Исида

      Антон отлично видит, как появляется тоскливая искорка в глазах Олежи каждый раз, когда они проходят мимо котов. С какой нежностью и грустью он гладит кошек, которые вьются разномастной толпой возле их подъезда, и как он потом тщательно протирает руки влажной салфеткой. С каким мягким и безнадежным наклоном головы Олежа смотрит на котят за витриной зоомагазина; и как он потом улыбается ему, удобнее перехватывая пакет с покупками. Олежа хочет кошку. Очень хочет.       А Антон, увы, аллергик.       Ему самому аллергия вообще не доставляет почти никаких неудобств: скорее его аллергия доставляет неудобства Олеже. Кошка — источник слез и беспрерывных чиханий. Кошка под запретом. Олежа покорно кивает головой и не поднимает эту тему.       Антон пытается осторожно намекнуть о собаке: когда-нибудь, когда они переедут из города с его бетонно-стеклянными высотками, когда-нибудь, когда за задней калиткой будет начинаться лесок или поле. Не сейчас. И Олежа вроде как понимает: улыбается, отвечает: «Было бы здорово», — и опять поворачивает экран телефона, чтобы показать Антону резвящихся котят.       Антон, на самом-то деле, против котов ничего не имеет — пусть себе трутся длинными хвостами о ноги, бодаются лбами о руки и залезают на колени. Конечно, они иногда точат когти о стены и мебель, бывает, что что-то метят, а еще бывает, что приносят котят… но с этим можно справиться. Куда сложнее справиться с аллергией. Можно, конечно, пройти супер-долгий и супер-дорогой курс, который не факт, что поможет или можно на ближайшие лет десять-пятнадцать привыкнуть к слезящимся глазами и першащему горлу, или покупать таблетки от аллергии сразу производственными коробками… глупость. Кроме, может быть, первого варианта. Но не факт, что это поможет — Антон узнавал.       Решение приходит совсем внезапно и совершенно неожиданно. И оно такое очевидное, такое простое и ясное… Антон даже не сразу понимает, как он не додумался до этого раньше — все ведь лежало на поверхности.       — Не, для них есть специальные шампуни. У них очень нежная кожа, — говорит стоящая перед ним в очереди в магазине девушка и показывает своей подруге фотографию чего-то светло-розового и… совершенно лысого. Вот оно — если у тебя аллергия на кошачью шерсть, то заведи кошку без шерсти. Но ведь наверняка все куда сложнее, чем кажется.       Антон гуглит всю информацию. Специфика ухода, склонность к болезням, вероятность аллергии… просматривает просто невероятное количество фотографий. Сфинксы… специфические. Очень специфические. И заводить такого кота без одобрения партнера — идея не самая лучшая. И Антон еще некоторое время думает о том, сможет ли он сам привыкнуть вот к такому питомцу, а после того, как приходит к мысли что да — пытается понять, как ненавязчиво вызнать у Олежи, как он относится к сфинксам. Антон не любит сюрпризов сам, но Олеже они нравятся. А Антону нравится, как удивляется каждый раз Олежа — всегда как первый, всегда искренне. Как будто не может поверить, что это (чем бы это ни было) для него.       Поэтому Антон разрывается: с одной стороны стоит острая необходимость выяснить, как Олежа относится к лысым кошкам (просто речь как-то об этом не заходила никогда), а с другой — желание сделать сюрприз. Опять же, домашнее животное — это большая ответственность (хотя Антон не сомневается, что они справятся). Поэтому он готовится так, как не готовился ни к одному экзамену: смотрит корма, наполнители для лотков, шампуни и витамины. И тщательно продумывает, как он ненавязчиво спросит у Олежи его мнение о сфинксах.       В четверг он решается. Выжидает момент за ужином, когда Олежа заканчивает рассказывать про свой день и наливает им чай.       — Мой знакомый завел себе сфинкса. Иногда выкладывает фотографии. Такой странный кот.       — Они такие… пришельцы, — отвечает Олежа вылавливая попавшую в чашку чаинку. — Но классные. Очень необычные.       Антон мысленно вскидывает руки в победном жесте.       — Да, очень необычные.       — Мне кажется, что они мерзнут без шерсти, — говорит Олежа и Антон думает, что в их квартире достаточно тепло, чтобы лысый кот не умер от холода. В конце концов всегда можно подкрутить радиаторы.       Что ж, раз Олежа не скривился и не отвел глаза при одном упоминании, а назвал их классными… это действительно можно считать хорошей идеей.

***

      В пятницу Антон договаривается с женщиной-заводчицей. Она говорит по телефону, что если он сомневается, не начнется ли у него аллергия, то он может посидеть с котятами хоть весь день, чтобы проверить точно. И в субботу Антон едет на другой конец Москвы. Олежа чуть хмурится, когда Антон говорит, что у него появились дела — выходные всегда были днями (по возможности, конечно), когда они могут хоть весь день лежать в обнимку, ходить гулять, готовить вместе еду или смотреть какой-нибудь фильм — но ничего не говорит и целует в подставленную щеку.       — Во сколько вернешься? — только и спрашивает он.       Антон пожимает плечами. Пары часов будет достаточно, чтобы понять, начнется у него аллергия или нет, а еще надо будет купить все средства по уходу, если эксперимент пройдет успешно, и, конечно, доехать.       — К вечеру точно.       Олежа чуть грустновато улыбается.       — Ну, мне придется тебя отпустить.       — Завтра весь день буду дома, — говорит Антон, коротко целует его в губы и выходит за дверь.       Если у него не начнется аллергии, то одна суббота друг без друга стократно окупится.

