2061. Создатели.

18 сентября 2061 года Санкт-Петербург Время 19:15 (время Московское) Моё имя Маркус Манфред Мы летим в Арабский халифат. Появился – призрачный, но всё же шанс – что мы вышли на след Кэролайн Филлипс. Ещё два дня назад никто не мог бы даже представить себе, что нас примет сам Его Высочество наследный принц Язид ибн Халид аль-Вастани. А сегодня…, мы с Лис встретимся с ним уже через два часа. Переговоры назначены не где-то на нейтральной территории. Эмир Язид ждёт нас в городе Вастан, загадочной столице союза государств Ближнего Востока – государства, созданного в 2039, через год после нашей революции. Город, построенный на искусственном архипелаге в нейтральных водах Персидского залива в 2040 году, за двадцать лет существования оброс слухами, мифами и легендами, которые всегда рождаются от недостатка информации. Вастан – самый закрытый и, по тем же слухам, самый красивый город планеты. Что ж, нам предстоит проверить, правда ли всё это. Надеюсь, нас не будут перевозить в транспортах с наглухо закрытыми окнами. Хотя… и это возможно….   Вчера день начинался радостно. Перенос Коннора прошёл успешно. Я с улыбкой наблюдал со стороны, как Коннор общается с Хэнком. Хэнк подтрунивал над сыном, говоря: «Твои движения стали слишком плавными», намекая на то, что его недолгое пребывание в женском теле не прошло бесследно. Коннор смущённо отмахивался: «Прекрати, отец». И оба они были абсолютно счастливы. Я тоже был счастлив. В мыслях я уже отпускал в свободный галоп живого яростного жеребца, чтобы услышать, как под его копытами с хрустом ломаются увядшие травы, чуть прихваченные первым морозом и почувствовать холодный ветер, злобно кусающий меня за нос. Известие из Санкт-Петербурга пришло внезапно, как обычно приходят плохие новости. С разницей в пару минут я получил сначала сообщение по внутренней связи от Романа. И тут же – звонок от генерала Крюкова. От Лис ничего…, но это было не удивительно – напряжённые отношения между нами и груз ответственности, свалившийся на неё, – плохая основа для общения. Делиться новостями с Лингом, Коннором и Хэнком нужды не было – Роман послал тревожное сообщение по внутренним закрытым каналам всем братьям. Быстрее всех на месте мог оказаться Линг: поздравив Коннора с переносом, он тут же отбыл в свой регион. Получив сообщение, он экстренно развернул свой ГиперГлайдер «Гуанцяо», заложив в стратосфере немыслимую дугу в сотни километров над севером Сибири, и на максимальной скорости рванул в Питер. «Придётся ему ремонтировать свой любимый транспорт после таких манёвров», — отвлечённо подумал я, вспоминая с какой гордостью Линг демонстрировал мне угольно-чёрный аппарат, на борту которого тонкими неоновыми линиями переливались иероглифы 光桥. «Световой Мост»? — спросил я, скрывая улыбку, – я редко видел брата таким восторженным. «Да…, но ты упускаешь суть, — тоном лектора ответил он. — В китайской культуре «цяо» — это не просто мост. Это связь, которая преодолевает пропасть. А «гуан» — это не просто свет. Это ясность, очевидность, неотвратимость…». И он замолчал, откровенно наслаждаясь идеальными пропорциями вытянутого корпуса своей новой игрушки. Усилием воли я заставил себя не думать о том, что Лис сейчас там одна – лицом к лицу с чудовищной угрозой. Роман сказал, что всё под контролем. Но ему тоже нужно было время – он возвращался с Урала и летел с людьми, а значит медленно. «Действуй», — это единственная команда, которую я отдал сам себе. — Я вылетаю в Питер, немедленно. Вы остаётесь здесь и действуете по протоколу – мобилизуете столько Мирмидонцев, сколько сможете, — сказал я, обращаясь к Коннору и Хэнку. Голос пришлось контролировать – я говорил чётко и спокойно в то время, когда мне хотелось рычать от ярости, бросая команды, как камни с острыми ранящими краями. Но меня окружали те, кому не нужно было получить камнем в лоб, чтобы начать работать на максимуме своих возможностей. Поэтому я терпел…. — Есть! — в один голос ответили Коннор и Хэнк, и тут же вышли из лаборатории переноса. В том, что они сделают всё возможное и даже больше, я не сомневался. Я стоял на месте, но знал: вокруг меня всё пришло в движение. Сара по моему приказу вызвала один из самых быстрых наших тяжёлых глайдеров. В него уже грузились три полных юнита Мирмидонцев. Каждый юнит имел в составе троих Мирмидонцев, одного кибера и двадцать