Тени исчезают в полдень

«...недостаточно одного морального потрясения, чтобы изменить свою жизнь. на самом деле еë вообще нельзя каким-либо образом реформировать: существование было, есть и будет одинаковым, соответствующим первоначально определëнным поведенческим характеристикам, и даже физическая боль не способна ничего разрушить в сложившемся устойчивом, цельно структурированном строе, ведь она не имеет какой-либо инертной, весомой составляющей, а значит, одним словом, не меняет ровным счëтом НИЧЕГО. да, на первых порах вполне возможно, но после, всë возвращается на круги своя. и поэтому любые помышления о свободе – ложны, они глупы, беспочвенны и даже более того, фальшивы. так что постулат, согласно которому от насилия невозможно избавиться, отчасти верен, так как само оно – это не более, чем образ мысли, ужасная, но повседневная привычка, из-за этого кажущаяся чем-то нормальным. насилие – неотъемлемая часть жизни. И единственный способ избавиться от него – это избавиться от самого источника насилия. потому что если тебе кажется, что тебя в любой момент могут убить – это далеко не нормально. и терпеть подобное – тоже. хотя придëтся ли мириться, если по-другому нельзя?. не знаю, но если для получения свободы придëтся убить – я без сожаления смогу сделать это. 02.09.58».

Запись из дневника Билла Денбро.

···

Стрелка на спидометре уже опустилась до пятнадцати миль в час, и подержанный синий фордик семидесятого года спокойно тащился по пустой гладкой дороге тëмной трассы, разделявшей Бангор и Дерри. Из динамика радио доносилось оглушительное визжание рок-н-ролла, не позволявшее заснуть, однако несмотря на это, концентрироваться с каждой секундой становилось всë труднее и труднее, из-за чего складывалось отчаянное впечатление, что автомобиль мог в любой момент врезаться в ближайший фонарный столб. Но это тревожное ощущение было ложным: машина, покорно слушавшаяся водителя, и не думала ускользать в темноту, потеряв какое-либо управление. Однако этот факт ничуть не успокаивал, и внутри продолжало тлеть едва уловимое, но отравляющее всë вокруг беспокойство. Билл Денбро нервно нажал на сцепление, отчëтливо чувствуя, что практически сходит с ума, и хлопнув полуспящего Ричи по плечу, он разбудил его, вскоре недвусмысленно кивнув в сторону руля, на что тот раздражëнно скривился, но всë же встал и вышел из машины, чтобы поменяться местами с уставшим и взвинченным напарником. Они проделывали эту процедуру уже бесчисленное количество раз, однако спустя несколько дней практически непрерывной поездки она перестала помогать: нервное истощение в самый неподходящий момент давало о себе знать, и спешка лишь усугубляла его. – Ты уверен, что у нас нет времени спокойно переночевать? – слезливо и жалобно спросил снова севший в водительское кресло Ричи, который действительно был в шаге от того, чтобы окончательно потерять сознание: ещë пару дней назад парень безмятежно отдыхал в Калифорнии под вымышленным именем, живя по принципу «ресторан-кровать», а теперь он был вынужден почти что без сна и еды петлять по аэропортам, вокзалам и угнанным машинам, мечтая только об одном: поскорее сдохнуть. – Я же уже говорил тебе: «нет». – глухим голосом ответил бледный и сильно похудевший Билл, из субтильного превратившийся в болезненного. Он судорожно сглотнул, ища в бардачке необходимый ему энергетик, заменивший бувально всë, и когда тонкие, непослушно дрожавшие руки извлекли искомую бутылку, Денбро облегчëнно откинулся назад, вымотанно посмотрев в окно, скрывающее пугающие сумрачные пейзажи. А Ричи, тем временем, шумно вздохнув, потянулся за ремнëм и нажал на газ: фордик снова тронулся в свой вечный путь, конец которого продолжал методично приближаться. Наверное, Билл Денбро и Ричи Тозиер были самым странным