и закрыть дело, но капитан Каллен выслушает его и подскажет, как поступить. Только…       Он не может рассказать всю правду. Вряд ли Каллен захочет защищать от городской стражи того, кто изменил его племяннице. Значит, расскажет только про заказ и ссору.       Подходя к дому Нерии, он истово молился Создателю, чтобы Гвен не оказалось дома, и ему снова не пришлось переживать невыносимо неловкую встречу и отводить глаза в страхе, что она обо всём догадается. Они так и не поговорили. Рафаэль внушал себе, что из-за обнаруженного тела ему сейчас просто не до Гвен, но знал, что это неправда.       Входная дверь была беспечно распахнута, что означало, что дома либо Гвен, либо Нерия. Они никогда не запирают, а Каллен ходит за ними и наводит порядок.       Он вошёл, разулся и уже из гостиной увидел свою наставницу, которая сновала по кухне, одетая в цветастое домашнее платье и повязанный поверх него фартук. Ну просто хозяюшка, хранительница очага и послушная жена. Если бы Рафаэль её не знал — точно бы повёлся.       С кухни пахло чем-то ароматным — мясным и пряным. Рот наполнился слюной, напоминая, что его завтраком сегодня был одинокий помидор, который он заел сухой лепёшкой. Можно же немного повременить с признанием и сначала напроситься на обед? Рафаэлю действительно очень нравилась стряпня Нерии, как он и сказал тут в прошлый раз, перед рыбалкой. И совсем не остро. В самый раз.       Он уже собрался окликнуть Нерию и выпросить тарелку того, что она наготовила, но в саду хлопнула калитка, и на дорожке, ведущей к дому, появился мужик, несущий огромный букет красных роз. Сколько их там? Сотня? Наверное, меньше, но всё равно — целая охапка. Это не капитан Каллен. Почему какой-то посторонний мужик таскает Нерии розы? Это её… Любовник?       Рафаэль отступил в гостиную, прячась за дверью и быстро соображая, что ему делать. Остаться и подсмотреть? Вообще, если Нерия правда изменяет Каллену — ему это только на руку. Будут сообщниками и друзьями по неверности. Если он уличит её в измене — у неё язык не повернётся упрекнуть его в том же самом.       Он аккуратно высунулся из-за двери, наблюдая, как визитёр приближается к крыльцу. Нерия стояла спиной к гостиной, Рафаэль расслабился, решив, что она его не видит — и, уже падая спиной на ковёр, вспомнил, что ей и не нужно его видеть. — Стерва, — пробормотал он, стукнувшись затылком об пол. — Позже поговорим, — пообещала Нерия, и дверь гостиной захлопнулась.