квантовые запутанности

У Сенку много чего на уме. По правде говоря, у Сенку уже тысячи лет много чего на уме. В перерывах между бесконечным счётом, и вычислениями, и построением теорий, и отчаянными попытками остаться в сознании, он не прекращал думать, находясь в каменном заточении. И его неудержимый поток мыслей ничуть не замедлился даже после пробуждения. Наконец, Тайджу присоединяется к нему, и Сенку с признательностью закрывает полдюжины воображаемых вкладок в своей голове, чтобы освободить место для новых двадцати. Сейчас он может по-настоящему сконцентрироваться на создании раскаменяющей формулы, вместо того чтобы банально пытаться выжить. И — не то чтобы он когда-нибудь произнесёт это вслух, но присутствие Тайджу — это большое облегчение. Такой же тупоголовый и энергичный, как всегда. Тонкая связь с привычной жизнью в таком странном и чужом мире. Но несмотря на упорные усилия Сенку, его разум продолжает блуждать, и спасти от этого не могут ни тщательное планирование, ни эксперименты, ни раздражение, ни нескончаемая болтовня Тайджу. Чаще всего это случается ночью, в кромешной тьме и звенящей тишине каменного мира: тревоги и худшие возможные развития событий, которые при свете солнца ему удаётся прятать глубоко внутри, достигают поверхности и ядовито переливаются через край, как плюющая кислота — из пробирки. И всегда — всегда — его мысли возвращаются к Ма-бан. Это не продуктивно. Это не целесообразно. Его странная СМС-дружба сейчас неактуальна чуть более чем полностью, следовательно даже вспоминать об этом — пустая трата времени. Но сколько бы Сенку сам себя ни отчитывал, эти мысли не исчезают. Тревога не исчезает. То, что он так легко отыскал Тайджу, — не что иное как чудо. То, что Юзуриха осталась на своём прежнем месте даже по прошествии 3700 лет, — астрономически маловероятно. То, что Сенку пробудился самостоятельно, — вообще больше заслуга удачи, чем ему хотелось бы признавать, так что он, скорее всего, исчерпал свой лимит необъяснимых чудес. Но для того чтобы найти Ма-бан, необходимо было ещё одно. Потому что искать было попросту нечего. Они никогда не обменивались ни именами, ни электронной почтой, ни адресами. По их пресловутой договорённости, они даже чем-то личным друг с другом не делились. Тогда Сенку ценил анонимность. Люди в реальной жизни были слишком беспорядочными и нелогичными. А если и переписка лезла за грань дозволенного, то можно было с лёгкостью притвориться, что Ма-бан был всего лишь программой, всего лишь местом, куда Сенку сбегал, когда ему требовалась передышка от реального мира. Было бы относительно несложно докопаться до личности Ма-бан, используя его телефонный номер, но Сенку никогда не чувствовал в этом нужды. Обоих положение дел устраивало: тонкий баланс не-знания и близости на расстоянии, — и Сенку не хотел нарушать его, перевешивая одну из чаш условных весов. А сейчас он не жалел ни о чём больше этого. Если бы у него было хоть что-то: какая-нибудь зацепка или наводка, начальная точка, — тогда, может быть… Это повторяется каждую ночь. Снова и снова, как по чёткому алгоритму. Прошерстить свои воспоминания в поисках хоть чего-нибудь, что помогло бы определить личность Ма-бан, вернуться ни с чем, утонуть в отчаянии, прийти в себя и повторить, пока наконец усталость не повалит с ног. Снова и снова. И даже днём он не может полностью избавиться от мыслей о Ма-бан. Его руки тянутся к несуществующему телефону, который он привык вытаскивать из кармана, чтобы отвлечься; чтобы взять перерыв от сложной, никак не поддающейся задачи; чтобы не чувствовать себя одиноко… Тайджу поднимает эту тему лишь единожды, причём весьма болезненно, сразу после того как им удаётся синтезировать чудо-сыворотку. Будучи вне себя от радости из-за перспективы возвращения Юзурихи, он всё равно останавливает своё торжество, чтобы бросить на Сенку любопытный взгляд. — Но, может, ты хочешь… — начинает он неуверенно. — Ну, знаешь? Сенку не смотрит на него. — Что я должен знать? — Ну, типа… — Тайджу неловко переминается с ноги на ногу. — Вдруг у тебя есть мысли, где может быть Ма-бан-сан… — Нет. — Я знаю, мы об этом не говорили, но как ты думаешь… — Тайджу, сейчас не время, — Сенку безучастно прерывает его. — Ты же хочешь оживить Юзуриху, так? Давай сфокусируемся на этой задаче. — Ох… ладно! — Тайджу мигом отскакивает в сторону, но Сенку не упускает из виду брошенный другом пытливый взгляд. В груди щемит неприятно. Это и правда не продуктивно. Если бы он мог начать поиски Ма-бан, то непременно взялся бы за это, чтобы успокоить гложущую тревогу по крайней мере. Но он в тупике: он не может двигаться вперёд без отправной точки, но и заставить свой мозг заткнуться тоже не в силах. Всё, что ему остаётся, — прокручивать в голове их разговоры, словно переживая их заново и отчаянно пытаясь вспомнить упущенные детали, чтобы собрать в единую картину те ничтожные крохи информации, которые ему известны.

***

Твоя работа кажется… тяжёлой.

Ох, она ОЧЕНЬ тяжёлая, сенсей. Ты даже не представляешь.

Ага, я буквально НЕ представляю. Я знаю, что ты «артист», но это в равной степени значит, что ты можешь быть даже стриптизёром.

Сенсей! 😳 кажется, теперь мы знаем, что заводит твой мотор!!

Вряд ли.

Ладно, а что если я и ЕСТЬ стриптизёр? Ты не будешь думать обо мне хуже?

А это так?

Ответь на вопрос! Мне нужно убедиться, что ты человек, который будет уважать мою гипотетическую стриптиз-карьеру.

Нет, я не стал бы думать о тебе хуже.

В таком случае, может, так и есть. Илииии я мог бы быть телеведущим? Или работать в кафе горничных? Что думаешь насчёт всего этого, сенсей?

Слушай, я бы никогда не осудил твой выбор профессии. Только если ты не «артист» в главной роли в постановке «ограбление банка» или типа того.

Умоляю тебя, ты будто не ХОТЕЛ БЫ взяться за такое, сенсей.

Не заинтересован в использовании своих навыков в противозаконных действиях. Если только закон не стоит на моём пути.

Божечки. Не признаёшь авторитетов? Ты в курсе, что Базаров так себе пример для подражания?

Наука не хорошая и не плохая.

Да, ты уже говорил. Но чисто теоретически, если бы тебе ПРИШЛОСЬ использовать свои навыки для ограбления банка, как бы ты поступил?

И это не относится к твоей профессии?

Ну конечно! Это просто мысленный эксперимент.

Никогда их не любил.

Неа, ты бы предпочёл всякие физические опыты.

Наука — это о том, что ты можешь ощутить органами чувств.

Ну и как ты собираешься ОЩУТИТЬ идеальное ограбление?

Мне начинает казаться, что это не просто невинное любопытство.

И что ты сделаешь?~ Вызовешь полицию?~ Ооох!~

Тебе повезло, что это не физическое общение, потому что я абсолютно уверен, что ты был бы невыносим в реальной жизни.

Ладно, считай наши отношения мысленным экспериментом и выкладывай мне свои планы по ограблению банка, сенсей. У меня на примете несколько заинтересованных лиц.

Ок, ну, первый шаг, конечно же, — прощупать почву. Нужно будет следить за объектом несколько недель, чтобы узнать паттерны. Ты когда-нибудь слышал об ограблении музея Изабеллы Гарднер?

***

Асагири Ген — ходячая катастрофа. В причудливом образе искусно сплетаются всевозможные противоречия и самые лестные слова, которые забираются Сенку точно под кожу, как тяжёлый воздух перед началом грозы. С самой первой секунды их встречи Сенку знает, что должен приготовиться к удару. И он готовится, но Ген всё равно сражает его наповал. Со времён смерти от рук Цукасы, Ген со своей лисьей улыбкой и зазубренным шрамом в придачу — первая преграда на его пути, которая действительно заставила его притормозить. Притормозить ненадолго, но притормозить так или иначе. К счастью, Ген даже на половину не такой поверхностный, каким себя выставляет, и после пары небольших заминок Сенку заручается поддержкой ещё одного союзника Царства Науки. На этом все проблемы, связанные с Геном, решены. С неопределённостями покончено, шаткое перемирие установлено, новый союзник получен — есть, есть, есть, всё точно по плану. Время переходить к следующей проблеме. И всё же. После того как Ген исчезает в лесу, решительно хромая обратно в лагерь Цукасы, Сенку вспоминает озорной блеск в глазах Гена, его склонённую с кокетливой скромностью голову, его холодный сарказм, — и кое-что неожиданно всплывает в его мыслях. Кое-что невозможное. Кое-что знакомое. Он и раньше вскользь слышал об Асагири Гене, знаменитом телепате и авторе «Магической психологии» — необычайно скучной книжки, по которой его одноклассники с ума сходили. Порой елейное лицо менталиста мелькало на обложках журналов и в поздних передачах по телику, но Сенку никогда не удосуживался узнать, кто это вообще такой. Работа Сенку была настолько далека от ментализма, что он не испытывал ни малейшего интереса к персоне Асагири Гена. Так почему сейчас, когда Сенку встречает его впервые за всю свою жизнь, ему кажется, будто он уже знает Гена? Как следует обдумать ситуацию времени у него нет: все свободные минуты съедают попытки возродить современную медицину в каменном веке. Но странное чувство не уходит, будто помечено галочкой как важное, и Сенку снова и снова возвращается к нему. Эти мысли достаточно навязчивы, чтобы надолго занять воображаемую вкладку в его голове. Скребутся неприятным комком и безостановочно напоминают о себе. Вероятно, он просто изголодался по общению с современниками. Теперь рядом нет ни Тайджу, ни Юзурихи, и надо признать, что подгонять деревенских, чтобы от них был хоть какой-нибудь толк, — не самая лёгкая работёнка. И хотя Ген провёл в Деревне всего-ничего, присутствие человека, который хоть отдалённо понимает его слова, было огромным облегчением. Всё отчасти встаёт на свои места, и он думает: так вот в чём дело. А дело в его одиночестве, усугублённом косвенной ассоциацией с более-менее известной личностью. Вот и всё. И всё же когда голос Гена раздаётся за его спиной, чистый и звонкий, даже несмотря на шум Большой Битвы, он мгновенно отвечает ему без задней мысли. Словно всё это время ждал, пока Ген появится из ниоткуда и подхватит разговор. Ген врывается в самый разгар битвы, беспроблемно забирая себе контроль над ситуацией буквально парой убедительных слов и горстью цветочных лепестков. И Сенку впервые отдаёт ему должное и признаёт, насколько же полезен манипулятор в команде. И после этого всё, что требуется, — один проницательный взгляд Сенку, чтобы Ген понял план и блестяще подыграл ему. Видеть, как фиолетовое хаори растворяется в гуще леса вместе с людьми Цукасы, — напрягает. Но Сенку вступает в бой с новым ощущением, чувствовать которое к совершенно незнакомому человеку он не вправе: вера. Он доверяет Гену его собственную безопасность, доверяет ему оставить цветочную дорожку в качестве зацепки, доверяет ему крохотный нож, который передаёт посылкой с Суйкой. Его доверие деревенским было рождено по большей части из нужды: если бы он им не доверился, то и сделать ничего бы не смог. Но его вера в Гена — другая. Почти… инстинктивная. Она помогает спасти деревню от полного уничтожения, и затем Ген становится полноправным гражданином Царства Науки, бросив свой пост двойного агента. И это правда большой успех. Сенку пригодится любая помощь. И пускай Ген не обладает таким же объёмом специфичных знаний, что и он, нельзя спорить с тем, что очень полезно иметь на своей стороне человека, хотя бы отдалённо соображающего, о чём он говорит. И Ген вовсе не полный профан в науке. Он отлично разбирается в видах растений, довольно много знает о природных процессах и обладает хорошими знаниями анатомии. На самом деле, Сенку порой даже удивляется тому, что знает Ген. — У меня был друг, который очень увлекался наукой, — в общих чертах объясняет Ген, когда Сенку спрашивает его об этом. Но в чём Гену-таки нет равных — так это в переговорах. Сенку занимает место вождя и не без наслаждения отмечает, что теперь, ссылаясь на свой статус, может получить столько рабочих рук, сколько понадобится. Однако иногда такой грубый подход… непредпочтителен. Сенку не может позволить недовольству разразиться среди деревенских, и пускай он теперь законный правитель — он всё-таки чужак. Поэтому когда ситуация становится напряжённой, Сенку быстро смекает, что в этом деле он смело может положиться на Гена. И его сладкие слова и меткие обещания действительно помогают сохранять мир и спокойствие в Царстве Науки. Не говоря уже о том, что деревенские детишки его просто обожают. — Это не так уж и сложно, — довольно усмехается Ген, подцепив шкуру из рук Сенку и с любопытством её осмотрев. — Люди по сути своей похожи. Все хотят чувствовать себя в безопасности и держать ситуацию под контролем. Дай им почувствовать уверенность — и дело в шляпе. Сенку разворачивает ещё одну шкуру, на которой красуются нечёткие узоры. — Ты научился этому благодаря исследованиям или опыту? — По опыту, в основном. Я проводил много исследований, когда писал свою книгу, но всё-таки нужно уметь хорошо ладить с людьми, а это практика. — Ген расстилает шкуру по полу научной хижины и поднимает взгляд вверх. Солнце уже садится, и в его тёмных глазах отражаются краски заката, падающие тусклым светом сквозь окно. — В моей сфере деятельности, по крайней мере. — Точно. — Ты всегда так пренебрежительно относишься к моему ремеслу, Сенку-чан! — И когда такое было? — Сенку не может сдержать улыбки, натягивая на себя распластанную кожу, чтобы разгладить складки. Ген театрально смахивает слёзы. — У тебя аура такая. Я чувствую это. Я людей насквозь вижу, у меня с этим всё очень хорошо. — Ну, значит, тебе нужно больше практиковаться, потому что я думаю, что твои навыки очень полезны. — Полезны, да, но ты не впечатлён. Сенку берёт кусок угля и перечёркивает заметку, сделанную им на шкуре. — Я не похож на деревенское дитё, менталист. Тебе понадобится больше, чем пара магических фокусов, чтобы впечатлить меня. Промычав себе под нос, Ген садится поудобнее, очевидно, намереваясь остаться в хижине ещё на какое-то время. — И всё же ты всегда приходишь посмотреть на мои шоу. Очень интересно. — Не ищи тут никакого подтекста. — Но это моя работа! — улыбается Ген, и Сенку усилием воли опускает взгляд вниз на свои заметки. — С тобой приходится довольствоваться тем, что есть, Сенку-чан. Иногда ты такой холодный, как айсберг в океане. — Как кто? — Ты крепкий орешек. — Краем глаза Сенку замечает, как тонкие бледные пальцы пробегаются по угловатому каркасу, который в будущем станет их первым телефоном. — Но недостаточно крепкий, чтобы я не справился. Сенку не сдерживается и поднимает глаза. — Это какая-то угроза? Не прекращая улыбаться, Ген невесомо постукивает пальцами по краю шкуры. — Не угроза. Просто даю тебе знать. Я пойму, что ты за человек, Сенку-чан. — Это угроза. Сенку возвращается к своей работе, игнорируя тревожное чувство в животе. У него вовсе нет времени, чтобы разбираться, чем вызвана такая реакция: словами Гена, или блеском его глаз в закатном солнце, или его мягким, чарующим смехом, — так что он делает выбор в пользу наименее энергозатратного способа — выбрасывает эту проблему из головы.