дуэтом на планете, и одновременно с этим абсолютно неподозрительным: кто вообще может различить что-то тревожное в интеллигентном и иногда заикающемся парне в рубашке и его болтливом друге в очках с подклеенными дужками? Так что любой сторонний наблюдатель бы очень сильно удивился, узнав, что эти два человека были самыми разыскиваемыми на всëм континенте, и ещë совсем недавно они были объявлены в федеральный розыск за целый ряд умышленных убийств, как особенно опасные преступники. Такое досье впечатляет, не правда ли? Денбро был наëмным элитным киллером, известным под прозвищем «Большой Билл», которое практически постоянно звучало в телевизионных эфирах и непринуждëнных беседах за столом, а Ричи, его школьный друг, постоянно таскался вместе с ним, превратившись в некое подобие абсолютно бесполезного напарника, нужного, разве что, для того, чтобы выместить свою усталость и раздражение. И, как ни смешно это могло прозвучать, они действительно были парой самых настоящих профессионалов, во всех пониманиях этого довольно фигурального слова. Так что Ричи никогда не возражал Биллу, даже если его идеи казались бредовыми и бессмысленными: тот намного лучше знал, что надо делать, и неизменно поступал правильно, будто мог предвидеть будущее и определить своë место в нëм. Но на самом деле в Денбро не было ничего сверхъестественного, лишь то, что обычно присуще очень не многим и поэтому считается редкостью: бесстрастное, холодное логическое мышление, упорство, граничащее с болезненной формой перфекционизма и, по скромному мнению Тозиера, гениальность, которой Билл несомненно обладал. И хоть иногда данное качество можно было без труда принять за помешательство, Ричи к нему мысленно привык: результат всегда говорил сам за себя, а значит, странности не имели особенного значения. И сейчас на Билла опять снизошло своеобразное озарение, которое переносилось очень тяжело: снова новая работа, снова новый город и замыкающее эту святую троицу сожжëнное прошлое, покидать которое было довольно проблематично, особенно если учесть специфику выбранного Денбро дела, совершенно не нравившегося Ричи. А ведь всë началось всего неделю назад, и если бы Тозиер успел вовремя сориентироваться, ничего не случилось: тогда они вместе отдыхали в пригороде Лос-Анджелеса под видом ищущего вдохновение заболевшего писателя и его личного ассистента, приехавшего, чтобы встретиться с родителями, и всë шло как нельзя гладко, пока в один не самый прекрасный солнечный день Биллу не предложили новую работу, от которой тот так и не захотел отказаться. А дальше всë пошло по привычному сценарию: Денбро мастерски изобразил рецидив «заболевания», из-за которого ему якобы следовало вернуться за границу, после чего начались бешеные сборы и гонка против времени: аэропорты, призванные запутать потенциальное следствие, бесконечные пересадки, автобусы, растворëнная в кислоте одежда и возможные улики, поддельные паспорта и просто-напросто опостылевшие бессонные ночи, которые до того, как Ричи узнал их, мягко говоря, не самую приятную первопричину, было гораздо легче переносить. – Лучше сбавь скорость. – словно откуда-то издалека раздался приглушëнный голос Билла, который вырвал Тозиера из его зыбких раздумий: руки, неумело сжимающие руль, испуганно дрогнули, и в паническом отчаянии тот параноидально осознал, что готовый в любой момент заглохнуть фордик разогнался практически до сорока миль, и это не на шутку начало пугать, в особенности тот факт, что Ричи в принципе смог допустить нечто подобное. Но Денбро, казалось, это вообще никоим образом не волновало: он невозмутимо вернулся к молчаливому изучению карты местности, продолжив делать какие-то отметки ручкой, снова не обращая ни малейшего внимания на сидевшего рядом Тозиера, который, чтобы