Я – римский мир периода упадка…
Б. Л. Пастернак
Джисон устал.
Устал от нагрузки в университете. Парень хоть и не питает теплых чувств к своему факультету, однако ему все еще нужны хорошие оценки, чтобы получать стипендию. Лишними эти деньги явно не будут. Поэтому Хан ночами напролет сидит и зубрит билеты к предстоящей летней сессии.
- Да ладно тебе, Хани, что ж ты так нервничаешь! Это всего лишь экзамены. На них жизнь не кончается. И ты далеко не глупый, всегда все сдаешь в итоге, - вспоминает Джисон слова Хенджина, когда отвлекается от конспектов на пятиминутный отдых и залипание в стену.
Если бы все было так просто, Джинни.
Устал от подработки в кофейне. Он терпеть не может этот блядский кофе. Ни запах, ни вкус. Но каким-то чудом устроился официантом именно в место, где атмосфера буквально пропитана любовью к этому
чудесному напитку. И ему самому иногда, но приходится молоть кофейные зерна, чтобы приготовить что-то, когда у бариста перерыв.
Хочешь жить – умей вертеться.
Устал от ссор родителей. В последнее время они опять стали часто ругаться. Джисон ненавидит, когда начинаются такие периоды в их семье. Каждый раз он очень остро чувствует это затишье перед бурей.
Потому что не может все всегда быть хорошо. Не у него. Только не у него. Хан с детства представляет жизнь полосатой. Черно-белой. Вернее, черной-черной с тоненькими белыми полосочками.
Если мама с папой скандалят, это всегда громко. А еще больно. Невыносимо больно. И не только морально. Никто, наверное, не любит, когда душевное спокойствие нарушено. Джисон как будто над пропастью по канату идет, а тот вот-вот разорвется. Падение неизбежно. Так же неизбежно, как и удары, подаренные отцом.
«Маменькин сынок, - слышит Хан каждый раз, когда заступается за маму».
Не можешь решить дело словом, тогда на помощь приходят кулаки. Таков девиз Хана старшего. Глупо. Очень глупо. Так считает Джисон. Когда вообще насилие решало хоть что-то? И почему родители не могут развестись? Зачем мучают друг друга и детей в придачу?
Джисон понимает, что таким образом отец выражает свое превосходство над домашними. Джисон злится, что мама, которая умеет очень красноречиво выражаться, всегда выводит папу на конфликт. Джисон считает своим долгом вставать перед матерью, ограждая своей спиной и ощущая на себе всю злость, которую отцу так и хочется выплеснуть. А под руку попадается только язвительная жена. Но прилетает всегда почему-то Джисону.
Несправедливо.
Маленькому Хану некому было помочь. Джисон закрывал ушки младшей сестренке своими ладошками, прижимался к ее лбу своим и шептал, что все хорошо. У мамы с папой просто плохое настроение.
Ага, как же, плохое настроение...
Сквозь свои слезы Хан стирал мокрые дорожки с щек мелкой. Пытался успокоить трясущуюся от страха Юну. И себя тоже. Позже в такие моменты они, запершись у себя в комнате, сидели в обнимку и слушали музыку в наушниках. На полную громкость. Чтобы не слышать все то, что в порыве взаимной агрессии выплевывали друг на друга взрослые.
В 15 Джисон сделал первый порез лезвием от бритвы.
В тот день ему просто захотелось почувствовать больше боли. И не от кого-то другого вроде отца. Глупый Джисон. Пересмотрел "Американской истории ужасов". Начал и не смог остановиться. И это касалось не только сериала.
"Мы живем в грязном мире. Это грязный, проклятый безнадежный мир".
"Ты не так это делаешь. Вертикально режь".
Вспоминает Хан фразы Тейта, слегка проводя острием поперек вены. А потом еще. И еще. Захватывает. Чувства максимально обострены. А еще хочется смеяться. Со стороны он, наверное, напоминает какого-то психа. Что это? Адреналин? Страх? Крови становится все больше. И вот она уже стекает с руки на кафельную плитку, а Джисон сидит, облокотившись о бортик ванны, и смотрит, как из него медленно вытекает
жизнь красная жидкость. Голова начинает неприятно кружиться.
Нет, Джисон – не суицидник.
Он просто чувствует себя никому не нужным. А еще виноватым. Что не может как-то исправить ситуацию. Только в голове у него где-то далеко за пределами реальности все по щелчку может когда-то наладиться. Здесь и сейчас Джисон не видит никакого выхода.
Но и сдаваться как-то неправильно. Ему всего 15. Он даже не пожил толком. Глупо вот так вот взять и умереть от кровопотери из-за эмоционально и физически нестабильных взрослых.
***
Очень часто Хан приходил в школу с подбитым глазом или синяком где-нибудь на скуле. Остальных последствий побоев, слава богу, не было видно под одеждой.
Учителя не выказывали особого интереса к мальчишке. Может быть, подрался с кем-то из сверстников. Девочку не поделили. Ну, возраст такой. Переходный. Всякое бывает. А Джисон и не спешил говорить о том, что творится дома.
«Расскажешь кому-то, в следующий раз я ее точно прибью».
У Хани от таких слов сердце замирало. Он со слезами на глазах клятвенно умолял отца, что будет молчать в тряпочку.
И все снова повторялось через какое-то время.
***
Когда Джисон перешел в старшую школу, к нему все подозрительно приглядывались. Это было новое для него место. Он специально выбрал другую школу. С якобы сильным гуманитарным уклоном.
Лишь бы подальше от дома. Побольше времени в дороге. Отвлечься. Отвлечься. Отвлечься.
Там Хан познакомился с Ликсом. Тот сам подошел к нему в первый день. Они оба были новенькими. На Джисона пялились из-за его отстраненности и холодного взгляда.
Хотя это просто была защитная маска. За ней он маленький мальчик, нуждающийся хоть в какой-то поддержке, умоляющий, но никем не слышимый. Интроверт. В своем мире. Мыслями постоянно находящийся в домашнем хаосе.
На Феликса тоже глазели. Как выяснилось, блондин перевелся из Австралии из-за работы родителей. Он и выглядел необычно: все-таки в Корее особо не встретишь людей с такими яркими веснушками, какие были у Ли. Говорил Феликс тоже не совсем нормально. С довольно смешным акцентом. А вокруг шепот. Такой неприятный. И ехидные комментарии.
- Кажется, мы с тобой в одной лодке. Я – Ли Феликс, будем знакомы, - застенчиво улыбнулся светловолосый, протягивая немного подрагивающую руку Джисону.
- Можешь звать меня Хан, - усмехнулся парень и крепко сжал ладонь в ответ. Феликс счастливо зажмурил глаза, и улыбка стала шире. А Джисон понял, что
никогда еще так близко не видел солнце.