***

Только НЕ смейся надо мной.

👀 Что такое, сенсей?

Я серьёзно. Я задам тебе вопрос, и мне нужен максимально честный ответ.

Конечно, сенсей. Я и не думал никогда над тобой подшучивать.

Что ты знаешь об уходе за волосами?

👀

Я ухожу.

Нет, стой! Вернись!! Я могу помочь тебе!!

Правда?

ДА. Я просто немного удивился. Не думал, что такое может сильно тебя волновать.

У меня… необычные волосы. Короче говоря, они бешено секутся, и ничего не помогает.

В смысле необычные?

Скажем так, кончики слишком подвержены воздействию.

Хмм. Очень размыто, но ладно. На самом деле, я только что вернулся из салона, и вообще с заботой о волосах я на короткой ноге. Уверен, что смогу подсказать тебе что-нибудь полезное.

Что ты сделал в салоне?

Укладку и окрашивание. Выглядит очень миленько, поверь мне.

Конечно.

Ну, ладно, ты пользуешься кондиционером?

Ага.

Хорошо. Это важно, но что-то мне подсказывает, что одного кондиционера уже не достаточно.

Сейчас я перешёл на шампунь и кондиционер для лошадей.

А это неплохая идея! Эти штуки и правда помогают натуральным волосам.

Ничего не поменялось.

Хм. И давно у тебя эта проблема?

Нет, это случилось довольно недавно.

Уверен, что мне не нужно рассказывать тебе, что пубертат может изменять твоё тело самым неожиданным образом, так, Товарищ Старшеклассник?

Я крайне осведомлён об этом.

Так что, скорее всего, просто немного меняется твой обмен веществ. Думаю, тебе стоит попробовать маску для волос.

Я думал, маски нужны для лица.

И для волос тоже есть маски! Они действуют типа как продвинутый кондиционер. Нужно лишь нанести эту жижу на волосы, оставить на некоторое время и затем смыть водой.

Звучит как обман какой-то.

Нет, они правда работают! Для решения твоей проблемы я бы посоветовал взять половину авокадо, одно яйцо, столовую ложку мёда и столовую ложку оливкового масла. Это всё нужно смешать, нанести на грязные волосы и оставить на полчаса. А потом помыть голову, как обычно.

Ты правда думаешь, что это поможет?

Правда! Мне тоже приходилось сталкиваться с секущимися кончиками, сенсей. А я артист! Мне всегда нужно выглядеть идеально.

Признаю, в этой области я не слишком силён.

Поверь мне. Просто попробуй. Раз в неделю на протяжении нескольких недель. Посмотри, изменится ли что-нибудь. Думай об этом как об эксперименте! Можешь даже заметки делать.

Это не… такая уж ужасная идея.

Вот это настрой!

***

Когда Ген выбирается из обсерватории, оставляя Сенку наедине с самим собой, у него случается небольшой срыв. У него так хорошо получалось не думать о Ма-бан, получалось занять себя делами насущными и не задерживаться на этой конкретной ментальной болячке. Всё для того чтобы Ген вспорол и открыл эту рану заново. Ген — ох уж этот Ген — со своими нелепыми подарками на день рождения, и понимающей улыбкой, и таким мягким взглядом, и потрясающим знанием астрономии… Когда Ген обернулся, ловя глазами сияние звёзд, и спросил: «За что?» — Сенку машинально открыл рот, чтобы закончить шутку. Фраза вырвалась сама собой — глупая поговорка, которой они вечно перекидывались с Ма-бан. За Бора. Не задумываясь ни на секунду. Но это бы ничего не значило для Гена — полная бессмыслица, которая разве что только усилила бы колющую боль в сердце Сенку. Так что он сдержался. Ушёл от ответа. Он беспомощно глазеет на свой новый телескоп, и холодный ночной воздух пробирается под одежду впервые с тех пор, как он покинул пещеру. И к нему в голову врезается безумная идея. Сириус Б. Сенку помнит разговор с Ма-бан об этой звезде в самых мучительных деталях, да и слова Гена отозвались слишком отчётливой печалью… Каковы шансы, что… Сенку резко трясёт головой. Нет. Шансы слишком смехотворны, чтобы их вообще учитывать. Это всё глупые, необоснованные рассуждения — и у него нет на это времени. Как и на противные крупицы надежды, утопающие в болоте тоски по Ма-бан. Он безжалостно подавляет назойливое чувство и рывком отворачивается от телескопа. Сейчас он не может смотреть на звёзды. Дорога к созданию телефона трудна и терниста, но все потраченные силы окупаются с лихвой, когда вместе с раздающимся из динамика дребезжащим голосом Хрома гордость и волнение накрывают опьяняющей волной. Сенку узнаёт о могиле своего отца — и это не менее волнительно. И план Гена, преподнесённый с нужной порцией драмы посреди ночи, заставляет его сердце колотиться по ряду причин. Это в стиле хитрого менталиста, и Сенку не может не поддаться трепету, который неразрывно следует с совместной работой над идеей Гена. И его косые улыбки, и изящные жесты, и снисходительное одобрение самых диких идей Сенку. Его план — большой риск. Даже если он сработает, то они с Геном и Хромом станут главными потенциальными врагами большей части человечества. Но что значит слегка подпорченная репутация против десятков спасённых жизней? Ген, самопровозглашённый самый поверхностный человек на земле, даже на мгновение не останавливается, чтобы учесть этот аспект, так с чего бы это должно волновать Сенку? За день до того как команда, которой доверили доставку телефона, должна отправиться в путь, вся деревня собирается на спонтанное празднество. Сенку решает им подыграть, не в силах скрывать радости от того, как быстро они управились со вторым телефоном, и даже позволяет Хрому налить ему пару чашек вина. Не слишком много, чтобы потерять рассудок, но достаточно, чтобы согреть тело и заставить мир в глазах слегка поплыть. Сенку приходит в себя, когда обнаруживает, что сидит на земле рядом с Геном, чуть-чуть поодаль от всеобщего кутежа. Ген сидит, аккуратно подогнув под себя ноги, как обычно, и держит глиняную чашку с вином, опустив её на колени. Но нельзя сказать, что он решил напиться всерьёз. Это, скорее всего, к лучшему, так как завтра ему предстоит тяжёлый день. Он улыбается учёному, когда тот со вздохом ложится и вытягивается рядом с ним, скрестив руки за головой. — Сёстры пытаются споить тебя, — между делом бросает Ген. — Спасибо, я заметил, — фыркает Сенку. — Они просто хотят, чтобы ты немного расслабился. Неужели ты умрёшь, если разок уступишь им? Сенку вздрагивает, вспоминая настойчивые заигрывания вездесущих девушек, от которых этим вечером просто негде было спастись. — Не исключено. — Он переворачивается на бок, чтобы взглянуть на Гена. — Всё равно. На самом деле, я им не нужен. Ген задумчиво поджимает губы. — Даже не знаю… Хорошо образованный, красивый молодой человек в разводе, да ещё и занимающий высокий пост? Звучит как начало романа, как по мне, — он улыбается, склоняя голову набок. — Но думаю, сейчас у нас не то чтобы есть время на всё это. — Вот именно, — соглашается Сенку. Он не решается упоминать, что не был бы заинтересован вне зависимости от текущей обстановки. Спустя секунду все слова Гена проходят через пелену алкоголя и наконец приобретают смысл, и Сенку резко садится. — Стой… ты думаешь, я красивый? — Поймал меня, да? — хихикает Ген и протягивает руку, вплетая пальцы в кончики волос Сенку. Он задерживает дыхание. — Несмотря на всё это… недоразумение, случившееся с нами, ты остаёшься очень красивым юношей, Сенку-чан. В ушах начинает звенеть. — Ты что, пьян, болтолог? — Разве мне обязательно нужно быть нетрезвым, чтобы сделать тебе комплимент? — Ген отстраняется, прижимая руку к себе, и делает небольшой глоток вина. — Я постоянно говорю тебе комплименты, Сенку-чан, не будь таким грубым. Но я и правда немного подшофе. — Точно, — Сенку сглатывает. Сейчас он не в том состоянии, чтобы анализировать, что там Ген задумал, но его слова определённо усиливают разливающийся по телу жар. — Это твой цвет? — спрашивает Ген, указывая на волосы Сенку. — Зелёный? Должно быть, натуральный, верно? А то не замечал салонов вокруг последнее время. Сенку запускает руку в свои волосы и хватает одну прядку, чтобы как следует осмотреть её, но она тут же выскакивает и возвращается в копну. — Ага, мой. Кто бы захотел себе зелёные кончики? — Не знаю. Яростный любитель порея? — Умора. А что насчёт твоих волос? Ген выдаёт задумчивое «хм», опять пригубив чашку с вином, и Сенку, слегка осмелевший из-за алкоголя, протягивает руку и ловит длинные белые пряди Гена, пропуская шелковистые волосы между пальцами. Они до невозможности мягкие, и Сенку чуть было не теряется в приятном ощущении, не замечая, как Ген напрягается от прикосновения. — Это ведь не с рождения так, да? — тихо спрашивает Сенку. — Я помню обложку твоей книги. Ген еле слышно прокашливается, опуская полупустую чашку на колени, и переводит взгляд с волос Сенку на его лицо. — Даже не знал, что ты такой преданный фанат, — поддразнивает он, однако его голос звучит странно, словно он сдерживает дрожь. — Держи карман шире. — Со мной тебе не нужно притворяться скромняжкой, Сенку-чан, — его улыбка растекается на лице в свете почти изжившего своё костра. — Но ты прав, я не был рождён с такими волосами, веришь или нет, — навострившись, Ген наблюдает за тем, как Сенку закручивает его прядь вокруг пальца. — Я покрасился незадолго до окаменения. — Какая-то определённая причина? Ген кротко пожимает плечами. — Подумал, это послужит хорошей отличительной чертой. Выглядит оригинально, нет? — Думаю, да. — Ну, в любом случае, слишком много всего случилось после моего пробуждения, и когда у меня появилось время подумать об этом, я заметил, что мои корни не отрастают. Даже спустя месяцы. Волосы растут… Рури-чан стрижёт меня время от времени, но эта часть так и остаётся белой, — он замирает. — Когда я говорю такое вслух, это кажется до жути странным. — Хм. — Это и правда странно, и Сенку делает заметку учесть этот факт, когда они будут оживлять других людей. — Может, дело в том, какое влияние окаменение оказало на твой обмен веществ. Ты осветлял их? — Да. — Интересно, — Сенку проводит большим пальцем по белёсым прядям с новым любопытством. — Боже мой, — Ген театрально вздыхает и прижимает подушечки пальцев к раскрытым губам, — неужели ты собираешься препарировать меня, чтобы разрешить эту загадку? Сенку смеётся под нос, наконец отпуская волосы Гена, и усаживается на своё прежнее место. — Сомневаюсь, что от препарирования будет много толка. А вот если снять скальп… Ген наигранно взвизгивает, в страхе прикрывая голову рукой, чем привлекает внимание Суйки. Она в одно мгновение оказывается рядом и хватает Сенку своими крошечными ладошками. Остаток вечера Сенку проводит с ней и остальными ребятишками, стараясь не думать о том, какие мягкие у Гена волосы.