не заснуть, впервые решил проанализировать в своей голове собственного друга, на самом деле абсолютно незнакомого ему. Действительно, что Ричи знал о Билле Денбро? Да, они учились вместе в одной школе, но то время не оставило в памяти практически ничего, а потом их пути на длительный период разошлись, пока мафиози-работодатель, использовавший парня как карманника, не представил ему старого знакомого Большим Биллом. И с тех пор Тозиер не узнал о коллеге ровным счëтом ничего нового, кроме, пожалуй что, некоторых общих характеристик, на основе которых Ричи скоропостижно сделал вывод, что Денбро несомненно положительный персонаж в его истории. Ведь тот не был преступником и убийцей, а тем более не был киллером, которым хотел называться – по мнению Тозиера, Билл Денбро был лишь математиком, неким шахматистом, решающим задачу и пытающимся выйти победителем. Ведь заказное убийство – это своеобразный алгебраический пример, уравнение с целым множеством перемен, а отнюдь не заурядный навык держать в руках нож. Билл сам так говорил: «Смерть – всего лишь высшая математика». И, наверное, он был прав. И такая точность в высшей степени восхищала Ричи, по-настоящему приводила его в восторг, как и сама фигура Денбро, которую тот попросту не мог не романтизировать, ведь они оба были абсолютно разными и непонятными друг для друга. В сознании Тозиера Билл был неким загадочным и прекрасным гением, знающим каждого человека и его образ мысли, видящим всех насквозь. Он был неприступен и холоден, а внешняя искренность была лишь маской: на самом деле Денбро не мог позволить кому-либо стать частью его жизни, он был до крайности замкнут и лишëн различных человеческих качеств, обычно с таким восторгом перечисляющихся в ширпотребных сочинениях на тему «Жизненные ценности». И главное, Билл воспринимал этот мир одним лишь трезвым аналитическим сознанием, подчинëнным строжайшей логике. А Ричи так не мог и не хотел, и подобное сильнейшее различие между ними проявлялось слишком часто, даже в самой специфике их профессии: чтобы оставаться вне подозрений, постоянно приходилось менять личность, для чего требовался не только поддельный паспорт и базовые документы: нужно было «вживаться» в новую роль, что оба делали превосходно и с отдельным мастерством, выработанным годами. Однако Ричи и Билл справлялись с этой задачей совершенно по-разному: первый верил в то, что становился другим, он врал, считая, что говорит правду, а Билл – нет. Поэтому Тозиер никогда на самом деле не лгал: ведь нос Пиноккио вырастает только тогда, когда он отчëтливо знает, что заведомо говорит ложь, и хоть данная логика отчасти самообман, в ней крылось основное отличие между парнями: Билл никогда не заблуждался в суждениях о той реальности, частью которой являлся, что нельзя было сказать о Ричи. Поэтому тот априори не мог понять Денбро и его поведение, а сам Билл, в свою очередь, прекрасно знал подверженные типичности размышления Тозиера. И пусть подобный парадокс был вполне объясним, такая характеристика не меняла сути: всë это было довольно странным. Ричи снова свернул налево и переключил радиостанцию, так как на прошлой музыка сменилась перманентным шумом помех, из-за того, что сигнал вышел из зоны досягаемости. Но Билл всех этих мимолëтных манипуляций попросту не заметил: он был полностью поглощëн решением очередной задачи, так вовремя подброшенной ему. И именно это особенно не нравилось Тозиеру: конечно, тот сразу догадывался, что их новое дело будет по-настоящему сложным и опасным, но, по всей видимости, он и не предполагал насколько, только зная суть, которую Биллу на словах пересказал его влиятельный калифорнийский заказчик, чьë имя нельзя было называть. И она была довольно проста: в одном городке Новой Англии, расположенном рядом с