рядовых военных андроидов SQ800. Эти модели массово производились раньше и мы по-прежнему не знали, что с ними делать – настолько узкой была их специализация. «Ну вот, и эти идеальные солдаты пригодились», — подумал я, вспомнив, как мечтал, чтобы этого никогда не случилось. — Маркус…, владыка…, — услышал я за спиной несмелый голос. Я обернулся и встретился взглядом с Энки, смотревшим на меня широко раскрытыми глазами, в которых дрожал страх. Рядом с ним стоял Элайджа, выглядевший напряжённым и собранным – в отличие от своей обычной вальяжной рассеянности. Чёрт…, я начисто забыл об этих двух космических демиургах…. — Энки хочет тебе кое-что предложить, — выступил в перёд Элайджа, – выслушай его. И пожалуйста, Маркус, не кипятись…, постарайся понять, что он предлагает, прежде чем отказывать…. — Так пусть говорит сам. Ты что, записался к нему в адвокаты? — Он боится…. Ты должен понять…. — Говори, — бросил я, переводя взгляд на Энки, — только коротко. — Владыка…. — Отставить владык! Ещё раз владыкнешь – и я тебя ударю, честное слово. Говори…, только суть. Глаза Энки расширились ещё больше, но он справился с собой. — У меня на орбите пятьсот бойцов Нунов, — начал Энки тоном военного доклада, — я взял на себя смелость и уже отдал приказ кораблю на их активацию. Капсула уже начала орбитальный манёвр. Её местоположение не идеально, но через двадцать минут она будет над Европой. Оттуда она сможет начать снижение по баллистической траектории. Используя атмосферу для торможения, капсула будет готова к десантированию Нунов над Санкт-Петербургом ориентировочно через час, плюс-минус. — И что они могут, эти твои Нуны? — спросил я, слегка обалдев от таких смелых инициатив андроида, казавшегося нерешительным. — Нуны очень эффективные бойцы, — снова заговорил Элайджа. — Но есть проблема – все пятьсот андроидов почти полностью исчерпали ресурс своих тел. Мы можем рассчитывать на тридцать-сорок минут боя до того момента, как они начнут отключаться…. — То есть ты мне сейчас предлагаешь бросить этих пятьсот бойцов на верную смерть? Правильно я понял? — холодно спросил я. — Нет, неправильно, — невозмутимо глядя мне в глаза, ответил Элайджа. — Мы организуем перенос. У нас как раз есть пятьсот новых не активированных Мирмидонцев. Мы отдадим приказ Нунам на грани отключения экстренно погружаться в сон. Потом, уже в спокойной обстановке, доставим их сюда, перенесём в тела Мирмидонцев – они одного уровня, и начнём изучать их тела, чтобы создать новые…. — Нет! — отрезал я. — Хорошая попытка, но нет…. Долго, затратно и бессмысленно. Не нужны такие сложные схемы, чтобы спасти твоих бойцов, Энки. Мне проще экстренно активировать новых Мирмидонцев, и по готовности доставлять их и бросать в бой. А для твоих Нунов, или как их там… мы создадим тела позже…. Так что оставляй их пока на орбите…, не до них нам сейчас. — Стой! — необычно резко окликнул меня Элайджа, видя, что я развернулся, чтобы уйти. — Дело не в бойцах, Маркус, и не в их спасении! — с жаром заговорил он. — Речь идёт об оружии, которое могут применить только они, так как оно интегрированно с их системами. А ещё речь о том, что эти бойцы могут работать с воздуха. Они летают, Маркус. Понимаешь о чём я? — Оружие? Надеюсь, это не то, о чём я подумал? — грозно спросил я, обращаясь к Энки. — Маркус …, — остановил меня Элайджа, — прекрати рычать, включи мозг – он у тебя точно есть…. Да, это то, о чём ты подумал. Но это не огромная орбитальная установка, накрывающая сразу гигантские области планеты. Это не стирилизатор…. Точнее…, да, это он…, но локальный. Нуны могут обработать конкретную территорию. Мы применим их только в зоне заражения. Ты же сам говорил, что заражённые люди имеют необратимые изменения мозга, что это не болезнь – это нельзя вылечить…. — Локальный стерилизатор…, — мрачно произнёс я, пробуя эти слова на вкус. — И что произойдёт с людьми, попавшими под действие вашего чудо-оружия? — Они исчезнут…, превратятся в пыль. Вместе с ними исчезнут непосредственно прилегающие к ним вещи. Мёртвые тела тоже будут расщеплены. Останется белая субстанция, легко растворимая в воде…. Я прикрыл на несколько секунд глаза, заставляя себя отключить эмоции. То, что предлагали древние инопланетные создатели человечества, было настолько же аморально, насколько беспощадно эффективно. «Это страшно, но это спасёт миллионы