***

Иногда я жалею, что не учился в колледже.

Никогда не поздно поступить, если ты всё-таки решишься на это.

Жизнь в общаге, бурлящие гормоны… подумай о ДРАМЕ

Колледж… нужен не для этого.

Ну, именно так учёбу изображают по ТВ. Да и откуда ты вообще знаешь, сенсей?

Мой папа преподаёт в колледже, забыл?

Ох. Точно. Ну, не то чтобы я бы ходил ради занятий. Я просто хочу ДРАМЫ.

Слишком уж утомительно.

Значит, уравнивать ОВР — это здорово и клёво, но небольшая драма — слишком уж утомительно?

Да.

😥 Как нудно, сенсей. Похоже, доля шарма колледжа исчезает, когда там работает твой родитель.

А чем твои родители занимаются?

В последний раз, когда мы виделись, они были обычными офисными трудягами, но это было тыыыысячуууу лет назад, так что кто знает!

Ясно.

Возможно, оно и к лучшему, что я не учусь в колледже. Что если бы я поступил именно в тот, где преподаёт твой отец. Было бы неловко! 😬

Как бы ты вообще узнал о том, что это мой отец?

Думаю, я бы смог догадаться.

Не смог бы.

Смог бы! Я телепат, забыл?

Это не так работает.

Прошу, не сомневайся в моём профессионализме, сенсей.

Ох, приношу свои извинения за такое неуважение.

У тебя есть определённый ~вайб~ и я уверен на все сто, что в реальной жизни сразу уловлю его.

Боже, что ещё за вайб?

Я не уверен, как описать это словами, сенсей. Это просто ~вайб~ Скажу так: он очень необычный.

Спасибо, наверное.

Многие люди для меня как на одно лицо, сенсей, так что да, ты должен быть очень польщён!

Тогда, полагаю, я польщён.

Ну, так или иначе, я уверен, что твой родитель хоть на толику так же исключителен, как и ты.

Мой отец и правда… исключительный.

Неужели я чувствую напряжение?

Нет, даже не лезь. Мы с отцом прекрасно ладим. Я не шутил.

Хорошо, хорошо. Ну, полагаю, я пока отложу мысли о колледже. В скором времени я всё равно буду слишком знаменит для такого.

Ага.

