лучше чем с обложки

Хёнджэ возился в ванной целую вечность — Ханён успел бы соскучиться, если бы в животе все не стягивалось куда-то под солнышко от странного, еле уловимого предвкушения. Ему было немножечко нервно, и он то юркал в кресло, подобрав под себя ноги, то мерил комнату шагами. Включил верхний свет и выключил обратно, оставив настенные лампы. Трижды переставил подушки на диване. В конце концов, не каждый день посчастливится посмотреть на Хёнджэ в юбке. Из ванной донеслось раздраженное ругательство. Хёнджэ ушел туда с брендированным пакетом минимум минут 10 назад — вряд ли надеть достаточно простого кроя юбку занимало столько времени. — Хён, тебе не нужно помочь? — позвал Ханён и закашлялся: в горле пересохло. — Нет, — отозвался Хёнджэ и после паузы добавил: — Не знаю. Сейчас, подожди. Ханён уселся на диван и покосился на закрытую коробку, которая стояла на полу. Коробку вместе с пакетом принес курьер, но о ее содержимом Ханён не догадывался. Когда они выбирали юбку, то Хёнджэ не говорил, что собирается заказывать что-то еще. Он вообще избегал смотреть на экран первое время, отворачиваясь от моделей с пресными лицами — но ведь не в лицах суть. Ханён на них и внимания не обращал особо, уговаривая взять сатин вместо искусственного атласа. Так что еще одна коробка стала сюрпризом и Ханён понятия не имел, имеет ли она отношение к юбке. Наверное, имеет, иначе вряд ли Хёнджэ выставил эту коробку посреди комнаты. В коридоре щелкнул выключатель, хлопнула дверь, и Ханён выпрямил спину, сложил руки на колене — ладони стали липкими. Хёнджэ вырос в дверном проеме и замер на пороге, сжимая порванный пакет в одной руке и неловко придерживая пояс юбки другой. Ханён тихо выдохнул сквозь зубы. Если умел бы — посвистел. Крупные складки струились до пола: юбка, расширяясь к низу, закрывала ноги до щиколоток; темно-зеленый сатин переливался в электрическом свете ламп. Простой крой с высокой талией и поясом на завязках делал силуэт благородным, что ли, даже несмотря обычную черную футболку сверху. С его треугольником от плеч к талии и крепкими бедрами — Хёнджэ очень шла юбка. Налюбоваться Ханён не успел: Хёнджэ пискнул, когда из-под его ладони выскользнул кусок ткани, завязки ослабились и юбка едва не соскользнула вниз, не поймай ее Хёнджэ двумя руками, выронив упаковку. — Я не понимаю, почему она не держится, — возмущенно простонал Хёнджэ, удерживая ткань на поясе и одергивая запа́х. — Я ее завязываю, а она не держится. — Давай посмотрю. Ханён подорвался с дивана слишком быстро, чуть не запнувшись о загадочную коробку. Он догадывался, в чем могло быть дело: Хёнджэ скорее всего не нашел потайные пуговицы с изнанки — ханёнова старшая сестра постоянно жаловалась, как неудобно их застегивать, а она любила такой фасон. Ханён провел пальцами по поясу, чувствуя, как напрягаются мышцы под руками; Хёнджэ заправил футболку в юбку, и от этого было легче. Коварные пуговички нашлись справа — так и есть, Хёнджэ про них или забыл, или не догадался, что с ними делать. Скорее, второе — Хёнджэ с любопытством смотрел, опустив голову, как Ханён одну за другой продел прозрачные плоские пуговицы в петли, обернул ленты-завязки и завязал аккуратный узел, оставив концы ниспадать. Смотреть на Хёнджэ полностью было... страшно. Ханён как-то привык к мысли, что Хёнджэ красивый, привык сам купаться в похвале от Хёнджэ. Привыкнуть к Хёнджэ в юбке не представлялось возможным. Причем не к абстрактной идее, которую Ханён обдумал раз триста со всех