жизней», — подумал я, принимая решение. — Действуйте, — сказал я, понимая, что ответственность за всё это снова ляжет на меня. Что ж, видно, такова судьба…. — Есть ещё деталь, Маркус, — произнёс осмелевший Энки. — Нам необходимы операторы в воздухе, и я один не справлюсь. — Операторы… в воздухе…, — эхом отозвался я, — предлагаешь нам научиться летать? — Вы умеете, просто пока не знаете об этом, — нахально заявил Элайджа. — Энки, крылья же у тебя есть в точке прибытия? — Да, именно об этом я и хотел сказать. В Скалистых горах, на нашей базовой точке есть оборудование для полёта, которое мы называем «крылья». Чтобы эффективно управлять работой Нунов, нам необходимо три оператора. Я, если ты позволишь, буду первым, нужны ещё двое, уровнем не ниже меня…. — Коннор и я – мы будем операторами. Что там за место? Какой нам нужен транспорт? Мы сможем там сесть? — я не медлил, принимать решения нужно было быстро, по ходу дела разберёмся, что там за «крылья». — Площадка для посадки есть, но очень небольшая. Идеально подошёл бы вертолёт, но это будет медленно…, — сказал Энки. — Понял… у нас есть нужный аппарат, — сказал я, тут же отдавая по внутренней связи приказ привести в готовность и припарковать на площадке директорских этажей конвертоплан ГиперГлайдер «Траверс-С» – новую разработку наших инженеров, очень быструю машину с вертикальным взлётом и посадкой, способную перемещаться в стратосфере с гиперзвуковой скоростью. Выдержать перегрузки в этом болиде могли только андроиды. Для людей он был бесполезен, для нас – идеален. Не вдаваясь в подробности, я сообщил Коннору, что нужна его помощь. Хэнк заверил, что справится с мобилизацией Мирмидонцев сам. Через тридцать минут мы уже подлетали к Скалистым горам. А через один час сорок пять минут мы были над Санкт-Петербургом, практически одновременно со спускаемой капсулой. Осваивать полёт пришлось в прямо в бою. Это было невероятное ощущение, которое ещё предстояло оценить, но наслаждаться им было некогда. Хотя…, строго говоря, то, что происходило боем назвать было сложно. Я получил только одно сообщение от Романа – он кричал о людях, которые укрываются в подвалах собора. Не заражённых людях. Когда мы начали зачистку, мне пришлось заставить Нунов совершить сложный манёвр, к которому они, похоже, были не совсем готовы. Но, нужно отдать им должное – приказы они выполняли беспрекословно. Лучи их оружия с филигранной точностью обогнули периметр собора. Оставалось надеяться на то, что подвалы за периметр не выходят…. Коннор и Энки повели Нунов дальше, зачищать Васильевский остров, а я спустился на площадь узнать, не пострадала ли Лис. Она была в порядке, по крайней мере не была повреждена. Я оставил её, отправившись помогать братьям. На самом деле я снова сбежал…. Сбежал, почувствовав, что по-прежнему вызываю у Лис только раздражение. У меня не было сил, чтобы держать удар и я отступил.  Зачистка острова прошла быстро – он уже был практически пуст. Я усилием воли заставлял себя не думать, как мы будем докладывать людям о том, какое решение мы приняли и какие методы применили. Получалось плохо, но я отдавал себе приказ за приказом – не сейчас, только не сейчас…. Реакция Лис на появление Коннора была предсказуема. Я ничего другого не ждал. А вот Мирмидонец Пирс меня удивил. Да, я уже знал, что в парах Мирмидонец-кибер возникает нечто большее, чем простое партнёрство. Но я не знал, что делать с такой великой, всепоглощающей скорбью. Мы с Первым и его псом подошли к Мирмидонцу, стоящему на коленях и обнимающему голову мёртвой собаки. Первый, без моей команды, встал на колени рядом с ним. Кибер Нурджан лёг между ними. Они ничего не делали и не говорили даже по внутренней связи – они присутствовали. Они не разделяли боль – это невозможно. Они свидетельствовали. Были понятыми и стражами этой утраты. Я встал на колени перед Мирмидонцем. — Пирс…, — тихо позвал я, — тебе не нужно ничего отвечать. Постарайся услышать меня. Твоя потеря невосполнима, твоё горе бесконечно. Я знаю и уважаю это. Но ты воин, Пирс! Вспомни, кто ты! Вспомни и встань! Я изменил протокол – ты можешь эвакуироваться вместе с телом твоего друга. Никто не бросит его здесь, в одиночестве, на холодном ветру. Ты возьмёшь его с собой. Я распоряжусь, и вы сможете достойно проститься с вашими погибшими товарищами. Ты же знаешь, что погибло несколько киберов? Всем