Genesis

Единственной чертой, которая отличала его в полной мере, была прямота. Единственным злым даром — приходить в чужой герметичный мир, в чужой хрустальный шар с пасторальными снежинками и разбивать его вдребезги. Люциан Дей нисколько не изменился. Только взгляд, раньше проказливый и озорной, взгляд пронизанного золотистым мерцанием мальчишки, стал пристальней, жестче и холодней. Словно из трепещущего света пламени в чашах на железных треножниках смотрела на эа Мара зимняя бесплодная пустыня: обреченные на медленную смерть, заброшенные города, бурые вихри песка и пыли над сухими озерами, шелест голодного ветра на пустых, давно покинутых улицах без единого огонька. Еще тогда, в эфебии, когда они встретились в первый раз, завороженный белой красотой Аурелии Лары Максим почувствовал иное: Люциан не принадлежал Полису, не принадлежал даже этому миру или этому времени. Он всегда смотрел дальше, за кромку парадных зданий придуманной Декатлионом цивилизации, поверх мрамора и цветного стекла, - в беспредельность закатного неба или в черное сердце оставленных руин. В грядущее, то, что пребудет. Словно где-то в глубине он хранил тайное высокое знание, которым не мог поделиться ни с кем. Сильнее это чувствовалось лишь в присутствии Кассиана. Одиночество зрячего среди слепых, милосердного среди жестоких, божества среди смертных. Эа Мар видел старшего из сегрийских золотых волков всего один раз. Кассиан приехал на порфирную виллу в конце лета, в которое они были так счастливы, и не знали, что счастливы, и не знали, что это огромное ощущение единения больше никогда не повторится. Деи завоевывали Полису колонии, любили драку и диких девок, грубый смех и непритязательную жратву, в городе не знали рода проще и приземленней, жадные до власти встречали их завистью, легионы платили им преданностью, ярость и бешенство кипели у них в крови. Интриги в коллегиях, суды на Форуме, поиск наслаждений или забота об имуществе волновали их меньше всего. Если Декатлион приказывал рубить раскрашенных, они рубили раскрашенных по приказу Декатлиона. Если им становилось скучно сидеть в Полисе, они шли рубить раскрашенных по своему почину. Не управляемые, не идущие на сделки, с легионами за спиной Деи были страшнее Аппиев, Комнов, Марсиев вместе взятых, когда спускали себя с поводка. Счастье, что спускали не часто. Лары жили в башнях из слоновой кости, среди мертвых языков, мертвых книг и мертвых воспоминаний, не покидая своих мраморных раковин годами. Молчаливые хозяева, безмолвные рабы. Они были мечтателями самого дурного пошиба, коллекционерами бесполезных знаний, обитателями придуманных не ими миров. Если бы не соседство вилл и не рана, что на несколько недель уложила его в постель, Сивер никогда бы не встретил Аурелию. В Полисе Ларов видели не каждый год. Сплетники шептались, что в этой семье племянники делят ложе с тетками, а сестры с братьями. Но о чем только не болтали на Форуме. Сивер взял Адриана за горло? Северин велел ему остыть? Аурелия спуталась с братом? В бойне при Аттике Эмилиана зарубил со спины по приказу командира Гай Арделл? Много лет спустя после смерти всех Форум продолжал наполнять воздух излюбленной трескотней. Кассиан Дей убил отца. Люциан Дей не изменился. Пять ночей назад, на легендарной вилле у гудящего амфитеатра эа Мар почувствовал, как в ответ на прямой вопрос его собственные щеки заливает густой румянец. Люциан, внимательно наблюдавший за ним пристальными прозрачными глазами, засмеялся: - Сдается мне, что я угадал. Пришлось защищаться: - С учетом того, что ты пропал на пять лет, а для меня — на все пятнадцать, на самом деле я просто хотел тебя увидеть, - Максим покачал головой, налил себе коварной отравы в чашу, с толкнувшей в висок кровью спросил: - Это тебе Лючия сказала? Эа Дей повел кистью, словно отгоняя от виска назойливого сумеречного мотылька: - Это мне сказал здравый смысл. Как там говорится: Мары, которые не хотят, чтобы все вокруг было по их воле, - не Мары. А Лючия… Лючия всегда будет ждать, когда ты ушибешь коленку, чтобы тут же ударить по ней камнем побольней. Никак не простит тебе, что — сколько там лет назад? - ты не поддался ее чарам. - Я пал их жертвой сразу же. Эти пламенные косы, эти жаркие веснушки грели мои сны в лютые фризийские морозы, - сквозь плеск воды в отводной канаве, смутный гул древнего амфитеатра и потрескивание пламени в чашах, Максим слышал мягкий шорох кожаных сандалий по плиткам пола, стук кувшина о мраморную столешницу, после щелчки ломаемых в пальцах ароматических палочек. Кто-то из рабов мог выйти из внутренних покоев, если бы в тесном игрушечном домике