***

Самая большая проблема в том, что какое бы притяжение к Гену Сенку ни ощущал, Ген, очевидно, тоже его чувствует. После операции по доставке телефона, которая чуть не обернулась позорным провалом, Сенку решает мобилизовать главные силы ближе к лагерю Цукасы. И на протяжении всего этого времени он замечает, что Ген явно ведёт себя… это не навязчивость — больше похоже на… Сенку не может с уверенностью сказать, в чём же дело. Но как бы там ни было, все признаки налицо: это проявляется в таких любопытных моментах, когда Ген перегибается через его плечо, пока он занят чертежами. В таких мелочах, когда Ген передаёт ему инструменты и материалы, адресуя ему очень выразительные взгляды. Когда Ген дразнит его, но всё-таки принимает помощь Сенку в сборке-разборке этой громоздкой примитивной машины. Это прослеживается в каждом движении, в каждом слове Гена, когда он то появляется в поле зрения Сенку, то исчезает из него — так же естественно, как дыхание. Принося с собой лёгкий цветочный аромат и покидая шелестом фиолетовой ткани. Иногда Сенку наблюдает за ним со стороны, и только лишь ноющее чувство дежавю, скребущееся в груди с остервенелым усердием, останавливает его от того, чтобы не схватить Гена за шиворот и притянуть к себе. Пока Сенку возится с машиной, превращая её в боевой танк, Ген вынашивает их план с подставной Лиллиан. Благодаря Никки и её тренировкам в скором времени его пародию уже нельзя отличить от реальности. И пускай он бодро заявляет, что это лишь заслуга его природного таланта, Сенку частенько подмечает, как Ген шепчет себе под нос отрывки подготовленных реплик, повторяя сценарий снова и снова, пока не достигнет желаемой интонации. Но однажды он всё-таки решается поговорить с Геном по этому поводу. — Ты должен спать в такое время. Ген подпрыгивает на месте, выглядывая из-за плеча. — Сенку-чан! — он в испуге хватается за сердце. — Не подкрадывайся ко мне так! — Я и не пытался тебя напугать. По правде говоря, Сенку действительно не пытался скрыть свои шаги, подходя к небольшому скалистому выступу, на котором расположился Ген, немного поодаль от лагеря. — Тебе стоит смотреть по сторонам, если не хочешь, чтобы тебя снова пырнули. — Ах… — Ген беспечно улыбается. — Полагаю, ты прав. Если узнаешь, что кто-то планирует убить меня, надеюсь, ты дашь мне знать. — Думаешь, мне без этого заняться нечем? — Как жестоко! Сенку упирает руки в бока и усмехается. — И в список моих обязанностей не входит отчитывать менталистов за несоблюдение режима. Ничуть не смутившись, Ген запрокидывает голову и смотрит на Сенку снизу вверх. — Что ты имеешь в виду? — Уже почти два часа ночи. — Неужели? — Ген озадаченно вглядывается в ночное небо. В каменном мире не так-то просто определить, какой сейчас час. Если внутренние часы Сенку работают практически с точностью до секунды, то Ген неплохо наловчился узнавать время по положению луны и солнца. — Боже мой. Кажется, я потерял счёт времени. — Ну, закругляйся давай. Я не могу допустить, чтобы ты был не в форме. — Не волнуйся, Сенку-чан, — вздыхает Ген, наконец поднимаясь на ноги. — К утру я буду полон сил и готов к бою. Кроме того, если кому и отчитывать меня, то явно не тебе, — улыбаясь, он тыкает длинным пальцем в плечо Сенку. — Ты тоже не спишь. Сенку закатывает глаза и перехватывает запястье Гена. — Я работаю. — Я знаю! Ты вечно работаешь, Сенку-чан. — Освобождая руку из хватки, Ген прячет ладони в рукавах. Холодный блеск звёзд окрашивает его фиолетовое хаори в бледно-сиреневый цвет и играет на его чёрных прядях яркими бликами. Сенку беспристрастно подмечает эти детали. — Наш бесстрашный лидер всё время трудится без перерыва. Хотя это вполне ожидаемо. С нашими-то объёмами работы нетрудно засидеться допоздна. Ах, если бы я только мог быть настолько же преданным, как ты… — По-твоему, часы репетиций нельзя назвать преданностью? Ген моргает и широко-широко распахивает глаза — сама наивность. — Не понимаю, что ты имеешь в виду, Сенку-чан. — Тогда чем ты здесь занимался? — Какой же ты любопытный, — ворчит Ген. — Ты мне не нянька! Сенку вскидывает бровь. — Так или иначе, — спешно продолжает Ген, проскочив мимо него. — Раз уж ты так волнуешься о моём режиме сна, давай отправимся обратно в лагерь, Сенку-чан. Обещаю, что буду хорошим мальчиком и сразу пойду спать, — из-за плеча он бросает Сенку игривый взгляд. — Если только ты не хочешь проконтролировать меня, чтобы убедиться? Сенку чувствует, как кровь приливает к лицу, и он признателен, что в темноте нельзя разглядеть его заалевшие щёки. — Просто пошли уже, болтолог. Смех Гена искрится словно звон колокольчика, когда они направляются домой. Сенку не уверен, почему Ген никогда не признаёт свои заслуги, когда речь заходит о том, как он вкладывается в свои трюки. Конечно, нередко его фокусы преподносятся под лоском настоящей магии. Но в целом он, кажется, гордится своими навыками, однако упрямо убеждает всех, что его имитации, ловкость рук и «чтение мыслей» — не что иное, как врождённый дар. Единственную наводку Сенку подмечает, когда застаёт, как Ген показывает фокусы ребятишкам и буквально светится от их радостных улыбок. Может, тяжёлый физический труд в шоу бизнесе не так уж и поощряется, в отличие от науки. А привычка — вторая натура. Какие бы методы Ген ни использовал, весь его труд стоит того, пока люди Цукасы попадаются на крючок чар «Лиллиан». И Сенку не может отрицать, что Ген за работой — зрелище потрясающее: он полностью входит в роль, имитируя не только голос, но и характер, и умело играет со словами, чтобы звучать самым убедительным образом. Если же Сенку нужно выступить в роли второстепенного персонажа, Ген спешно настукивает ему на руке инструкции морзянкой, чтобы слушатели ничего не заподозрили. И сложно не поддаться обаянию Гена, чувствуя вместе с этим небольшое облегчение, на время вверяя главную роль в чужие руки. Сенку наслаждается этим немного сильнее, чем стоило бы. Нападение на Империю Цукасы проходит настолько гладко, насколько Сенку только мог надеяться. Даже небольшая заминка в конце не была такой уж непредвиденной, и благодаря всеобщей слаженной работе победа была одержана Царством Науки. Если Сенку и думал, что Ген, по природе своей легкомысленный, впадёт в панику под натиском Хьёги и Цукасы, то все его сомнения были развеяны, когда Ген без раздумий бросился в пещеру вслед за ним. Всё закончилось за считанные доли секунд — он и внимания обратить не успел на волну теплоты от того, что Ген полностью доверяет ему. После того как они освобождают Мирай, у Сенку даже нет шанса увидеться с Геном, пока вся неразбериха наконец не утихает. В то время как Цукаса восстанавливается после боя, а Сенку размышляет о делах первостепенной важности, Ген на заплетающихся ногах влетает в пещеру. Никакого сарказма, никакого пустословия — лишь заботливо протянутые руки и слезящиеся глаза. Сенку позволяет себе расслабиться. Только на минуту. Боль в груди от неудачной атаки Хьёги вновь отрезвляет его, и взгляд падает на то, что осталось от уничтоженного телефона: несуразные обломки каркаса и вываливающиеся наружу марганцевые батарейки. Не было никаких причин полагать, что Хьёга предаст их таким образом, но одного взгляда на Гена хватает, чтобы напомнить себе самому, что всегда лучше перебдеть, чем недобдеть. Так что, честно признаться, Ген действительно спас ему жизнь — и это ни разу не преувеличение. Первым делом после объединения с Империей нужно позаботиться о помещении Цукасы в криогенный сон. Он очень серьёзно ранен, и откладывать нельзя — станет только хуже. Возможно, непоправимо хуже. Эта операция поглощает всё внимание Сенку, но он благодарен соратникам за помощь. Особенно — Гену, за то, что он всё время остаётся рядом, несмотря на его заметную обеспокоенность при виде всего процесса. И только когда Цукасы больше… нет… у Сенку появляется время, чтобы хорошенько обдумать всё, что только что произошло. В прежние времена, когда Сенку нужно было взглянуть на ситуацию под другим углом или когда он хотел поделиться чем-то захватывающим, он обращался к Ма-бан. Теперь он замечает, что в том же ключе обращается к Гену. Они и впрямь похожи, размышляет Сенку, сложив руки под голову и морщась от яркого солнца. Он валяется на плоском каменном выступе массивной скалы, которая когда-то была Пещерой Чудес. Рядом сидит Ген и перечисляет правила, которым стоит следовать при составлении речи для новоиспечённых подданных Царства Науки. — …так что не заморачивайся с длинными словами. Если не можешь выразить мысль одним предложением, просто пропусти это и вернись к объяснению позже, если у людей возникнут вопросы, — Ген вздыхает, облокачиваясь на руку, и глядит на него сверху вниз. — Если ты не будешь слушать мои советы, тогда для чего я вообще здесь? Сенку пожимает плечами. — Твоя идея с бумажным самолётиком была хороша. — Отлично, меня понизили до ремесленника. — Ну, тогда что бы ты предпочёл? — Типа, титул? — хмыкает Ген. — Заместитель? Правая рука? Может, вице-президент? Сенку фыркает. — Мы пока не так уж далеко зашли, менталист. Нам ещё не нужны никакие титулы. — Лицемер. Ты позволил деревенским звать себя вождём. — Это их культура. Я просто стараюсь быть вежливым. Ген прыскает в кулак, прижимая пальцы к губам. — Как удобно. Снова наморщив глаза от солнечного света, он косится на Гена. Фокусник довольно подставляет лицо тёплым лучам, нежась на лёгком бризе в одной лишь жёлтой юкате да жилете, зашнурованном по горло. — А ты хочешь себе титул? — спрашивает Сенку. — Ох, думаю, на самом деле, нет, — уступает Ген. — Не хотелось бы рушить нашу структуру управления. Все пра-а-авда доверяют тебе, Сенку-чан, и это действительно нечто особенное. — Не сказал бы, что в этом есть что-то особенное. — Но это чистая правда, — Ген опускает на него ясные синие глаза. — Ты только что переманил на свою сторону целую ораву людей, которые были преданы Цукасе-чану, причём не только из страха, и все они готовы следовать за тобой прямиком в неизвестность. Это тебе не шуточки, Сенку-чан. Губы Сенку сжимаются в тонкую линию. — Они просто пытаются выжить. — Ну, да, естественно, но следовать за кем-то из нужды и следовать за кем-то из-за доверия — абсолютно разные вещи. И поверь мне… — Ген изгибает губы в самодовольной улыбке, — они все доверяют тебе. — И ты уверен в этом потому, что можешь читать их мысли, смею предположить? — Да! — щебечет Ген и располагается рядом с Сенку на нагретом солнцем камне. Сенку краем глаза следит за каждым его движением. — Когда я был с Цукасой-чаном, я сразу понял: многие его люди шли за ним лишь потому, что у них не было альтернативы, хотя он не был плохим лидером. Он умён, и мудр, и по-своему заботлив. Многие люди в него действительно верили, хотя вполне необязательно, что верили и в его эти «крестовые походы». Честно говоря… — Ген разгибает руки и потягивается, — Цукаса-чан — очень харизматичный персонаж. Я подозреваю, что наши новые друзья намного сильнее сопротивлялись бы, если бы не один нюанс… — он наконец расслабляется и обмякает на тёплой шершавой скале, пробегаясь по Сенку проницательным взглядом. — Ты очень нравился Цукасе-чану. Сенку об этом знает. Это ясно любому, у кого есть мозг: единственная причина тому, что слияние враждующих сторон прошло как по маслу, кроется в расположении к нему Цукасы. — Когда мы оживим Цукасу-чана… — продолжает Ген беспечно, — вы двое несомненно станете силой, с которой будут считаться. — Ага, — соглашается Сенку, говоря немного сдавленно. — Это будет интересно. Готовься, менталист. — Ох, всегда готов! — Ген нарочито сильно супится. — Но Цукаса-чан отлично ладит с людьми. Может, в скором времени я буду вам не нужен. Сенку поднимает бровь. — Разуверился в себе? — Просто стараюсь учесть все варианты! — Ген поджимает губы и снова смотрит в небо. — Но даже сейчас тебе не то чтобы нужна моя помощь. — С чего ты вообще взял? — Умоляю, Сенку-чан. Ты можешь сделать что угодно! Если бы меня здесь не было, ты бы и сам во всём разобрался, и даже не притворяйся, что это не так. — Ты давай не напрашивайся тут на комплименты, менталист. Я не собираюсь потакать тебе. — Врушка! — хихикает Ген. — Комплименты от тебя нечасто услышишь, Сенку-чан. Меня не проведёшь — я не собираюсь ждать у моря погоды. Поворочавшись на своём месте, Сенку опирается на предплечье. — Ты правда хочешь, чтобы я сказал тебе что-нибудь приятное? Ген моргает, глупо глядя на него. — Сенку-чан, я же пошутил… — Потому что если это необходимо, я всегда могу… — Нет, нет, нет… — перебивает Ген, тыча пальцем ему в лицо. — Не ставь меня в такое положение… мне не нужна твоя похвала, о достопочтенный правитель нового мира… — Отлично, — Сенку перехватывает руку возмущённого Гена. — Потому что ты и сам должен это знать. Ген нервно сглатывает, и на таком близком расстоянии Сенку отчётливо видит, как дрожит его горло. — Знать что? Неужто солнце начало печь сильнее? Сенку знает, что это невозможно, но его мозг чётко фиксирует резкий скачок температуры тела. — Насколько ты важен, — выдавливает из себя Сенку. Одно мгновение Ген таращится на него, и зенитное солнце бликами отражается в глубине его бездонных глаз. И затем он расплывается в широкой ухмылке. — Сенку-чан, каков льстец! Всегда знаешь, что сказать! — Учился у лучшего, — быстро бормочет Сенку и поднимается на ноги, не выпуская руки менталиста из своей, заставляя его вскарабкаться вслед за ним. — Пошли… Нас ещё ждут общественные работы. — Подожди чуть-чуть! — протестует Ген, когда Сенку начинает тянуть его вниз с уступа. — Мне нужно обсудить кое-что с Юзурихой-чан! — Что? — Увидишь! «Кое-чем» оказывается капитанская фуражка — часть проекта Гена по сохранению в Царстве мира и спокойствия. Сенку действительно не может понять, откуда растут ноги у его неуверенности: сам Сенку ни за что не смог бы так же ловко предвосхищать возможные конфликты, как блестяще с этим справляется Ген. Нужно двигаться дальше, но управлять расширенным Царством Науки не так-то просто — и Сенку искренне благодарен Гену за то, что он значительно облегчает эту работу. Тайджу — сила и неиссякаемая энергия, Хром — пылкий ученик и знаток местной флоры, Кохаку — беспощадная и бдительная защитница, Юзуриха — чуткая слушательница и умелая рукодельница, и Ген… Ген — лисьи глаза и длинный язык, продуманный образ и сладкие словечки, его рупор, его напарник, неустанный верный наблюдатель. Тот, кто остаётся с ним в лаборатории допоздна. Первый, к кому он обращается, чтобы спросить чужого мнения или поделиться своим. Тот, к кому он приходит, когда ему нужно высказаться и быть услышанным… С каждым днём описание всех заслуг и достоинств Гена только растёт, и Сенку не может не думать о человеке, который в последний раз подбирался к этому уровню так же близко. Ген, честно говоря, идеально заполняет пробелы в образе Ма-бан, и это странно. Но в плохие дни этого достаточно, чтобы Сенку чувствовал себя виноватым. Чувство вины совершенно иррационально, заключает Сенку. Из-за чего он вообще так нервничает? Из-за страха, что он пытается заменить Ма-бан? Ну и чушь. Ма-бан здесь нет и никогда не будет — неоспоримый факт. В то же время, Ген — рядом с ним, живой и настоящий. Ничто не заменит то, что он чувствует к Ма-бан и через что они прошли, но сравнивать его с Геном — низко и подло. Учитывая, что Ген ещё и не догадывается, что Сенку приравнивает его к какому-то незнакомцу. Как ни посмотри, Ма-бан мёртв. Даже если его статуя осталась целой, вряд ли Сенку удастся найти его. Достичь цели по возрождению цивилизации и надеяться, что Ма-бан выберется из камня и мирно проживёт остаток своих дней, — большее, что Сенку может сделать. Но они никогда не встретятся. Ему есть чем заняться, есть о ком позаботиться. Но чем больше он полагается на Гена, тем чётче два образа сопоставляются в его голове, пока его чувства к Ма-бан не начинают бесповоротно перетекать в чувства к Гену, и ему срочно нужно завязывать с этим, потому что эта нервотрёпка явно не помогает… Скрывать свою грусть у него, видимо, получается не особенно хорошо, потому что внезапно Тайджу лезет с расспросами, вспоминает Ма-бан, и это не помогает. Он понимает, что Тайджу переживает за него, но Сенку и без того зол на себя и, откровенно говоря, всего лишь хочет, чтобы этот непонятный клубок эмоций просто исчез. Но если чему он и научился у Гена — так это тому, что власть эмоций над людьми намного больше, чем хотелось бы признавать. И пока Сенку будет помнить Ма-бан, эти чувства никуда не денутся. Он может лишь не обращать на них внимания, как и всегда, и стараться не представлять, насколько всё было бы по-другому, если бы вместо Гена сейчас с ним был Ма-бан.

***

Я знаю, что ты угараешь.

Нет!

Можешь ржать. Мне всё равно.

Да не ржу я!! Я думаю, это мило.

Я почему-то уверен, что вот она не подумала, что это было МИЛО.

Уверен, она поняла тебя, сенсей. Люди не признаются в своих чувствах, не подготовившись к отказу. Хотя хотел бы я посмотреть на девушку, которая умудрилась влюбиться в ТЕБЯ.

Пытаешься унизить меня.

Ни за что!

Но твои эти штучки не прокатят. Я знаю, что ты бы сейчас не разговаривал со мной, если бы я тебе не нравился.

Ооох~ а может это ты тут мысли читать умеешь, сенсей!~

Простое наблюдение.

Да я же шучу. Ты умный и чуткий юноша, и я не удивлён, что ты нравишься девушкам.

Вау, заставляешь меня краснеть.

К твоей одержимости наукой, конечно, придётся привыкнуть, но хороший партнёр поддержит твою около-суицидальную тягу к знаниям!!

Мои эксперименты абсолютно безопасны!

Что именно ты ей сказал? «Я в серьёзных отношениях с моей центрифугой и мы не ищем третьего»?

Кого третьего?

😬

Я просто шучу.

Ох, слава богу.

Я просто сказал ей, что её чувства не взаимны и мне не нужны отношения.

Кратко и по делу. Очень похоже на тебя, сенсей!

Тратить время на свидания в старшей школе всё равно тупо.

…ты же не сказал ей этого, да?

А что?

Сенсей! Ты не можешь вот так обесценивать переживания юной девушки!!!

Не говорил я ей этого. Но я так считаю.

Если честно, то я думаю, ты прав. В школе и без того проблем хватает, зачем усугублять? В то время мне ОЧЕНЬ часто предлагали встречаться, но я был слишком занят началом своей карьеры, чтобы волноваться об этом.

Конечно.

Какая конкретно часть тебя смущает, сенсей? То, что я привлекательный, или то, что я начал работать ещё в старшей школе?

То, что ты ни с кем не встречался.

Почему ты не веришь?

Ты знаешь почему.

Уверяю тебя, не понимаю, о чём ты~

Ты вечно говоришь так, будто много знаешь об отношениях. Это что, всё блеф?