сторон, прежде чем предложить, а к настоящему Хёнджэ. Не вымышленному. Реальному. В юбке. Хёнджэ не знал, куда деть свои руки, а Ханён не знал, куда деть всего себя: Хёнджэ был просто бессовестно красивым, и Ханён не мог насмотреться, как ленты подчеркивают талию, а материал струится по ногам вниз. Если Хёнджэ побежит или сделает широкий шаг, запа́х наверняка распахнется, обнажит бедро — было страшно и стыдно об этом думать. — Вот, — неловко двинул ладонью Ханён и юркнул обратно к дивану, как к убежищу. Хотелось обнять Хёнджэ, положить руки ему на пояс, погладить по бедрам по скользкой ткани, но Ханён не знал, будет ли старшему комфортно и как он вообще отреагирует. Со старшего сдастся запаниковать и утопить несчастную юбку в ванной. Хёнджэ хмурился: на его лице явное смущение боролось с нахальной решительностью — конечно, он нервничает. Но не отступится, не в этот раз точно — сам же согласился. Хёнджэ, помявшись, прошел на середину комнаты и замер, стараясь рассмотреть себя в прохладной темноте полированного шкафа. Повел плечами, отклонился назад — складывалось впечатление, что он позирует как минимум для Vogue или Dazed, даже несмотря на беспорядочные вихры на голове и затасканную домашнюю футболку. Последнюю Ханён так и оставил заправленной, чтобы юбка подчеркивала талию и чтобы не касаться голой кожи — мысль об этом казалась совсем безумной... по крайней мере, пока. Ткань струилась вниз, как вода, а желтый электрический свет красиво переливался на темно-зеленой, почти черной материи. Хёнджэ крутанулся на пятках — подол поднялся до середины голени, обвил ноги. Было легко представить, как Хёнджэ поднимается на цыпочки, возводит руки к потолку, прогибается в пояснице под плавные биты — Ханён тяжело сглотнул и сжал собственное колено. Может быть, потом. Может быть, Хёнджэ еще раз решит променять домашние треники на юбку из благородного сатина. Может быть, и не только юбку. Хёнджэ дернул свободный край подола и как будто вспомнил, что он не один тут вообще — одеревенели плечи, щеки тронула теплота. Жесты скованные, неловкие — Ханён не знал, что сказать или сделать, чтобы убедить Хёнджэ, что все хорошо. Нашел кого смущаться. — Оно хоть... красиво? — Хёнджэ с преувеличенной тщательностью разглаживал распахнувшийся подол и на Ханёна не смотрел. Догадка опалила изнутри, как россыпь раскаленных углей. Конечно. Хёнджэ в жизни не спросит “тебе нравится?” напрямую в таком контексте. — Очень. Тебе очень идет, хён. — Хёнджэ нервно фыркнул себе под нос, и Ханён торопливо добавил: — Как с обложки. Нет, лучше. Даже в тусклом свете было видно, что от похвалы Хёнджэ зарделся и, кажется, немного расслабился. Он еще прошелся по комнате (юбка шуршала при каждом шаге и правда немного распахивалась, выпуская из плена крепкую голень) и, остановившись перед той самой коробкой, присел на корточки. Ханён вытянул шею. — А там что? — А ты не открыл? — удивился Хёнджэ и сдернул крышку. В коробке лежали босоножки — большие, явно не на женскую ножку, но очевидно подходящие под 42 размер Хёнджэ. Широкие золотистые ремешки и высокий, но толстый каблук с металлической набойкой. Должен ли был Ханён быть таким удивленным? — Я подумал, они подойдут, — объяснил Хёнджэ, выуживая туфлю и усаживаясь тут же на полу так, что юбка задралась выше колен. Хёнджэ одернул ее вниз, и в жесте было... что-то, что Ханён даже и не хотел облекать словами. Одернул и одернул, и все тут. С босоножкой тоже явно намечались проблемы: Хёнджэ долго вертел ее в руках, дергал