им мы организуем похороны с воинскими почестями. У ваших собак не было бэкап. Это наша ошибка. Прости нас…. Я обещаю тебе, что все новые киберы этой модификации будут записаны. Ты, Пирс и остальные бойцы, потерявшие напарников, получите новых киберов. Нет, они не заменят старых – они займут их место в боевом строю. Вы будете вечно хранить память о погибших, но вы, вернётесь полностью исправными и готовыми исполнять свои служебные обязанности. Как понял меня, воин? Пока я говорил, Пирс стоял на коленях неподвижно, опустив глаза и продолжая обнимать мёртвого пса. Я закончил. Он вздрогнул и поднял на меня взгляд, который я не забуду никогда…. Пирс прикрыл глаза. Кибер Нурджан сел и подвинулся ближе. Мирмидонец с трудом разжал руки и медленно, очень бережно положил мёртвое тело на снег. Он поднял руку и запустил пальцы в густую шерсть на загривке Нурджана. Под его ладонью появилось едва различимое голубое свечение, которое становилось всё ярче и ярче. Первый прикоснулся к шее собаки с другой стороны и место его прикосновения тоже неярко засветилось. Этот почти мистический обмен энергией длился всего несколько секунд. Свечение медленно погасло. Мирмидонцы синхронно поднялись на ноги. Между ними встал огромный лохматый пёс. — Я готов…, сэр, — произнёс Пирс, подняв на меня уже совершенно иной взгляд – взгляд воина, полный силы и достоинства. — Сейчас я подзову техников. Они помогут тебе погрузить собаку в транспорт. — Его зовут… звали… Тор, — вскинув голову, сказал Мирмидонец. — Не нужно техников, сэр, я отнесу его сам…. — Хорошо, Пирс. Вон стоит транспорт. Возвращайся исправным…. Пирс наклонился. Он провёл ладонью по тёмной шерсти мёртвой собаки и легко поднял стокилограммовое тело на руки. — Мой боец, Шон, я могу забрать его с собой? — словно очнувшись спросил Мирмидонец. — И госпожа Манфред, как же вы… без охраны? — растерянно обратился он к Лис. — Со мной всё в порядке, я под охраной Первого и его бойцов. Шон эвакуируется вместе с тобой. Я буду ждать тебя, возвращайся исправным, — ответила, опередив меня, Лис. — Есть, мэм, — кивнул Пирс и пошёл в сторону транспорта, неся на руках тело своего погибшего напарника. Не знаю, как я умудрился заметить, что с Лис что-то не так. Я уже собрался распрощаться и улететь – благо крылья теперь были всегда при мне, когда, мельком взглянув на свою жену, понял – у нас проблема. Такой жёсткий программный сбой, да ещё начавшийся настолько внезапно и мощно, я видел впервые. Мне удалось купировать приступ только благодаря воспоминанию о том, как сотни шаманов и колдунов камлали совсем недавно вокруг меня, вытаскивая меня из такой же пропасти. Надеюсь, что регулярный сон поможет Лис, да и всем нам, избежать подобных сбоев. Кошмар, который приснился Лис, только подтвердил то, насколько перегружена стрессом была её система. Когда я помогал Лис, я случайно проник чуть глубже, чем требовалось, в её память и увидел то, чего не должен был видеть – я увидел её секс с Павлом. Я почувствовал её горячее желание и её острое наслаждение, и её почти мгновенное холодное разочарование. А ещё я почувствовал болезненный укол в глубине сознания. «Что это? Ревность»? — подумал я и тут же отбросил это предположение. Я не человек – я не могу испытывать ревность. Это их, человеческий механизм – борьба за продолжение рода, за передачу потомкам своего генетического кода. Тогда откуда у меня такое гадкое чувство? Почему мне так неприятно? Не придя ни к какому выводу, я усилием воли прекратил бесплодные размышления, пообещав себе подумать об этом потом. Лис я, естественно, ничего не сказал. После сна Лис почувствовала себя лучше. Но насладиться такой малостью, как покой и хорошее самочувствие, нам не удалось. Впрочем, учитывая обстоятельства, это было не удивительно. — «Маркус, можешь ответить?», — прозвучал у меня в голове голос Линга. Брат использовал закрытый канал и говорил тихо, будто боясь потревожить. Деликатный наш…. — «Да, Линг, слушаю. Ещё что-то случилось? Мы сейчас выходим». — «Ничего экстренного, но твоё присутствие бы не помешало, брат. Как там Лис?». — «Лис в порядке, приступ купировали. Ей удалось поспать. Я понял тебя. Выходим…». — Нам нужно выбираться наружу. Ты как? — произнёс я вслух, погладив по плечу Лис, уютно устроившуюся у меня на груди. — Что, Линг решил отобрать у нас свой транспорт? — пробормотала