Я годами изучал психологию и поведение людей, сенсей. Мне не нужно проверять всё на собственном опыте, чтобы знать, как это работает. Можно ли мне принять за комплимент, что ты считаешь меня таким привлекательным?

Когда я такое сказал?

Ты подразумевал это~

Ты казался мне довольно… кокетливым. Поэтому я и предположил, что ты уже с кем-то встречался.

У меня была парочка коротких интрижек, но я бы не назвал их полноценными отношениями. И они в основном служили для налаживания контактов.

Вверх по карьерной лестнице через постель?

Сенсей! 😳 Как грубо! Я бы ни за что!!

Если бы появилась хорошая возможность, ты бы не уцепился за неё?

Не ТАКИМ образом! Не виню людей, которые так поступают, но я уверен в своих собственных методах.

Ясно.

Внимание — это приятно, и им я уж точно не обделён, поверь мне, но я немного старомоден, когда речь заходит об отношениях. Разве плохо хотеть немного ~романтики~?

Да нет.

Ты чувствуешь то же самое, да, сенсей?

Можно и так сказать. Я хочу, чтобы с человеком у нас была некая связь. Я бы не хотел встречаться с незнакомцем. Гипотетически, конечно. Сейчас такие вещи мне не интересны.

Ох, знаю, знаю. Но думать об этом — абсолютно нормально.

Точно.

***

Рюсуй — существенное преимущество в руках Царства Науки. Решительный, умный, полный энергии, к тому же он мастер своего дела… О лучшем капитане Сенку и мечтать не мог. По прибытии на верфь он сразу же проявляет себя во всей красе, и Сенку не мешкая интересуется мнением Гена о новом члене команды. — Он жадный, это верно, — вздыхает Ген, выжимая мокрые кончики волос. Спасая строительные материалы, от непогоды они с Сенку укрылись в одной из временных палаток рядом с верфью, выжидая окончания бури. — Нефть, да? И я не сомневаюсь, что он прибегнет к чему угодно, чтобы получить от нас какую-нибудь выгоду. Сенку заканчивает с разведением небольшого костра в центре палатки. Огонь недостаточно сильный, чтобы заполнить пространство едким дымом, — лишь несколько угольков, чтобы избавиться от холода проливного дождя снаружи. Сенку смахивает с лица спутанные волосы. — Ох, это бесспорно. Сто миллионов процентов. — И, скорее всего, нам придётся уступить в некоторых его запросах. — Ген снимает хаори, чтобы просушить его на земле. — Мы сделали свой ход, выбрав его. Это была наша последняя порция чудо-воды, поэтому из этого выбора мы должны выжать всё, что только можем. Хотя не то чтобы я был замешан в принятии этого решения. Ген усаживается на колени. — Не переживай, менталист. Мы с этим разберёмся. — Кто переживает? И тебе ли это говорить?.. Ведь не тебе придётся справляться со своеволием Рюсуя-чана. — Точно, точно. — Сенку скрещивает ноги и подпирает щеку рукой. — Позаботься о том, чтобы поймать его в свою психологическую паутину или типа того. — Что ж, если ты настаиваешь, — с губ Гена слетает смешок, и Сенку не может не улыбнуться в ответ. Рюсуй, вероятнее всего, ожидает каких-то манипуляций с их стороны, но он даже не почувствует, что Ген уже начинает своё дело. — Хотя он не такой уж и плохой, — продолжает Ген. — Это твоё профессиональное мнение? — Вроде того. Как я уже сказал, он жадный, но не подлый. Первым делом после пробуждения он хотел выписать чек в благодарность, не так ли? Мне хотелось бы верить, что его алчность — только лишь прикрытие. — Думаешь, он лжёт? — Не лжёт, но… — Ген наклоняет голову ближе к костру, и низкие язычки пламени согревают его бледную кожу слабым свечением. — Просто подожди. Бедным обывателям вроде нас сперва может быть трудно понять, что творится в голове Рюсуя-чана, но я думаю, что его одержимость обладанием вещами исходит из подсознательного защитного механизма. Он вроде как кормилец, но он такой напыщенный и эксцентричный, что это выглядит как претензия. Сенку моргает. — А ты раскусил его, да? Вы встречались всего лишь один раз. Как ты разглядел всё это? Ген подносит руку к лицу, хитро улыбаясь. — Это моя работа, Сенку-чан. Как же быстро ты забыл. — Точно. — Он будет любопытным дополнением к нашей команде. Возможно, тебе даже придётся распрощаться со званием самого завидного холостяка деревни, Сенку-чан! Его слова застают Сенку врасплох. — Это ещё почему? — Ну, Рюсуй-чан довольно хорош собой, ты так не думаешь? — Ген постукивает пальцем по подбородку. — Высокий и накачанный. И лицо у него симпатичное. Он может немного спасти тебя от чужих хотелок. — Я об этом даже не подумал. — Ни с того ни с сего Сенку чувствует, как его относительно положительное впечатление о Рюсуе стремительно портится. — Я не думал о его… лице, когда оживлял его. — Было бы неплохо, верно? Я знаю, что ты не совсем в восторге от всего уделяемого тебе внимания. — Ага, конечно, предоставлю это Рюсую, — Сенку небрежно машет рукой. Ему всё равно на популярность или желанность и всё в таком духе. Тогда почему органы словно затягиваются в тугие узлы? Ген драматично вздыхает. — Я не могу тягаться с тобой и Рюсуем-чаном — видимо, придётся мне бросить свои мечты о гареме. И в конце концов Цукасу-чана мы тоже оживим. Какая досада. — Ты это серьёзно тогда? — Ну, нет. Но звучало классно, правда? Сенку закатывает глаза. — Я всё равно не знаю, что делать с гаремом, — признаётся Ген. — У меня никогда не было отношений. Но никому об этом не рассказывай, Сенку-чан! — Мой рот на замке. Кое-что всплывает в воспоминаниях Сенку, но прежде чем он может ухватиться за это, Ген срывается с места и подсаживается к Сенку с весьма определёнными намерениями и лукавым блеском в глазах. — А что насчёт тебя? — Меня? — глупо переспрашивает Сенку. — Раз уж мы делимся романтическими историями… — Делимся? С каких это… — Ты должен мне свою. — Глаза Гена блистают в свете огня. — Давай, твоя очередь. Сенку замирает. — Мне нечего тебе рассказать. — Не стесняйся. — Широким жестом Ген окидывает скромное убранство их убежища, освещённого слабым мерцающим светом. Снаружи до сих пор льёт как из ведра: крупные капли шлепками отскакивают от земли и шум дождя эхом отражается от стен палатки. — Сейчас идеальная обстановка, чтобы поболтать — как на ночёвке! Ты для меня просто загадка, Сенку-чан, мне очень нужно знать… — Я серьёзно, — перебивает Сенку. Его сердце неприятно сжимается. — Я никогда ни с кем не встречался. Меня вообще это никогда не интересовало. — Ох, да я в курсе, — Ген цокает языком и наклоняется ближе к Сенку, будто они делятся секретами. — По тебе пра-а-авда видно, что ты ни с кем не встречался. Но я хочу узнать, какой у тебя типаж, Сенку-чан! Если бы тебе пришлось выбирать, какая девушка тебе бы понравилась? Или, прошу меня простить, какой человек? Сенку сухо сглатывает. — Я правда не думаю о таких вещах. — Ну же, дай себе шанс. Я никому не расскажу. — Болтолог… — Ох, ну пожалуйста, Сенку-чан! Посплетничай со мной! В этой палатке никого больше нет, и мы уже сто лет вот так вдвоём не сидели! — Ген смотрит на него умоляюще. — Если бы тебе пришлось провести остаток своих дней с кем-то, каким был бы этот человек? Когда Ген так наседает, можно либо поддаться ему, либо позже испытать на себе его пассивно-агрессивную месть. А Сенку уж точно не в духе для таких проделок менталиста, и ему совсем не хотелось бы стать мишенью для его яростных выпадов. Поэтому, не без раздражения вздохнув, он в самом деле обдумывает вопрос Гена. — Если забыть о том, что остаток своих дней я проведу со всеми вами, пока мы будем восстанавливать цивилизацию, то, наверное… — Сенку хмурит брови и выставляет перед лицом палец, чтобы сфокусироваться на одной точке, пытаясь представить все качества, которые он считает привлекательными. — Мне бы хотелось, чтобы этот человек был умён… не обязательно, чтобы у него были точно такие же навыки, что и у меня, но он всё-таки должен быть наравне со мной. И он должен быть независимым — кто-то, кто может позаботиться о себе, со своими собственными целями и амбициями. Краем глаза он замечает, как Ген начинает ёрзать, и почти что физически ощущает на себе его тяжёлый взгляд. — И я ценю любознательность и рвение больше всего, так что, кем бы там ни был мой партнёр, он должен чувствовать то же самое, — продолжает Сенку, втягиваясь в разговор. Он не слишком часто размышляет о таких вещах, потому что свидания в каменном веке не то чтобы в приоритете. Для него это совершенно новая головоломка: кусочек за кусочком собирать своего идеального партнёра, как пазл. — И он должен хотеть узнавать новое и совершать ошибки, потому что именно так работает наука. Но самая важная штука — это доверие… — Сенку опускает руку и вглядывается в огонь. — В конце концов, я не могу поддерживать равноправные отношения, не доверившись человеку безоговорочно. На некоторое время Ген затихает, и когда Сенку заглядывает на него из-за плеча, видит, как напряжённо он размышляет. — Есть что сказать, болтолог? — Ох, нет-нет! — Ген натягивает улыбку. — Восхищён тем, как тщательно ты подошёл даже к чему-то вроде этого! — Ну, если мы говорим о человеке, с которым я проведу остаток дней, это не самое лёгкое решение. — Не могу не согласиться. — Ген поворачивается к огню, и пламя отражается тусклыми бликами в его глазах. — И всё же это нехилый список. Интересно, существует ли тот, кто вообще смог бы подойти под все твои требования. «Может, кое-кто и смог бы, но я никогда не найду его». — Неважно. — Сенку тоже разворачивает лицо к костру. — Как я и сказал, скорее всего, до конца жизни мне придётся торчать здесь, со всеми вами, и заниматься вот этим. — Не заинтересован в восстановлении популяции? — Мир уже и так заселён. — Точно, точно, конечно. — Ген снова льнёт ближе, касаясь плечом плеча Сенку. — Я заметил, что ты ничего не упомянул о внешности. Полагаю, такие мелочи совсем не важны такому гению, как ты! — Н-да, — говорит Сенку, вытягивая «д». — Мне вообще по барабану, как этот человек будет выглядеть. — Пока он будет подходить под все твои остальные необычайно специфичные требования. — Ну а что насчёт тебя? — Сенку снова косится на Гена. — Каков твой идеальный партнёр? Длинная прядь наполовину скрывает лицо Гена, но Сенку удаётся заметить, как его губы поджимаются в тонкую линию. Ген слегка опускает голову, чтобы полностью спрятать своё выражение за волосами. — Ген? — Естественно, кто-нибудь симпатичный! — щебечет Ген, гордо расправляя плечи. Скалится широко. — Ты, может, и не обращаешь внимания на внешность, но я не ты! Я бы ни за что не смог провести остаток своих дней с тем, кто не выглядит хотя бы так же хорошо, как я! Сенку моргает. — Но, конечно же, это несправедливый запрос, — продолжает Ген. — Кто вообще может сравниться со мной? В нашем скромном царстве можно найти неподражаемых красавиц, но они еле-еле дотягивают до моего уровня. Ты так не считаешь, Сенку-чан? — Ген хлопает ресницами и пристально смотрит на Сенку щенячьими глазами. Сенку резко сжимает челюсти. Он сглатывает ком в горле. — Без комментариев. — Бу-у! — Так или иначе, не ты ли только что распинался, какой Рюсуй весь из себя красавчик? — Ох, конечно, он очень хорошо выглядит, но… — Ген подносит руку к лицу и заправляет прядь волос за ухо, — не мой типаж. Сенку с усилием отрывает глаза от его тонких пальцев, скользящих по белым волосам. — Потому что он мужчина? — Ох, нет, совсем не это. Сенку безжалостно гасит вспыхнувшую в груди искру надежды. — Что ж, это было интересно! — внезапно произносит Ген. — Я определённо узнал о тебе много нового, Сенку-чан. — Ага, и я уверен, что ты найдёшь способ использовать это против меня. — Твоё недоверие ранит меня! — острая улыбка Гена смягчается. — Да и вообще, когда я тебя подставлял, Сенку-чан? — прежде чем Сенку успевает отреагировать, Ген начинает копаться в складках своей жёлтой юкаты и пересаживается, чтобы оказаться прямо напротив Сенку. — Ну, погода так и не наладилась… — он извлекает колоду карт, аккурат лежащую в ладони, и радостно трясёт ей в воздухе. — Как насчёт сыграть? — Сдаётся мне, что в любой игре с тобой я обречён на проигрыш, разве нет? — Не будь ты таким недоверчивым! Мы сыграем просто ради веселья, я обещаю! — Ген раскладывает карты на земле между ними, одним отточенным движением образуя ровный ряд. — И, быть может, я даже смогу научить тебя паре своих трюков. — Я пас, — Сенку всё же поднимает глаза на Гена и наблюдает, как он проворно перетасовывает колоду. — Но, пожалуй, несколько партий никому не навредит. В ответ Ген дарит ему ослепительную улыбку.