за ремешок и никак не мог найти застежку-обманку, замаскированную под пряжку. Ханён молча соскользнул на пол, уселся на пятки и забрал босоножку у слегка озадаченного Хёнджэ. — Тут обманка. — Ханён расстегнул ремешок (он ощущался мягким и прочным в руках), поймал Хёнджэ за лодыжку и уложил стопу себе на колени. Расстояние между ними было небольшим, так что Хёнджэ ожидаемо потерял равновесие и оперся на локти, чтобы не приложиться затылком об пол. Он молчал — на удивление — и только шумно дышал носом, пока Ханён осторожно надел босоножку (она была чуть-чуть великовата) и, обернув ремешок вокруг лодыжки, застегнул крошечный крючок. Высокий каблук — высоченный, не меньше сантиметров восьми-десяти — делал стопу изящной, а тонкую щиколотку — еще тоньше, почти хрупкой. Хрупкой, утонченной... особенно, если на носок спадает подол юбки в пол. Хёнджэ завозился, когда Ханён потянулся к коробке, и поджал ногу, рывком выровнялся и грубовато вырвал ее у младшего из рук. — Сам справлюсь. А то ты со мной... — Хёнджэ замялся, стараясь не смотреть на чуть растерянного Ханёна, и дергал застежку слишком резко, чтобы расстегнуть. — Как с принцессой. Краешки губ дернулись в улыбке, и Ханён опустил лицо, радуясь, что Хёнджэ на него не смотрит. Тот был полностью увлечен задачей управиться с обувкой — кто бы мог подумать, что женская одежда окажется для Хёнджэ тем еще квестом? Он согнулся в три погибели, когда ремешок все же получилось расстегнуть, прикусил кончик языка и иногда шепотом ругался. Сатин крупными складками задрался до самых бедер. — Как ты это сделал, — простонал Хёнджэ с измученным лицом. Практика, хотел ответить Ханён, и младшая сестра, которая любит, чтобы с ней нянчились — но не успел: Хёнджэ сдернул босоножку с ноги и запустил ею в другой конец комнаты. Ханён дернулся от громкого стука и, кажется, хруста — видно, толстый каблук не был таким крепким... или же Хёнджэ слишком уж разнервничался из-за обычной застежки. Хёнджэ психанул — Ханён опасался этого больше всего. — Гребанные туфли, зачем я только их взял, — Хёнджэ ругался и потянулся к уже обутой ноге, и нужно было что-то делать, срочно, прямо сейчас — не хватало только, чтобы Хёнджэ пожалел, что втянулся в эту авантюру. Это будет совсем катастрофа, и Ханён понятия не имел как ее предотвратить. Он все еще сидел рядом на полу, и единственное, что пришло в голову — перехватить истеричную руку и прижаться целомудренным поцелуем. Сработало — по крайней мере, на секунду: Хёнджэ замер, уставился на него блестящими глазами. Ханён никогда не ухаживал за ним так открыто, он, наоборот, привык быть заласканным, залюбленным, избалованным. На лице Хёнджэ смешалась удивительная гамма эмоций: жалящий стыд, и отчаяние, и привычная упертая храбрость, и что-то еще такое, от чего Ханёну добавилось смелости и решительности, будто плеснул кто. Он поцеловал костяшки еще раз уже намеренно, медленнее, чувственнее, и прошептал: — Ты такой красивый, хен. Хёнджэ пьяно моргнул, прислушиваясь к влажным касаниям к пальцам; Ханён перевернул ладонь, прижался губами к бьющейся жилке на запястье — Хёнджэ шумно выдохнул и неосознанно облизал губы. — Тебе очень идет — и юбка, и каблуки. — Ханён отпустил руку и осторожно погладил кожу над ремешком босоножки, огладил большим пальцем выпуклую косточку. Были бы его руки больше, попробовал бы захватить тонкую щиколотку в кольцо, но даже на фоне его крошечных ладошек она казалась нежной. — Красивее, чем принцесса. Ханён ни капельки не кривил