Бангором, полиция и даже приглашëнные спецслужбы попали в затруднение, столкнувшись с опасным маньяком, планомерно уничтожавшим подростков и детей, и выловить которого, спустя месяц мучений всех сотрудников правоохранительных органов, уже не представлялась возможным. Поэтому в тайне от начальства, один видный агент FBI, через посредника обратился к почти мифическому Большому Биллу, который не просто убивал: на усмотрение клиента он мог либо обустроить смерть, как несчастный случай, либо, (за дополнительную плату, конечно же), выследить жертву без конкретных данных об еë текущем местонахождении. И неназванный детектив решил воспользоваться именно второй опцией, поставив Денбро в неудобное положение: с одной стороны, он не мог отказаться от предложения, с другой – согласиться, значило выдать себя и пойти по этапу. Но Билл не был бы собой, если бы не нашëл решение, и вскоре, оно было озвучено и Ричи: они должны были приехать в знакомый им по школьным годам Дерри под настоящими именами и остановиться у их детского друга Эдди Каспбрака, до сих пор живущего там с матерью. А дальше, на словах всë было подозрительно просто: железное алиби в виде причины визита и продолжение переговоров через посредника, после чего обычное дело техники: получив крышу над головой, можно спокойно начинать расследование, а вместе с ним новую жизнь. Всë более, чем легко. Но Ричи, видя едва различимое и изо всех сил скрываемое замешательство Билла, а также чувствуя смутную тревогу внутри, не мог заставить себя верить в это. – Т-тормози. – доставая все вещи из бардачка, сказал немногословный Билл, когда они очутились в лесополосе, и поймав на себе непонимающий вопросительный взгляд Ричи, объяснил. – Нам нельзя въезжать в зону камер, не забывай. – на его серьëзном лице появилось некое подобие интереса, и когда Тозиер вжал педаль в пол, Билл оживлëнно выпрыгнул из машины, чувствуя отвратительную боль в затëкших ногах и просто-напросто омерзительную промозглость ночи. – Дальше мы пойдëм пешком? – спросил выползший за ним Ричи, готовый разрыдаться от радости и облегчения, и Денбро согласно кивнул, подойдя к багажнику фордика. А вдалеке, тем временем, на пустом глупом ночном небе созерцательно блестела холодная убийца-луна, до этого растворившая кровавый, уничтоженный ей самолично закат в зловонном тумане, который простирался у самого асфальта, превращая свежий воздух в сырой и неприятный. – Переоденься. – посоветовал Билл, протянув Ричи чистую рубашку и достав чемоданы, в которые сложил все свои немногочисленные пожитки. И после того, как оба натянули недавно купленную одежду без отпечатков и следов крови, Денбро бросил всë оставшееся в машину, готовясь завершить последние приготовления перед экзекуцией несчастного автомобиля, который до этого был с самой настоящей любовью облит бензином. Он играл, он был игроком, и поэтому рука, подчиняясь до этого сотни раз обдуманному плану, непроизвольно кинула зажигалку в дверь машины, а старый бензобак безвольно взорвался, осветив худое лицо киллера, на котором застыла хищная улыбка, и вместе с ним застывший силуэт его растерянного напарника, заворожëнно поправившего очки. Всё наконец-то закончилось. И жадное всеуничтожающее пламя, охватившее угнанный форд семидесятого года, было тому лишь подтверждением. Поэтому Денбро улыбался. Улыбался темноте, которая наконец-то дала ему ответ на его не поставленный вопрос: всё было кончено. И яркая вспышка огня снова осветила его тусклое лицо, на котором горели наполненные ватной яростью глаза. Глаза, наблюдающие, как медленно сгорает прошлое, превращаясь в чёрных обугленных мотыльков с обожжёнными крыльями, которые уже никогда не взлетят. Но жечь было удовольствием, верно? Сноп искр огненной саламандрой взметнулся в почерневшее вечернее