***

В скелете младенца на сотню костей больше, чем у взрослого человека.

И тебе доброе утро, сенсей! Не знал, что детская лихорадка проявляется так… болезненно.

Нет у меня «детской лихорадки».

Тогда к чему ты это?

Недавно у одной из коллег моего отца появился ребёнок, и она привела его в школу, а отец заставил сходить и посмотреть на это.

О нет, это звучит ужасно! Не удивлён, что ты решил отвлечь себя тем, что пересчитывал его кости.

Ага, я запихнул этого мелкого паршивца прямо в рентген и облучил радиацией.

Облучать их надо бы с самого младенчества. Может, у них появятся сверхспособности!

Определённо.

Но возвращаясь обратно к теме (?), как у детей может быть больше костей, чем у взрослых? Я давненько не проверялся, но я довоооольноооо-таки уверен, что ростом я больше ребёнка.

С ростом организма структура костей не меняется, но при рождении у детей около 300 разных костей. Некоторые из них срастаются по мере взросления, пока не остаётся ровно 206. «Дополнительные» кости разделяются хрящами и обеспечивают ребёнку большую гибкость.

Для того чтобы извиваться так, будто в них бесы вселяются, точно, точно.

Нет, это для того, чтобы ничего не поломалось в процессе рождения.

Да, я понял, сенсей, я просто шучу. И это очаровательно, мне кажется. Человеческое тело — это чудо.

Человеческое тело — это полная катастрофа.

Ох.

Младенцы рождаются примерно за месяц до того, как они готовы, потому что материнский организм наверняка не пережил бы более девяти месяцев беременности. Не очень-то эффективная система.

Блин фу 😬 это не сильно вдохновляет на то, чтобы заводить детей.

Для тебя это повод для беспокойства?

Ну, весь этот процесс и его последствия кажутся весьма утомительными 😓 Я не ненавижу детей, но растить своих? Нет, спасибо. Не слишком заманчиво.

Жиза.

Я пытаюсь представить, как ты держишь того ребёнка, сенсей, и знаешь, это просто умора.

Я знаю, как правильно держать детей. Крепко, обхватив их панцирь с обеих сторон, как гамбургер.

😂😂😂

***

Валюта существовала ещё задолго до появления бумаги и металлических монет — даже до формирования так называемого цивилизованного общества. Люди всегда обменивались товарами между собой, будь то еда, лекарства, семена, скот или информация. Обмен был частью культуры с незапамятных времён, поэтому Сенку вовсе не был обеспокоен неизбежным воссозданием капитализма. Но он отмечает, что надо бы держать ухо востро. Если жадность встанет на пути развития Царства Науки и помешает людям работать в команде, это никак не поможет Сенку в осуществлении своих планов. И если всё выйдет из-под контроля, Цукаса не то чтобы обрадуется, когда вновь присоединится к ним. К счастью, Рюсуй — вполне неплохой парень, несмотря на всю его пафосность. Ген тонко подмечает, что источником его жадности является чуть ли не отцовский инстинкт, и пускай он вечно устраивает суматоху и по сути разводит их на деньги, остальные жители деревни быстро проникаются к нему симпатией. — Сенку! — искрящийся радостью, теперь такой знакомый голос выбивает Сенку из его мыслей. Сенку выглядывает из-за рамы, которая вскоре станет ткацким станком для Юзурихи, когда Рюсуй беспардонно вваливается в хижину. — Кудзяку сказала, ты ещё не видел Жемчуг! Конечно, Сенку знал, что недавно у Кудзяку родился ребёнок, но провозившись с воздушным шаром, даже не подумал навестить её, да и совать свой нос он не счёл нужным. Но теперь отвертеться не получится: Рюсуй держит в руках крошечный свёрток, а вслед за ним виновато плетётся Кудзяку. Ген ахает, будто бы его лично оскорбили, и сразу же бросает работу над ремизкой. — Сенку-чан! Ты не поприветствовал нашего нового гражданина? Поражаюсь тебе! — Я был немного занят, — бурчит Сенку и неохотно принимает ребёнка, боязливо перехватывая его из рук Рюсуя. — Простите, вождь, — начинает Кудзяку. — Я предупреждала его, но он всё равно настоял на том, что мы должны явиться немедленно. — Всё хорошо… Мне стоило навестить вас раньше. — Осторожно качая новорожденную в руках, Сенку сверлит её взглядом, она сверлит его в ответ и выглядит при этом крайне недовольной. — Рад, что вы обе в порядке. Честно признаться, Сенку сильно тревожился о беременности Кудзяку. В их распоряжении были антибиотики, но в остальном им попросту везло, так что Сенку был не уверен, удалось бы оказать необходимую помощь, если бы что-то случилось. Но Кудзяку отлично себя чувствует, а её дочка сердится так, будто она уже ненавидит Сенку до глубины души, — ни единого повода для волнения. — С каждым днём она всё угрюмее и угрюмее, — подмечает Ген, выглядывая из-за плеча Сенку. — Не падай духом, Жемчуг! Ты живёшь в новом мире! Завидя лицо Гена, дитя оживляется, и Сенку непроизвольно прижимает её сильнее, когда она начинает ёрзать. — Думаю, она хочет к тебе. Кудзяку тихо смеётся: — А ей правда нравится Ген. — Нравится хватать меня за волосы, ты имеешь в виду, — фыркает Ген, но охотно протягивает руки, чтобы Сенку передал ему девочку. Как только она оказывается в его объятиях, то высвобождает свой пухлый кулачок из одеяла и цепко тянет на себя длинную прядь Гена. — Ай! Ну у неё… и хватка, Кудзяку-чан! — Такая маленькая, а уже получает всё, что только пожелает. — Рюсуй щёлкает пальцами, выражая своё чрезмерное одобрение своенравной малышке. — Напоминает мне себя! Кудзяку морщится, но Сенку отвлекается на то, как Ген сюсюкается с вихляющим свёртком. — Хорошо ладишь не только с детьми, но и с младенцами, значит. — Люди — это люди, Сенку-чан. — Ген аккуратно высвобождает свои волосы из ладошки Жемчуг. — А всем людям нравятся красивые вещи, — лучезарно улыбается он, и Жемчуг ловит своей маленькой ручкой его палец. — Как скромно. — Знаешь, кое-кто однажды мне сказал, что у младенцев три сотни костей, — Ген поджимает губы. — Так что мне кажется, что в Жемчуг ещё больше человеческого, чем в нас вместе взятых. Пока он хихикает над своей шуткой, Сенку чувствует, как его сердце уходит в пятки. Он сразу же отворачивается и вновь берётся за работу, а затем бросает через плечо: — Ну, ладно, я очень рад, что вы живы-здоровы, но сейчас мы кое-чем заняты. — Конечно, — Кудзяку берёт дочь на руки и выводит ухмыляющегося Рюсуя из хижины. Ген вздыхает. — Ну ты и трудоголик, Сенку-чан. — Хм. — Не любишь детей? — Почему ты так решил? — Ты так держал её… — хихикает Ген, возвращаясь к своему занятию. — Словно она тебя укусит. Сенку концентрируется на шарнире станка, чтобы усмирить бушующую тревогу в груди. Иногда Ген делает так. Говорит вещи, которые заставляют Сенку думать. Ещё с того самого момента в обсерватории он с трудом старался выкинуть это из головы, но если чего-то Сенку и не может сделать — так это не думать. У него исключительная память. Даже спустя столько времени Сенку роется в своих воспоминаниях о разговорах с Ма-бан в поиске возможных подсказок. И каждый раз, когда Ген затрагивает что-то, хоть отдалённо напоминающее ему о Ма-бан, в голове Сенку щёлкает. Маленькие обрывки фраз, случайные факты… эти вещи любой может знать, но по какой-то причине именно сказанное Геном приковывает внимание Сенку. Этих таинственных сходств со временем становится только больше, и в тяжёлые моменты он замечает за собой, что сопоставляет общие черты Гена и Ма-бан. Оба работают в шоу-бизнесе. Оба написали книгу. Оба не учились в колледже. Оба никогда не были в отношениях. Оба незадолго до окаменения покрасили волосы. К тому же у обоих похожая манера речи и узнаваемые реакции, а Ген время от времени вкидывает факты, которыми Сенку делился с Ма-бан. Однако, если и есть что-то более бессмысленное, чем сравнивать Гена и Ма-бан, то это надеяться, что Ген — это Ма-бан. Возможность такого — нелепый вздор. Шансы того, что из всех носителей японского языка на земле Сенку написал именно знаменитости и затем встретился с этим человеком спустя более чем три тысячи лет после трагического события… Ему даже математика не нужна, чтобы вычислить, что таких шансов просто нет. Все сходства Гена с Ма-бан можно объяснить законом больших чисел. Нельзя отрицать, что Ген и Ма-бан похожи, но их странная схожесть намного более вероятна, чем то, что они — один и тот же человек.

***

Да не паникуй ты, в витаминах нет ничего плохого. Правда в том, что большинство витаминных добавок люди пьют попросту зря. Витамины — это вещества, которые нужны человеку в очень малых дозах, а сам организм их вырабатывать не может. Если ты правильно питаешься, то из пищи получаешь все необходимые витамины. Только если у тебя нет особых медицинских предписаний.

Сенсей, прошло, блин, несколько часов! Я уже подумал, что пичкаю себя отравой или ещё чего хуже!

Ну, то есть, ты МОЖЕШЬ передознуться витаминами. Большинство из них не может храниться в организме долгое время, поэтому излишнее количество вряд ли тебя убьёт, но для нормальной жизнедеятельности правда нужны ОЧЕНЬ малые дозы.

Я пью поливитамины. С ними-то всё в порядке?

Они тебе не навредят, но, скорее всего, они тебе не нужны. Чаще всего людям не хватает витаминов K и D.

Ещё я пью ээ секунду, сейчас проверю Ещё я пью B12, потому что мой врач сказал, что у меня анемия :(

Ага, если у тебя какие-то болезни, то стоит следовать указаниям врача. Иронично, что с расширением выбора пищи многие решают воздержаться от продуктов, которые им на самом деле необходимы. Иногда веганы пьют всякие добавки, например. Тебе стоит есть больше морепродуктов.

Я запомню!

История витаминов вообще-то очень любопытная. До того как люди узнали о важности сбалансированного питания, многие просто выживали на ограниченном количестве самых основных продуктов. А когда у людей появлялись заболевания из-за недостатка витаминов, никто не знал, почему так. Все думали, что это обыкновенная болезнь.

О, типа цинга у моряков!

Да, или рахит у детей. Кстати говоря о цинге. Японским мореходам сталкиваться с ней приходилось нечасто, потому что в Азии еще с 406 года знали, что определённая еда предотвращает эту болезнь. Европейцы несколько раз «делали открытие» и потом снова забывали, как лечить цингу, несмотря на то, что доказательство было у них перед глазами. Наконец, Джеймс Линд провёл одно из первых в мире клинических исследований и в 1747 доказал, что цитрусовые — эффективное средство от цинги. Но даже ЭТОГО не было достаточно, и только в 1800 до европейцев дошло, что цитрусовые и вправду помогают предотвратить цингу.

Но тогда они ещё не знали о витаминах, верно?