душой. Даже желтый электрический свет был в восторге от Хёнджэ: целовал лицо и руки, окрашивая кожу в медовый, бессовестно расползался по облегающей ноги ткани. Расчет оказался верным — Хёнджэ издал сдавленный звук, но не попытался ни удрать, ни хотя бы лягнуть Ханёна, что непременно бы сделал в любой другой момент. Но не сейчас — не тогда, когда Ханён поставил согнутую ногу себе на колено — толстый каблук неприятно давил, но можно было и потерпеть. Хёнджэ снова оперся локтями об пол, пока Ханён медленно проводил ладонью от стопы до колена, взъерошивая тонкую поросль кудрявых волос. Подол разъехался и ткань соскользнула с тихим шуршанием в стороны, обнажив согнутую ногу до бедра. Это было... красиво, и чувственно, даже несмотря на любопытно-нерешительный взгляд Хёнджэ. Зато у него снова нежная краснота на щеках — Хёнджэ смутился. Хёнджэ покраснел. Его страшно хотелось поцеловать — в вопросительно приоткрытые губы — даже сильнее, чем потрогать бедра под юбкой или через нее, но дотянуться в этой позе было никак. Поэтому Ханён прижался щекой к коленке, оставив поцелуй и там, и осторожно спустив ногу на пол, позвал: — Иди сюда, хен. — и, поднявшись, протянул Хёнджэ руку. Хёнджэ тут же ухватился за ладонь — подниматься с ногами разной длины было неудобно, он смешно ковылял жалкие пару метров до дивана и сразу же оперся руками о ханёновы плечи. Ханён потянул его на себя — Хёнджэ нависал над ним, закрывая свет, казался совсем огромным, почти величественным — Ханёну хотелось бы, чтобы то случайное "принцесса" никогда не вырывалось из его рта. Но Хёнджэ замотал головой, упершись коленом в подушки — юбка снова разошлась до самого бедра. Ханён осторожно касался пальцами поясницы через футболку, не подгоняя и не настаивая. — Я сломал туфлю, — в голосе Хёнджэ почему-то звучала паника, и он метался взглядом куда угодно, изредка цепляя глаза Ханёна. — Ничего страшного, хён. Найдем новые, если нужно. Если. — Иди сюда, — Ханён позвал второй раз и потянул за хлопковую ткань на груди. Хёнджэ послушался частично — на диван залез и придвинулся ближе, оперся одной рукой о диванную спинку, но опуститься полностью и сесть на колени отказывался, так что перед лицом Ханёна был обтянутый футболкой напряженный живот. В районе шеи — стоящий колом член: выпуклость явно проступала сквозь сатиновые складки. Ханён намотал на палец одну ленту-завязку — та сразу легко спорхнула вниз — и сжал руки на талии, медленно повел ладони вниз. Ткань была гладкой, почти скользкой, приятно холодила ладони, но было интересно: как она чувствуется там, с изнанки? как ощущается легкое касание к коже, к подобной роскоши не привыкшей? Хёнджэ наблюдал за действиями Ханёна сверху вниз; челка упала ему на глаза и он попытался откинуть ее нервным движением. На лбу влажно блестела испарина: то ли от неудобной позы, то ли от... чего-нибудь другого. Ханёну не хотелось думать и анализировать. Ханёну хотелось сжать талию Хёнджэ в руках, но его ладони были слишком маленькими, а Хёнджэ — все-таки крупным, каким бы изящным и тонким он сейчас не казался. Он провел руками по спине вверх, прижался щекой к животу — Хёнджэ над его головой судорожно выдохнул и вплел пальцы в волосы на затылке. Ханён пробежался пальцами вдоль края юбки на спине, когда неожиданная идея пришла в голову. Терять было все равно уже нечего. Он отстранился и потянул края футболки вверх, освобождая заправленную ткань. Хёнджэ под его руками напрягся — хватка в волосах усилилась — но по-прежнему молчал, позволяя