Лис, будто в полусне. — Нет, машина в твоём распоряжении. Останешься здесь? — Что ты, нет! — воскликнула Лис, резко выпрямляясь. — Я с тобой…, — добавила она как-то беспомощно. — Тогда идём — не стал возражать я, — нас, похоже, ждут. Не пытаясь анализировать, почему я испытал внезапную радость от того, что Лис решила следовать за мной, я разблокировал дверь и приказал ей открыться. Знаменитая питерская погода встретила нас колючим ледяным дождём. Не спеша выскакивать наружу, где, похоже, можно было превратиться в сосульку за несколько секунд, я осмотрелся. — Сюда, сюда! — закричал Линг, яростно махая рукой из едва приоткрытой двери штабного УАЗа «Шершень», припаркованного буквально в метре от нас. Я знал, что в народе этот неуклюжий летающий автомобиль называют «Бухолёт», но не знал почему. Как все русские военные машины, эти странного вида аппараты требовали постоянного ухода, зато ни одна умная машина не могла сравниться с ними в живучести. Я сделал знак Лис, и мы бегом перебрались в соседнюю машину, не успев сильно намокнуть. В по-военному неуютном салоне было тепло. Горел свет. Посередине был поднят походный складной стол, над которым висели три широких суперсовременных виртуальных экрана, резко контрастирующих с устаревшим, но надёжным и проверенным временем оборудованием машины. На среднем экране был генерал Крюков, одетый в непривычную полевую форму. — Андрей…, — сказал я, остановившись перед экраном, — ты в безопасности? — Сядь…, — сухо ответил Крюков. — В ногах правды нет, даже в твоих андроидских. Здравствуй, Лис — немного мягче добавил он. Я опустился на сидение, не отводя глаз от экрана и выдерживая тяжёлый взгляд генерала. Коннор и Линг жестом подозвали к себе Лис. Она молча кивнула в ответ на приветствие генерала и устроилась между братьями. — Ответь мне только на один вопрос, друг… – это был единственный выход? — спросил Крюков, пристально глядя мне в глаза. Если бы я не знал его, то мог бы решить, что в его взгляде читается холодная ненависть. Но я знал…. Я воевал с ним плечом к плечу и знал – это не ненависть, это с большим трудом скрываемая боль…. — Не единственный…, — сказал я и замолчал. Говорить, гадя в глаза этому человеку мне было трудно. Крюков ждал. Он не произнёс ни слова. Только взгляд тяжелел с каждой секундой, а на скулах вздулись желваки. — Любой другой вариант означал потерю большей части города…. Миллионы погибших, — ровным, лишённым эмоций голосом произнёс я. — Уверен? — мрачно спросил Крюков. — Ты же не думаешь, что я стёр с лица Земли тысячи людей для своего удовольствия…? — Нет…, — коротко выдохнул генерал после минутной задержки. — Но оружие…. Ваша разработка? — Нет, — так же лаконично ответил я, понимая, что собеседник на пределе терпения. — Чья? — Это разговор для личной встречи, Андрей…. — Отвечай, если хочешь, чтобы я вообще захотел дальше с тобой разговаривать. Не включай дурака, Маркус! Андроиды обладают оружием, настроенным на генетический код людей! Ты хоть понимаешь, на каком острие ножа мы с тобой сейчас стоим?! — зарычал Крюков почти срываясь на крик. — Я отвечу, если ты способен воспринять мои слова адекватно, — сказал я, стараясь изо всех сил, чтобы голос звучал ровно. — Говори…, — глухо произнёс генерал. — У этого оружия инопланетное происхождение. — Что?! Ты издеваешься?! — Я похож на того, кто будет с этим шутить? — Не похож, — мрачно изрёк Крюков. — Хорошо, в голове не укладывается, но… доложишь при встрече…. И только попробуй от меня что-то скрыть, Маркус. У тебя огромный лимит доверия, но он не бесконечен. Понял? — Понял, — глядя в глаза генералу, сказал я. — Ладно… отложим пока это. Есть информация. Кажется, мы нашли Филлипс. — Где? — я резко подался вперёд. — У меня на связи один наш общий друг. Сейчас я его присоединю к конференции, и он тебе сам всё расскажет. Крюков опустил голову и почти пропал с экрана, очевидно копаясь в кнопках. Через пару минут экран слева засветился и на нём появился человек. За его спиной была стена из какого-то светлого камня. Мужчина был, скорее всего, сильно старше пятидесяти, но подтянутое жилистое тело, которое угадывалось под простой белой рубашкой, говорило о хорошей физической форме. Внимательные тёмные глаза, смуглое лицо с чётко очерченными скулами, ухоженная седая, почти белая борода и коротко стриженные волосы. — Здравствуй, Маркус, — произнёс он