***

      Котята сфинксов похожи на сморщенных крысят. Они, конечно, подросшие — смотрят на него любопытными выпученными глазами серо-голубого цвета, нюхают брюки, гоняют по полу каких-то звенящих мышек-игрушек. Антон почти с тревогой прислушивается к себе: не зачешется ли нос, не заслезятся ли глаза, не запершит ли в горле?       — Через сколько у вас начинается аллергия?       — Минут через десять обычно.       — Вы их погладьте, раз руки уже помыли. Тоже важно, чтобы понять. Чай хотите?       Котята бархатистые и очень теплые. Антон почти одергивает руку, когда явственно чувствует под тонкой-тонкой светло-кремовой кожицей косточки позвоночника, но быстро привыкает. Необычное ощущение.       От чая он отказывается, но просит заводчицу рассказать немного про сфинксов. И про этих конкретных котят.       — Они с родословной, конечно. Привитые все, папа у них дважды медалист на выставках. Остались два мальчика и девочка, вас кто больше интересует?       Антон пожимает плечами. Он сидит на корточках, и по его штанине уверенно пытается подняться самый темненький котенок. Антону он нравится.       — Это девочка наша. Игривая, ласковая. Не пожалеете, если возьмете, — Антон смотрит на огромные уши-локаторы и довольно осмысленный взгляд и осторожно проводит пальцем по сморщенному лобику. Признаков аллергии нет никаких. — С девочками всегда проще — только надо следить, чтобы не убежала и котят не принесла.       Антон смотрит на кошку-маму — по-своему грациозную и даже симпатичную и решает — если еще через двадцать минут ему не станет плохо, то он пойдет в ближайший зоомагазин и купит все необходимое. А потом вернется и заплатит за котенка, который увлеченно играет с завязками на его толстовке.

***

      Антон тихо-тихо открывает дверь. Из гостиной льется теплый свет торшера — Олежа читает.       — Привет, — говорит Антон, осторожно ставя переноску на пол.       — Привет. Я думал ты позже вернешься, — отвечает Олежа. Антон радуется, что он, видимо, слишком увлечен книгой — пока тот дочитает страницу и вложит закладку, он успеет снять пальто, помыть руки и принести кошечку к нему. Только бы… только она ему понравилась. Может все же стоило спросить напрямую?       Антон очень осторожно поднимает переноску — кошечка издает тихий жалобный писк — и идет в гостиную. Олежа и правда уже держит закладку наготове — осталось только положить и закрыть книгу.       — Привет. Секунду, я тут… — говорит он, не поднимая взгляда от книги.       Антон присаживается на корточки и расстегивает переноску. Пальцев тут же касается теплая мордочка. Олежа закрывает книгу, кладет ее на диван, смотрит на Антона… и буквально открывает рот. Антон достает котенка и нерешительно улыбается Олеже.       — Ее по паспорту зовут Исум… Исумбоси. Но никто не обидится, если мы выберем нормальное имя, — Антон внимательно всматривается в Олежино лицо, и с облегчением не видит там ничего кроме восторга, умиления и нежности.       — И… У тебя нет на нее аллергии? — спрашивает Олежа, осторожно касаясь пальцем большого уха. — Бархатная такая.       — Нет. Я специально там почти час просидел. Я все купил что для нее нужно.       — Ты, — говорит Олежа, почти задыхаясь, и Антон видит в уголках его глаз влажный блеск. — Ты просто… Я люблю тебя.

***

      В понедельник уйти с работы пораньше не выходит. Антон немного переживает, пока подъезжает к дому, хоть Олежа уже довольно давно прислал ему сообщение, что все в порядке и первый день в одиночестве Исида — имя для нее накануне придумалось как-то легко и почти самостоятельно — провела нормально и ничего не натворила.       Из гостиной опять льется теплый свет. Антон моет руки и проходит туда, ожидая застать Олежу за чтением, но… но нет.       — Привет, не сбивай две минуты, пожалуйста. Две лицевых, одна изнаночная… Антон смотрит на Исиду, которая свернулась в розоватый клубочек на диване рядом с Олежей, завернув хвост в забавный завиток, на ноутбук, стоящий на кофейном столике с открытой схемой, как в маминых журналах, на моток сиреневых ниток, и, наконец на Олежу, который с сосредоточенным видом перебирает спицами. Антон садится на диван рядом с ними, следит за Олежиными руками и осторожно касается кошачьего бархатистого бока.       — Привет, — говорит он, когда Олежа втыкает спицы в клубок. — Ты…       — Да, я вяжу ей свитер или что-то в этом роде, потому что я боюсь, что ей холодно, — в глазах Олежи читается просьба: «Пожалуйста, скажи, что это не глупо».       — Мне нравится цвет ниток, — говорит он. Олежа, который вяжет свитер для их кошки… Антон чувствует тепло и любовь. — Мы семья, ты знаешь?       Олежа чуть краснеет и закатывает глаза, пытается не улыбаться совсем уж широко.       — Оля часто нас называет женатиками.       Антон берет Олежу за руку, гладит его пальцы. Оля действительно их так называет. Смотрит на Олежу, на клубок ниток и на Исиду, уютно спящую между ними.       — А не пора ли нам действительно ими стать?