этому случаться. Позволяя Ханёну это делать — закатить футболку до груди и прижаться губами к напряженным мышцами. — Черт, — Хёнджэ согнулся, как от удара — Ханён заставил его выпрямиться и попросил: — Подержи, — кивнул на закатанную футболку. Добавил: — Хён. Пожалуйста. И Хёнджэ не отводит взгляд. Отпустил хватку на ханёновом затылке, чтобы сжать в кулаке низ футболки, оставляя голый напряженный живот на бессовестное созерцание электрическому свету. И несдержанно заскулил, тут же сцепляя зубы, когда Ханён выцеловывает влажную дорожку от солнечного сплетения вниз. Кожа горячая, соленая — если прижаться сильнее, можно почувствовать, как сердце проламывает грудную клетку. А если прихватить, где можно, зубами — услышать, как Хёнджэ чуть ли не скрипел зубами, подавляя любой звук. Он то подавался вперед, вжимаясь Ханёну в плечо, то отодвигался назад, выдыхая через рот — было несложно догадаться, чего Хёнджэ хотелось. Ханён провел носом под ребрами — мышцы мелко дрожали — и сжал в ладонях тощую задницу, когда Хёнджэ, наконец-то сорвало — смятый подол обратно спорхнул вниз, и он попросил: — Ханён, пожалуйста, — почти срываясь на стон. И упал Ханёну на колени вниз, прижимаясь так тесно, будто боялся упасть. Было чем-то то диким, абсолютно неизведанным — смотреть на такого распаленного Хёнджэ, немножечко дурного, жадного до ласки. Хёнджэ сам подставлялся под ладони и послушно поднял руки, позволяя выпутать себя из футболки. Кожа в желтом свете казалась сумеречной, золотистой, медовой, подчеркивалась черной блестящей зеленью. И тот факт, что Ханён был полностью одет, а на Хёнджэ оставалась туфля, трусы и юбка, только добавлял безумия происходящему. Юбка, тупо подумал Ханён, как сквозь вату. Голое, выступающее из разреза бедро. Голая кожа от пояса вверх. Голые плечи, ключицы. Голая шея. Красные, мокрые губы — они же даже не целовались сегодня, а жаль. Ханён прижал Хёнджэ к себе за голую поясницу и второй рукой поймал подбородок, посмотрел в разлитые на всю радужку зрачки. — Ты мне так нравишься, хен. Носи юбки чаще. Хёнджэ сжимает зубы так, что на скулах проступили желваки. Хёнджэ крупно дрожит. Хёнджэ утыкается лбом в ханёнову рубашку на плечах, когда его ломает пополам от легкого прикосновения к бугру под блестящим мягким сатином. И дрожь не проходит, когда спадающий подол щекочет Ханёну ноги. Надолго Хёнджэ не хватает. Он так и не отрывается от ханёнового плеча, только мычит, когда движения руки становятся неприятными. Ханён послушно останавливается и расправляет подол обратно, прикрывая, сколько можно, голые ноги. Ханён чувствует себя пьяным. У Хёнджэ под ребрами отметины, следы ханёновых зубов — Ханён их сейчас не видит, но знает, что они там. Ханён почти жалеет, что не оставил еще. Он осторожно проводит по плечам, голым, влажноватым, кожа холодная и Хёнджэ ёжится, порывается слезть — его приходится сжать за руки, чтобы удержать. И Хёнджэ слушается. — Мне переодеться надо, — гудит он, не поднимая головы. Конечно. Ханён улыбается — все равно Хёнджэ не видит. — И разуться. Ты с двумя туфлями не управился, куда ты пойдешь. Хёнджэ отрывается от Ханёна моментально — его лицо возмущенное, а рот сложен в идеальную "о" в поисках колкой ответки — и прыскает через три выдоха, снова прячется в изгиб шеи, когда ему не дают закрыться руками. — В жизни больше не надену туфли, — говорит он, постукивая каблуком об диван. Ханён кивает, не возражая, понимая, что с Хёнджэ сегодня хватит. В конце концов, юбки же это не касалось.