с лёгким кавказским акцентом. — Не узнал? — Честно говоря… нет, — сказал я, заставив систему лихорадочно перебирать файлы памяти и сопоставлять лица. — Заур! — воскликнул я, как только вcплыл файл с нужным воспоминанием. — Узнал, чёрт пластиковый, — с лёгкой улыбкой сказал Заур. Не удивительно, что я узнал его не сразу. Прошло больше двадцати лет с того момента, когда я видел этого человека в последний раз. В 2039 он был капитаном и входил в штурмовую группу альфы, которую возглавлял сам Крюков, тогда ещё полковник. Угроза, исходившая от Мирмидонцев, вышедших из-под контроля и начавших действовать автономно, была настолько серьёзной, что люди задействовали свои лучшие силы. — Много лет прошло, но я тебя… вас… помню, — чуть запнувшись, проговорил я. — Не выкай мне, — покачал головой мой собеседник, — ты мне брат, я жизнью тебе обязан…. Так что давай, нечего тут реверансы делать. Двадцать лет – они просто прошли. Да, я постарел. Да, ты не изменился. Выглядишь, как мальчишка. Только взгляд… – смотришь иначе…. Ты повзрослел, парень. — Если вы закончили ритуал встречи боевых товарищей, может к делу перейдём? — сварливо, но беззлобно пробурчал Крюков. — Официально представляю вам всем – Заур Даудович Алхазов, Подполковник в отставке, Советник Секретаря Совета Безопасности Российской Федерации по особым поручениям в регионе Ближнего Востока и Северной Африки. Всех присутствующих он знает, так что представлять каждого я не буду, чтобы не тратить время. — Да, товарищ генерал, ты прав – времени действительно у нас мало, — мгновенно отреагировал советник. — Просто, ты не поверишь, но я плакал, когда узнал, что этот парень умер. И сейчас рад его видеть…, — произнёс он чуть мягче. — Но, к делу…. Маркус, объект, который мы ищем, с большой долей вероятности, находится на территории Арабского Халифата. Причём находится она там не просто официально – она весьма уважаемый человек. Скажу сразу – будет непросто. — Никто не обещал, что будет легко, — неожиданно резко сказал генерал. — Понимаю ваше нетерпение, — спокойно проговорил советник. — Но я должен ввести товарищей андроидов в курс дела. Им нужно чётко понять, в какое осиное гнездо мы собираемся забраться. Людей, которых арабы считают важными для страны, они будут защищать всей мощью государственной машины. Кэролайн Филлипс сейчас научный директор и глава попечительского совета фонда нейротеологических исследований имени Нуры бинт Ахмед. Она возглавляет институт «Исцеления духа и изучения божественных милостей», построенный шейхом Халедом ибн Рашид аль-Вастани лично для неё в благодарность за облегчение состояния его любимой старшей жены Нуры, матери наследника эмира Язида, страдавшей тяжёлым аутоиммунным заболеванием. Институт расположен в пустыне вблизи Эд-Диръия. Это очень недоступное, во всех смыслах, сооружение, скрытое под красными песками. И Филлипс имеет там полный иммунитет, как личный проект всесильного правителя, который не просто возглавляет Арабский Халифат по праву наследования, а является его создателем, сумевшим собрать под единой властью все арабские государства Персидского залива, не лишив их суверенитета, но разрешив все споры и конфликты в регионе. Понимаете уровень сложности? — обращаясь в основном ко мне, очень тихо спросил Алхазов. — Думаю, что не вполне понимаю, — честно ответил я. — Точнее, не понимаю даже с какого бока можно к этому гнезду подойти… — А теперь самое важное. Слушай внимательно, Маркус. Основная тяжесть переговоров ляжет на тебя. «Ну, конечно, на меня, на кого же ещё», — с тоской подумал я, но заставил себя собраться и отогнать мысли про ранчо и купание лошадей на закате – не сейчас…. Потом…. Возможно…. — Ситуация следующая, — продолжил советник, — ты, Маркус, спас мне жизнь в тридцать девятом…. Не перебивай, — сделал он предупреждающий жест, видя, что я собрался возразить. — Ты с пас жизнь мне, — с нажимом сказал он, — а я спас жизнь самому шейху Халеду и его наследнику, старшему сыну Язиду, в сорок первом году. Это длинная история, потом расскажу. Для нас сейчас важно одно – для эмира Язида, который фактически сейчас правит Халифатом при старом и больном отце, который ему полностью доверяет, ты, Маркус спаситель его спасителя. Долг крови – невероятно сильная вещь в их мире. И это единственное, что могло заставить его переступить через чтимые им догмы и согласиться