Верно. Они знали, что это работает, но не знали как именно.

Жизнь без света науки — не жизнь, а трагедия.

В конце концов они допёрли.

Очень интересно, что люди могут получать знания, а затем терять или игнорировать их, ненамеренно делая шаг назад.

Прогресс не всегда движется по прямой. Иногда научные исследования требуют коллективной работы многих людей с разными взглядами на жизнь. Азиатским учёным не было интересно, ПОЧЕМУ цитрусы помогали, так как у них всегда был доступ к свежим фруктам и овощам, в общем, эта проблема не была насущной. Понять, почему развивается цинга, смогли два норвежца, которые пытались найти решение для исследователей в заполярье.

Нужда — мать изобретательства.

Именно.

Что ж, я рад, что живу в то время, когда могу просто принять таблетку и заставить свои кровяные тельца вести себя как подобает.

Маленькие чудеса.

***

Прогресс не стоит на месте и ему всё равно на глупый внутренний конфликт Сенку. Немного странно видеть, как Юзуриха, счастливо напевая себе под нос, увлечённо накидывает идеи для «современной» одежды одну за другой. Она пытается умаслить Сенку, чтобы тот согласился позировать для неё, но он отмахивается — слишком занят расчётом подходящих цен, чтобы осилить обещанное Геном вознаграждение в десять тысяч драко. Любопытно, что Ген тоже отказывается помочь Юзурихе, когда она обращается к нему с такой же просьбой. Сенку полагал, что Ген — тщеславный показушник — не упустит шанса блеснуть в лучах славы, однако он лишь отнекивается и тихо наблюдает со стороны. Да и вообще ему больше по душе оставаться в тени, что весьма странно для бывшей знаменитости. Когда у него есть выбор, он предпочитает держаться Сенку, стоя за его спиной и пуская в ход свои психологические уловки. Остальные современники стремятся вернуть привычные вещи из своей прошлой жизни. Минами вынюхивает хоть какие-то сенсации и пытается привлечь всеобщее внимание, а Рюсуй же гонится за возрождением своей империи… Но Ген не раздумывая погружается в свою новую роль советчика, отказываясь от прежней славы с заметным безразличием. Эти наблюдения не приводят ни к какому выводу, но Сенку откладывает всю собранную информацию на потом. В скором времени работа над воздушным шаром подходит к концу и всё готово к покорению небес. Всё благодаря упорному труду жителей Царства и паре махинаций Гена. К моменту первого запуска всё воодушевление Гена неожиданно сходит на нет, и Рюсуй легонько толкает Сенку локтем, кивая в сторону одинокой фигурки Гена. В ответ учёный смотрит на него с досадой. Как будто он и без него не знает, что Ген несчастлив. Ген натягивает безэмоциональные улыбки ради Сенку, как и всегда. И когда они разделяются, Сенку не может выкинуть из головы, как они держались за руки. Когда они встречаются в следующий раз — то есть, по-настоящему встречаются, а не просто созваниваются и болтают по телефону, — эти чувства теплотой разливаются по всему телу и он не может сдержать радости. Ген устало, но так искренне улыбается в ответ, что Сенку кажется, что всё встаёт на свои места. Всё наконец так, как должно быть. Сенку так привык к постоянному присутствию Гена: он всегда был рядом — только руку протяни. С тех пор как Ген переметнулся со стороны Цукасы, это была самая долгая их разлука, и Сенку даже не подозревал, насколько сильно ему будет не хватать менталиста. Сенку делает всё возможное, чтобы Ген оставался рядом, если им предстоит путешествие в другой конец их Царства. И не то чтобы он выдумывает причины. Сенку меняет локации, чтобы устранять возникающие тут и там проблемы, а способности Гена — средство для решения вопросов человеческих ресурсов. Так что его присутствие неподалёку имеет строгое логическое обоснование. Странное послание от Почемучки ускорило строительство корабля, разгоняя работу до нечеловеческого темпа. Сенку мечется между верфью, шахтой, месторождением нефти и деревней, иногда в компании, иногда — с одним лишь Геном. Прямо как сейчас. Он гонит лодку на всех парах к побережью Деревни Ишигами, и Ген — его единственный пассажир — перегибается через борт и ведёт пальцами по самой кромке воды. — Так значит, за рулём в лодке, но машину не водишь? — спрашивает Ген, стараясь перекричать мотор, но почти все его слова уносит солёный ветер. — Труднее во что-то врезаться, болтолог. — Ах, точно, я и забыл обо всех остальных водителях на нашей единственной дороге. — Ген откидывается на своё сидение и морщится, глядя на яркое безоблачное небо. — Но ты хорошо справляешься с лодкой. Тебя кто-то научил? — Я жил рядом с парком, в котором был большой пруд… — Сенку крутит руль и направляет лодку в небольшую бухту рядом с деревней. — Мы с Тайджу брали шлюпку, чтобы проводить эксперименты на архимедову силу, и как-то одна старушка, которая всегда рыбачит там, пригласила нас на свою лодку. Вот я и научился, наблюдая за тем, как она водит. — Как здорово! — взвизгивает Ген и хлопает в ладоши. — Ах, великое наследие человечества. Всегда вдохновляет! Сенку бросает Гену кривую ухмылку. — Я не просто каким-то волшебным образом развил все свои навыки. У меня в жизни было очень много учителей. — Ох, никогда в этом не сомневался. — Ген опирается локтем на край лодки и переводит взгляд на Сенку. — И теперь ты учишь всех нас. — Вроде того. — Глуша мотор, Сенку выруливает к пирсу, пристроенному на скалистом берегу недалеко от деревни. — Что насчёт тебя? — Moi? — Кто научил тебя магии? Твои родители? Ген насмешливо фыркает, закатывая глаза. — Вообще не близко. Мои родители не слишком одобряли мой выбор. До инцидента я вообще не виделся с ними несколько лет. Сенку сдвигает брови. Список схожих черт Гена с Ма-бан, преследующий его даже во сне, увеличивается ещё на один пункт. Но Ген продолжает свою речь прежде, чем Сенку успевает сформулировать ответ: — Но у меня тоже были наставники. Я учился в Америке какое-то время. Но в моём стиле — весь я, — он подмигивает и выставляет два пальца в «знаке мира». — Запатентованный метод Асагири! — Точно, точно. — Лодка слегка покачивается, посылая по водной глади рябь, когда Сенку останавливает её. Он закидывает канат на сваи, установленные на пирсе, чтобы пришвартоваться. — Как врать, жульничать и проворачивать сомнительные махинации. — Именно! Сенку первым выбирается на сушу и протягивает Гену руку, чтобы помочь сойти на берег и избежать его недовольного цоканья. — Я не знал о твоих родителях. Это паршиво. Ген берёт Сенку за руку и выкарабкивается из лодки, ступая на деревянную пристань. Он качает головой. — Всё не так трагично, как ты себе представляешь, Сенку-чан. Я никогда не перебивался на улице или вроде того. Но если говорить о родительской заботе, больше всего повезло именно тебе. Сердце отзывается острой болью. — Это верно. Прищурившись словно кот, Ген прикрывает широким рукавом губы, растянувшиеся в улыбке, и Сенку понимает, что они до сих пор держатся за руки. Он мгновенно отпускает Гена. — Ладно, пошли навестим Франсуа. — Веди, Сенку-чан! Кулинарные навыки Франсуа, как и остальные её достоинства — приятное дополнение к Царству. Сенку до сих пор чувствует гордость, вспоминая, как его друзьям наконец-то удалось попробовать настоящую еду. Некоторым из них — впервые в жизни. Сейчас Франсуа трудится над рецептом блюда, способного пережить долгое хранение, и Сенку заливается краской, когда до его слуха доносится звук, с которым Ген пробует недавно испечённый хлеб. — Очень впечатляет, Франсуа-чан, — нахваливает Ген, заталкивая остатки хлеба в рот. Франсуа почтительно кивает. — Благодарю. Думаю, этот вариант самый оптимальный из того, что я пробовала. Сенку не может не согласиться. — Отличная работа. Выражая благодарность скромным кивком, она выходит с кухни, оставляя Гена и Сенку наедине. Ген с подозрением оглядывает удаляющуюся фигуру Франсуа, но быстро разворачивается к Сенку. — Должен признать, я очень рад, что мы наконец расширили меню нашего Царства Науки, — признаётся он. Сенку закидывает ещё один кусочек хлеба в рот. — А что, рамена тебе не хватило? — Ох, рамен был волшебным… — Ген закатывает глаза. — И кола, конечно же, заставляет моё сердце трепетать от одной лишь мысли. Но от рыбы у меня вечно жирнились волосы. — Не думаю, что это так работает. — Поверь мне, именно так это и работает. Но, пожалуй, в этом и плюсы есть, — Ген заглядывает на бескрайнее море, охватывающее остров. — Мне повезло жить в месте, где с рыбным промыслом не было никаких проблем. — Это ты к чему? — Ну… — Ген смахивает с лица волосы. — Давным-давно, я страдал от хвори, прозванной анемией, — усмехается он. — Очевидно, сейчас у меня нет никаких лекарств, но мне как-то говорили, что рыба может помочь. И никаких проблем с этим не было, так что! — пожимая плечами, он прячет руки в хаори. — В общем и целом, могло бы быть хуже. Против своей воли Сенку добавляет «болен анемией» в свой ненавистный список. — Почему ты не предупредил меня о своём заболевании? — Не то чтобы анемия доставляла мне дискомфорт. Я даже не знал об этом, пока мне мой доктор не сказал, — улыбаясь, Ген хлопает Сенку по плечу. — Не переживай. Если бы я думал, что это серьёзно навредит мне, я бы обяза-а-ательно рассказал тебе. — Что ещё ты от меня скрываешь? Ген затихает, цепляясь взглядом за стол, и в голове Сенку раздаётся тревожный звоночек. — Ген? — Не-а, ничего! — внезапно оживляется Ген, широко улыбаясь. — Если только ты не о моих секретных сверхъестественных силах, которые я использовал, чтобы обратить человечество в камень! Заставляя себя расслабиться, Сенку хватает кусок хлеба и суёт его в ухмыляющуюся физиономию Гена. — Об этом я и так уже знал. Строительство корабля выходит на более сложный этап, и теперь Сенку не всегда может позволить себе держаться рядом с Геном. Разные ситуации требуют разных подходов, и Сенку приходится перераспределить ресурсы. Они поддерживают постоянный контакт, регулярно созваниваясь по телефону, но это… не то. К тому же Ген ведёт себя немного странно в последнее время. Большую часть времени он подтрунивает и ехидничает — всё как всегда, — но порой Сенку замечает его натянутые улыбки и неестественные смешки. Сам Сенку как никто другой знает, что его эмпатия чуть хуже, чем у камня, и он не всегда улавливает перемены в чужом настроении. Но есть и исключения — люди, которых он знает как свои пять пальцев: Тайджу, Юзуриха, Хром… Ген. Но он не может просто взять и спросить Гена, что случилось. Дело даже не в том, что Ген выдаст стомиллионпроцентную ложь, — Сенку попросту не знает, как подступиться к такому разговору. Он не может выделить ни один конкретный случай, чтобы подтвердить свои догадки, а без доказательств его подозрения ничего не стоят. — …новая печь просто огроменная! — Сенку трудно скрыть восторг в голосе при виде фотографий, разложенных перед ним на столе. — Она вышла немного громоздкой, пусть и можно сделать скидку на то, что только я да Касеки ей занимались, но нам пора уже делать более качественные сплавы. Думаю, завтра мы закончим с новым станком… На том конце провода Ген издаёт тихий смешок. — А ты даром время не терял. — Невероятно. — Через оконце телефонной рубки Сенку выглядывает на верфь. Мимо снуёт Рюсуй, спешно объясняя что-то Франсуа, которая пытается удержать в руках несколько крупных мешков. — Кажется, корабль вот-вот будет готов. — Жду не дождусь, когда наконец увижу его! Все фотографии, которые принесла Кохаку, когда приходила к нам, такие милые! Ты так смешно морщишься, когда концентрируешься на чём-то, Сенку-чан. Сенку смеётся под нос, перебирая снимки. — Минами знает, как запечатлеть мои лучшие стороны. На большинстве снимков — он сам, чаще всего за работой, и несколько фото других жителей деревни. Он замечает Гена на фоне на некоторых фотографиях: на них он всегда рядом с Сенку, но только на одной — на переднем плане. Сенку достаёт её из общей кучи и подносит к солнцу, чтобы детально рассмотреть изображение. На этом снимке — магическое шоу, устроенное Геном пару недель назад для детишек. Он улыбается своей фирменной улыбкой, широко раскинув руки, окружённый толпой заворожённых малышей. Сенку не может точно сказать, знал ли Ген, что его снимают, но фото выглядит постановочным. — Эти фотографии — очень важный ресурс, — напевает ему в ухо Ген. — Свидетельство эволюции нового мира! — И неплохой инструмент для исследований. Ген вздыхает. — И это тоже. Это свидетельство эволюции нового мира запечатлело практически каждого жителя Царства. Сенку без труда находит изображения Кохаку, Хрома, Рюсуя, Укё, Суйки, Тайджу, себя — и это только лишь в этой партии, — но ни одной фотографии, на которой был бы лишь Ген. — Хах. — Что такое, Сенку-чан? — Ничего. — Сенку возвращает фотографию на стол. — Ну, ладно, как там у вас дела? — Отлично! Насколько я могу судить! — Сенку буквально слышит, как Ген поджимает губы. — Думаю, было бы предусмотрительно сделать больше антибиотиков для поездки, но раз уж мы с Рури-чан полностью полагаемся на твои инструкции, нам будет трудно, если что-то пойдёт не так. — Не волнуйся. У нас ещё полно времени. И если что-то случится, я приду на помощь. — Как нам повезло с таким великодушным вождём! — подначивает Ген. — Хотя чем больше мы этим занимаемся, тем лучше, мне кажется, я понимаю весь процесс. — Видишь? Это не так уж и сложно. — Я такого не говорил. — Просто думай об этом как о магическом трюке. — Конечно! Ведь все мои трюки включают в себя тридцать этапов и многочисленные возможности фатальной ошибки и взрыва. Сенку прыскает, но не успевает расслышать ответное возмущение, потому что снаружи рубки раздаётся зычный грохот. Высунувшись из окна, он видит, как несколько людей с криками бегут по направлению к верфи. — Мне пора идти. Завтра нужно будет наведаться в шахту, но я позвоню, как только смогу. — Вас понял, шеф! Сенку вешает трубку и напоследок пробегается глазами по фотографиям, прежде чем торопливо выскочить наружу. Минами смотрит на него слишком уж понимающе, когда Сенку невзначай интересуется фотографиями Гена позже этим же днём. — Этот мелкий негодник на удивление увёртливый, — дуется она, скрестив руки на груди. — Я стараюсь уделять внимание всем одинаково, но он всегда с тобой. А когда не с тобой, то его вообще нигде нет. Он прикидывается рассеянным, но мне кажется, что он делает это специально. — И зачем ему это? Она вскидывает бровь. — Откуда мне знать? Разве не ты с ним ближе всех? Сенку чувствует, как отчего-то заливается краской. — Я… — Но мне казалось, что кому-то вроде Гена захочется быть на фотографиях, — продолжает Минами, задумчиво накручивая прядь волос на палец. — В прежние времена мне никогда не доводилось с ним работать, но мы регулярно встречались. Создавалось впечатление, что он и правда любит быть в центре внимания. Сенку хмыкает, думая о чём-то своём. — В любом случае, я была бы не против нескольких его снимков! — лучезарно улыбается Минами. — Если тебе удастся заставить его усидеть на одном месте достаточно долго. — Ага, — рассеянно отвечает Сенку, постукивая пальцем по подбородку, и в его голову приходит одна идея.