небо, затянутое тучами, разрезав темноту спящего леса. Ричи Тозиер интуитивно и почти что рефлекторно отшатнулся, но Билл не двинулся с места, и под подошвами сапëрных Bovver'ов жалостливо всхлипнула липкая грязь. Они снова были на свободе, и приевшийся запах пыльного города трупов уже не сдавливал лёгкие. Цепочка кровавых следов оборвалась, и оба опять могли дышать. А краска старого фордика, тем временем, чернела и менялась, пока языки голодного пламени сжирали столь прекрасную машину, а вместе с ней и не менее прекрасные надежды на будущее. Билл издал сиплый смешок, прислушиваясь к жадному треску огня. Какое-то отталкивающие чувство удовлетворения, смешанное с давно забытым ощущением дежавю, перешло в болезненные спазмы, и волна мурашек пробежалась по коже. Алая кровь, мгновенно окрасившая в красный ослепительно-белую рубашку, мраморная раковина, испачканная в грязных багровых разводах. Трупы, аккуратно сложенные у бортика ванной, звенящая тишина и мертвенно-бледное лицо старого школьного друга, который взволнованно шепчет: «Нам надо убираться отсюда. Как можно скорее, если нам дорога эта чëртова жизнь». Но это бред: здесь каждый сам роет себе склеп, и каждый самостоятельно заполняет его. Так что всë кончено, Денбро. Всë уже давно закончилось. И две тëмные фигуры вышли из леса, всматриваясь в пустоту спящего города, где сумрачно блестел неон маленького круглосуточного. «Отсюда никто не возвращается, парень», – заботливо напомнил прозвучавший за спиной полубезумный глумливый голос, но Билл лишь расплылся в хищной улыбке. – Что ж, тогда мне здесь определëнно нравится. – почти что шëпотом ответил он пустоте, не замечая в почерневших облаках одинокий красный шарик. И Билл Денбро вместе с Ричи Тозиером вышли на пустую безжизненную дорогу, швыряя под ноги своим единственным привязанностям такие неправильные чувства, и оставляя позади лишь горящие под равнодушным шатром ночи воспоминания.

···

Канализация. Что-то совершенно неизведанное, мрачное и пугающее в своей потерянной неясности. Огромное королевство, полное теней и застывших криков, которое внушает необъяснимый ужас. Лабиринт, в котором крошечный мальчик в жëлтом дождевичке нашел свою смерть. Обескровленные губы растянулись в холодной дуговой усмешке. Невидящие глаза вперились в темноту, по-детски злорадно наблюдая, как полуистлевшая грязная рука манила к себе доверчивого, счастливого ребëнка, который яркой тенью выделялся в мрачном и сгнившем от вечной сырости мире. Крошечные капли холодного дождя мерно ударялись о кирпичные крыши домишек, барабанили по полированным покрытиям машин, асфальту, наполняя пустынный мир ночи Звуками. Все они равнодушно проходили мимо, не обращая внимания на бившегося в агонии мальчика, и красный шарик молчаливо взлетал в тëмное, разрушенное от вечного созерцания небо, затянутое тучами. А волны грязной дождевой воды, беззаботным ручьëм заботливо подхватывали маленький бумажный кораблик, унося его в зиявшие вдалеке трубы канализации. «Where do bad folks go when they die?» Роберт Грей хрипло рассмеялся, но пустота ответила ему лишь тишиной. Тишиной, похожей на слабую издевку уставшего человека. Но бездны водосточных труб были намного красноречивее: заполняясь дождевой водой, они превращались в пустые глазницы черепа, за чем траурно наблюдали выбитые стëкла заброшенных домов, пока всë тот же одинокий воздушный шарик растворялся в чëрных облаках, а отчаянный крик о помощи тонул в шуме дождя, исчезая в царившем вокруг мире Звуков. Однако что-то было не так: Грей отчëтливо чувствовал, что в Дерри вернулись ненавистные ему силы, и это отравляло его радость, одновременно с этим рождая внутри что-то более значимое: безумное, сжигающее буквально всë на своëм пути желание отомстить. – Ты не хочешь шарик?