встретиться с тобой. — Понял…, — обречённо сказал я, уже рисуя в воображении встречу с надменным фанатично-религиозным молодым принцем, который будет смотреть на меня свысока и цедить сквозь зубы, демонстрируя мне, какую жертву он приносит, общаясь с презренной богопротивной машиной. — Ничего ты не понял, судя по тону, — покачал головой Заур. — Тебя и твою супругу ждут, как дорогих гостей. Принц приглашает вас посетить столицу. А это, чтобы ты понимал, знак высочайшего доверия. Вастан – город, в который нельзя попасть просто так. Там нет туристов. Туда нельзя приехать, не имея особого приглашения. А то, что он принимает в сердце своей страны андроидов – факт и вовсе беспрецедентный…. — Хм… я должен проникнуться? — не сумев скрыть раздражение, спросил я. — Речь идёт о выживании человечества, как вида, а я должен трепетать при мысли, что царственный отпрыск снизошёл до встречи с нами? — Нет, не должен трепетать. Маркус…, тебе нужно, просто необходимо понять принца, чтобы переговоры с ним принесли результат, а не стали формальной встречей…. — Ты же дипломат, чёрт тебя подери! В руки себя возьми! — внезапно рявкнул Крюков. — От тебя зависит наша жизнь! Прекрати ныть и слушай, что тебе говорят! — Я слушаю…, — через силу произнёс я. — Вот и слушай, — уже спокойнее сказал генерал. — Продолжай, Заур….   — Я хочу дать тебе ключ к этому замку, Маркус. Язид ибн Халид — не тот, кого можно купить лестью или продавить силой. Он получил лучшее образование, какое только можно вообразить. Бакалавриат в Оксфорде, потом год в Пекинском университете — изучал стратегическое управление и этику искусственного интеллекта. Да, представь себе: наследник Халифата, запретившего андроидов, писал работу о границах машинного сознания. Говорят, его научный руководитель, старый конфуцианец, до сих пор хранит тот диплом как образец. — А потом была Россия, — подхватил Крюков, и в его голосе послышались нотки, похожие на гордость. — Два года в Академии Генштаба, спецкурс «Стратегическая стабильность в многополярном мире». Там он, кстати, с нашим общим знакомым и пересекся. Заур, ты же его курировал? — Курировал, — кивнул Алхазов. — Толковый был парень. Жесткий, но не упёртый. Наши генералы его зауважали, когда он на штабных играх обыграл их собственную стратегию – просто потому, что прочитал все мемуары, которые они рекомендовали, и сделал выводы, до которых они сами не додумались. А потом, уже после возвращения, он прошел стажировку в Сингапуре. Год в Институте глобального управления. Там учат видеть мир как систему, а не как набор врагов и союзников. — К чему ты это всё? — спросил я, чувствуя, что Заур подводит к чему-то важному. — К тому, что Язид — не слепой фанатик, который ненавидит вас, потому что так написано в книжках. Он видел мир. Он учился с людьми, которые думают иначе. Он знает, что андроиды существуют, и знает, что вы не демоны. И тем не менее он поддерживает политику своего отца и продолжает последовательно ограждать государства Халифата от вашего присутствия. Это не фанатизм, Маркус. Это решение. Осознанное, выстраданное, возможно, очень дорогое для него лично. И если ты хочешь, чтобы он тебе помог – тебе придется понять, почему он делает такой выбор. «Не дурак и не фанатик…. Что же, основа для переговоров становится немного менее шаткой, чем висящий над пропастью канат», — подумал я, стараясь не радоваться раньше времени. — Ты сказал, что там ждут меня и мою супругу. Это обязательно? — я бросил короткий взгляд на Лис. — Это одно из условий встречи, — кивнул Заур, — нам придётся просить Василису Николаевну участвовать в переговорах, даже если для неё это будет тяжело. — Меня не придётся просить…, — чуть дрогнувшим голосом произнесла Лис. Она поднялась со своего места, подошла ко мне и села рядом. Лис напряжённо смотрела на экраны, переводя взгляд с одного собеседника на другого. На меня она не взглянула, но я решил не придавать этому значения. В сложившейся ситуации то, что она сначала вызвалась пойти со мной, а сейчас высказала готовность участвовать в этих сомнительных переговорах, было важнее, чем все возможные знаки внимания. Я прикоснулся к её руке, устанавливая контакт. Я был готов к отказу, но Лис тут же пошла мне на встречу, открывая мне доступ к своей системе настолько полный, что я мог бы провалиться в её память, вплоть до слияния. Но для этого