***

Сенсеееейййййй Сеееенсйййейе

…да?

Ты здесь! Ты не спишь!

Всего лишь полночь. Ты в порядке?

Ага всё супер

Ты пьян?

Вау ты и правда всё знаешь сенсей Я может немного подшофе

Ох чел.

Да да ты весь такой возмущаешься но я знаю что нравлюсь тебе

Конечно.

Ты больше не можешь притворяться а ещё ты сам мне говорил

Ну, логично, что ты должен нравиться мне хоть немного, чтобы мы продолжали так общаться.

Точно!! Всё ок. Ты мне тоже нравишься

Я польщён.

Иногда мне так хочется чтобы м ы встретились Чтобы ты был настоящим

Я настоящий.

Ты знаешь что я имею в виду

Думаю, да.

Я плачу

Почему? Что-то не так?

Я не знаю я просто плачу я это Ты мой лучший друг сенсей Это грустно

Это не грустно.

Это грустно!!! Ты мой лучший друг и я никогда тебя не видел и никогда не увижу

Мы не знаем наверняка.

Да всё мы знаем Если бы мы захотели мы бы уже давно встретились

Ты никогда об этом не говорил.

Я не могу! Если я скажу тебе то ты перестанешь мне писать! И когда я много думаю об этом я плачу чтобы не думать об этом Мы с тобой не разговариваем так Это всё неправильно

Это неправда. Я просто не знал, что ты так считаешь.

Ну не то чтобы Я удалю эту переписку чтобы трезвый я не увидел этого пж не говори об этом завтра

Как пожелаешь.

Ты хороший человек сенсей Я рад что мы друзья

Да. Я тоже.

***

Смены парадигмы происходят нечасто. Во всей задокументированной истории настоящие смены парадигмы можно по пальцам сосчитать — после этих открытий уже ничего и никогда не было как прежде. События, которые навсегда изменили картину мира и понимание природных процессов. Освоение земледелия, промышленная революция, «Происхождение видов» Дарвина, Первая мировая война, специальная теория относительности Эйнштейна… и тот факт, что Ген и есть Ма-бан. Сенку полностью убеждён, что всё, что случилось на воздушном шаре, входит в категорию самых невероятных событий за всю историю человечества. Это поразительно. Сенку открывает заспанные глаза и тут же цепляется взглядом за лохматую макушку Гена на соседней подушке. На душе легко, словно гора свалилась с его плеч впервые с того момента, как он выбрался из камня. Крепче обхватывая талию Гена, Сенку утыкается носом в его оголённый зашеек, вдыхая лёгкий цветочный аромат. Он никогда не предполагал, что ему нравится обниматься, — в основном у него просто не было возможности проверить эту догадку. Да и ему было всё равно, но Гена хочется притянуть близко-близко и не отпускать никогда. Ген мурлычет и ворочается, поглаживая руку Сенку. — Кто-то сегодня очень дружелюбный, — раздаётся сонный голос Гена откуда-то из подушки. Они лежат на полу обсерватории, свернувшись клубком, и свет утреннего солнца струится сквозь окно в потолке, играя на волосах Гена, задорными бликами отскакивая от белых прядей. — Я замёрз. — Несмотря на прохладный воздух зимнего утра, им вовсе не холодно. Обнимать Гена очень тепло — хорошая причина, чтобы прижаться к нему ещё ближе, переплетая ноги под одеялом. — Это место защищено не так хорошо, как наша хижина. — Это правда, но мне здесь больше нравится. И Сенку тоже здесь больше нравится. Он вкладывает сантимент в едва ощутимое касание губ, прижимаясь к изгибу шеи Гена. Ген довольно хмыкает и наклоняет голову, давая Сенку больший простор. Сенку с готовностью льнёт и оставляет дорожку поцелуев, подбираясь к затылку Гена, нежно прикусывая розовую мочку уха. Ген хихикает, обнимая руку Сенку, которой он обхватил его живот. — Никогда не думал, что ты такой ласковый, Сенку-чан. Сенку лениво отодвигается и переворачивает его на спину, и Ген хлопает ясными глазами, слегка морщась от света. — Когда мне что-то интересно, — шепчет Сенку, наклоняясь к его виску, — я хочу знать всё. По коже Гена пробегают едва заметные мурашки. — Я… я думаю, в этом есть смысл, — произносит он на выдохе и, протягивая руку, мягко обвивает шею Сенку. — Ты очень уверенный юноша, Сенку-чан. Уже не тот несмелый мальчик, к которому я так привязался. — Разочарован? — Может, самую малость, — вздыхает Ген, разглаживая его взъерошенные волосы, и учёный утыкается носом в его шею. — Ты был таким милым. — Живи с этим. — Я думаю, ты всё ещё очень милый. — Ген заключает лицо Сенку в ладони и приподнимает его голову, чтобы одарить игривым взглядом. — Я правда должен был понять всё раньше. Твоя манера речи, твоё чувство юмора, твои необъятные знания… В мире и правда нет никого, похожего на тебя, Сенку-чан. — Ага, мне больно слышать, что ты думал, будто где-то неподалёку тусуются два одинаковых нечеловечески умных, одержимых космосом японских школьника. — Вот я глупышка. Взгляд Сенку падает на ухмылку Гена. — И я поверить не могу, что думал, будто в мире есть кто-то, похожий на тебя. — Стиснув зубы, он отталкивается от пола и садится. Одеяло падает с его плеч. — Я правда… Хмуря брови, Ген следует за ним и подушечками пальцев гладит его руку. — Что такое? Сенку качает головой и опирается локтем на колено, прижимая ладонь ко лбу. — Я не раз об этом думал, знаешь? — признаётся он. — Ты выкидывал что-то такое, и мне казалось… что, может… но вероятность была так мала… Я не хотел позволить себе надеяться. Ген терпеливо наблюдает за Сенку и кладёт ладонь поверх его. — Я думал, что никогда не найду тебя, — резко продолжает Сенку. — Если бы я на самом деле поверил, что это был ты, а всё оказалось бы иначе… Мне пришлось бы снова пережить эту потерю, — он горько усмехается. — Раньше я так злился на себя, что сравнивал тебя с ним, но всё равно не мог устоять. Ты слишком напоминал мне о нём… и когда я начал полагаться на тебя так же, как полагался на Ма-бан… — Ты чувствовал, будто предаёшь своего друга, — подводит к концу Ген. — Если бы я только взял себя в руки и заговорил с тобой раньше, я мог бы сохранить немало нервов… твоих в том числе… — Сенку-чан, не вини себя. — Но когда я колебался сделать первый шаг? — Чувства — это не наука, — Ген улыбается уголком губ. — Сказать по правде, я не совсем сам до этого додумался. Я, прямо как ты… иногда я задавался этим вопросом, потому что ты так напоминал мне о Сенсее, и я думал, что это просто не может быть совпадением… но я не хотел разочаровываться, если окажусь не прав. В конце концов, Юзуриха-чан рассказала мне всё. Это выбивает из Сенку смешок. — Ну, конечно, она первая обо всём догадалась. Её всегда так интересовал этот мой друг по переписке. — Но это было несколько месяцев назад, — Ген отводит глаза. — После того как ты построил воздушный шар. Я… знал всё с тех самых пор. И даже тогда боялся заговорить с тобой. — Он прикусывает свою губу. — Я не был уверен, что ты захочешь общаться со мной после этого. Теперь мы совсем другие люди, и я думал, вдруг лучше просто жить дальше… Как другие люди. Прости, что скрывал это от тебя. Конечно же, я понимаю, почему ты волновался за своего друга. Я тоже очень переживал за Сенсея. Мне не стоило держать тебя в неведении. На секунду Сенку задерживает взгляд на его лице, и в обсерватории воцаряется тишина — лишь неустанная птичья трель доносится снаружи. Губы Сенку растягиваются в улыбке. — Нам и правда очень повезло. — Повезло? — моргает Ген. — Два полных идиота нашли друг друга дважды. — Прежде чем Ген успевает отреагировать, Сенку прижимает его ближе, сцепляя руки за его спиной. — Как ты там сказал вчера, что это было? Ген обречённо смеётся Сенку в губы. — Судьба? Предназначение? — Может, ты кое в чём и прав. — Как нелогично, Сенку-чан. — В тебе всё нелогично, менталист. Ген снова смеётся, и они целуются, пока в мыслях Сенку не остаются только руки Гена, его голос, запах — больше он ни о чём не может думать. Придерживая Гена за талию, он укладывает его в мягкие одеяла, нависая сверху. Ген, залившись пунцовым румянцем, смотрит на него с озорным блеском в глазах, и это разом закрывает все вкладки в его голове, оставляя лишь иррациональное желание целовать Гена до потери чувств. На уме у Сенку вот уже как 3700 лет — один лишь Ген, и Сенку не думает, что в ближайшее время это изменится. Он не хочет этого менять.