Деев были внутренние покои и рабы. Эа Мару пришло на ум, что это посвятивший тридцать лет семье знаменитый Адроник, копейщик Северина, лучший тренер атлетов в Полисе. Но тонкая черточка раздражения легла между темными бровями хозяина и тотчас в ответ на нее молодойглубокий голос, словно оправдывая свое появление в триклинии, отозвался: - Я принес еще вина. Максим не вспомнил о словах Каталины про привезенного из первой миссии в Пустыню дикарчонка и удивленно обернулся к выходу в окутанный полумраком атриум. Их разительная несхожесть сразу бросилась в глаза. Черная смоль завитых кудрей в контраст белому золоту Ларов, хищная теплая красота абсолютной юности в контрапункт правильным классическим чертам — модели для взыскательного скульптора, избравшего резать из ледянистого мрамора статуи безразличных к чаяниям смертных богов. Нельзя было представить большей противоположности Люциану, чем этот мальчик. Максим видел таких на арене Цирка, когда был вынужден смотреть на бои, и сразу безошибочно признал родство: в жилах текла чистая беотийская кровь. Всё выдавало в нем беота с отравленных пустыней гор: матовая смуглость щек, острота скул, звериная грация охотника, изящество осторожной дикой кошки, но совсем неожиданным было алое — богатый паннонийский шелк илона, нежнейшая ткань, столь знакомая эа Мару по жадной страсти к ней парфянской рыси. В темных глазах беота, безо всякого смущения разглядывающих Максима с ног до головы, таилось любопытство. Он и пришел разглядеть. После эа Мар уже не мог смотреть на него так прямо и открыто, но в тот первый миг удивление — илон в доме у древнего амфитеатра — было слишком велико. Люциан не поскупился: тяжесть золотых браслетов, тончайшая вышивка по краю туники, самое дорогое масло — Максим узнал по аромату — черные штандарты с лаврами грабили колонии веками, Деи тратились только на войну. - Значит, тебе нужны двадцать шесть легионов? - Люциан отставил чашу к шахматным фигурам, оперся рукой о подлокотник соломенного кресла, тонкая черточка между его бровей проступила резче, голос вымерз в иней, когда мальчик с кувшином торопливо подошел и начал доливать вина: - я не хочу больше. - Может быть, желает твой гость? - Мой гость тоже не желает. Они обменялись короткими взглядами, словно горизонт над желтой выжженной равниной затянула иссиня-черная туча, распарываемая зигзагами лиловых молний. - Почему же? Охотно. Я, верно, напьюсь у тебя сегодня, - попытавшись разрядить грозовой воздух, Максим протянул чашу, эта робкая просьба в голосе мальчика тронула его неожиданно сильно, Люциан был не способен любить, никого, никогда, даже того, кого выбрал сам, пять лет в пустыне его нисколько не изменили, если не сделали еще бесчувственней и злей. Но непредсказуемый эа Дей вдруг улыбнулся, удержал беота за руку с озорством давно потерянного в разрушенных городах мальчишки: - Не наливай ему, а то он, правда, напьется, еще уронит все патрицианское достоинство в сточную канаву, стыда не оберешься, ты ведь не знаешь, он — сенатор. - Я знаю, - в ответ на это озорство, больше на прикосновение ладони, мальчик улыбнулся тоже, словно незримый свет озарил еще ярче всю его дикую, хищную красоту, сделал ее мягче, беот с благодарностью за негаданную помощь поднял глаза: - в Полисе нет человека, который не знал бы Максима Мара. Он защищает в суде дела бедноты по справедливости и не берет за это никакой платы. - Смотри-ка, лесть, а сенатор должен быть бесчувственнен к лести, - Люциан взмахнул рукой, точно секундант на дуэли, приказал: - защищайся, защитник. - Ты слишком добр ко мне. - эа Мар улыбнулся мальчику в ответ. - Нет, это действительно так. Я бывал в судейском доме не раз и переписываю дела у Калинты. - Ты переписываешь дела? - Шах и мат, - эа Дей смеялся. - Ах да, чему я удивляюсь, - Максим скопировал его взмах рукой, все еще пораженный до глубины души. Люциан снова удержал беота за руку, всей ладонью, чуть ниже локтя: - Принеси нам мясо и хлеб, и темного калабрийского, только не разбавляй. - Неразбавленное тебе пить не следует, ты плохо спишь, мой господин, - в тихом голосе мальчика звучали искренняя обеспокоенность и забота. - Значит, мне следует нажраться, как свинье, и спать прекрасно. - Взгляд снова стал холоден и жесток, но едва беот вышел в полутемный атриум, Люциан устало потер подбородок, иначе заглянул в глаза: - В городе четыре легиона Ставия и гвардия, разве тебе мало? А, дай снова угадаю с первого раза: гвардия у Сессиев, а Ставий ни за что не начнет гражданскую войну. Ты был пять лет здесь, а я — в нигде, но я все равно знаю этот проклятый город лучше тебя и сыт им по горло.