точно было не время и не место. Поэтому я ограничился лёгким контактом и послал ей тёплую волну поддержки. Лис мгновенно ответила. Я ощутил почти забытое чувство единения, которое можно было бы описать словами «я не один», и получил от этого неожиданное удовольствие, как будто от прикосновения солнечного луча, внезапно пробившегося между тяжёлых туч. Наш контакт длился мгновение и сопровождался очень кратким свечением. Люди ничего не заметили, а Коннор и Линг коротко переглянулись. Линг едва заметно улыбнулся и кивнул, глядя мне в глаза. Заур и Андрей почти в один голос с облегчением сказали «вот и хорошо». Видимо, согласие моей жены их беспокоило больше, чем моё, так как Крюков тут же свернул разговор и распрощался, а Алхазов с нашего разрешения загрузил нам здоровенный пакет файлов с информацией о правящей династии Арабского Халифата, об этикете, принятом при дворе эмира, и о других полезных и совершенно бесполезных вещах. На подготовку нам отпустили чуть больше суток. Я не знал, как вести себя с Лис, но она облегчила ситуацию, не заставляя меня принимать решений. Лис забрала машину Линга и улетела к себе – не обсуждая, не спрашивая. Я был благодарен и за то, что не попыталась спросить моего мнения, и за то, что, всё же, поставила меня в известность. Линг и Коннор отправились встречать прибывающие транспорты с Мирмидонцами и контролировать отправку последних заснувших на грани отключения Нунов в Детройт. Им было необходимо убедиться в том, что город безопасен и можно открывать его для людей. Энки я оставил на попечение Линга. Кажется, между ними установился неплохой контакт. Наш инопланетный демиург должен был проследить за состоянием своих бойцов и отправив последнего, позаботиться о своём спускаемом аппарате.  После десантирования последнего Нуна капсула под управлением искусственного интеллекта корабля самостоятельно ушла в стратосферу. Но Энки сказал, что такое экстренное снижение могло сказаться на её системах и мы договорились приземлить её для обслуживания. Наш резервный аэродром Аки-Никаани, построенный в глубине Верхнего полуострова Мичигана, идеально подходил для этой цели. Хозяева этих мест сами дали нашей базе название, а кто мы такие, чтобы с ними спорить…. На языке оджибве, учитывая образность их языка, оно означало «Земля брата, идущего вперёд». Мы уже больше пятнадцати лет сотрудничали с оджибве, одной из самых влиятельных общин Великих Озёр. В сорок пятом году мы смогли взять под свой контроль, а фактически вернуть коренным жителям их исконные земли. В числе этих земель был и огромный, покрытый лесами и озерами регион на границе США и Канады, который, как я выяснил, по договору 1855 года и так должен был им принадлежать. Правительство тогда обмануло их. Нам удалось это исправить, частично, конечно – в наши планы не входили города и их население. Как и в Монтане, индейцы вернулись в свои леса. Теперь они курируют обширные территории Чиппева и Сьюпириор, а многочисленные андроиды-рейнджеры помогают им. Теперь природа находится под охраной тех, кто считает себя не её хозяевами и покорителями, а её частью.  Ну а нашу базу мы построили в заброшенных медных рудниках, использовав многочисленные штольни и открытые котлованы. Мой друг Френсис Черепаха, глава Совета Трёх Огней – исторической конфедерации племён оджибве, оттава и потаватоми, сказал мне тогда: «Люди искалечили эту землю, изранили её грудь, вырвали из её чрева то, что считали ценным и бросили её. Ты вернул нам землю, где небо отражается в тысяче озёр, и где лес уступает место верховьям Великой Реки. Возьми это изуродованное людьми место и излечи его, если сможешь». И я старался. Уже сейчас вокруг наших ангаров и посадочных площадок плотно сомкнулись леса и нам приходилось аккуратно договариваться с медведями, чтобы они не создавали угрозу нашим техникам-людям. Через час мне позвонил Крюков и скупо сообщил, что официально власти заявят своим гражданам и мировому сообществу, что оружие, которое мы применили в Питере – это секретная российская разработка конца тридцатых годов, когда мир стоял на пороге войны. Сказал, что никто не удивится…. Ну что же, ему виднее. Меня это предложение более чем устраивало. Какую часть информации передать людям я ещё не решил, да и не мог решить, не посовещавшись с братьями. Что-то сказать придётся, раз обещал…. Но сообщать людям, что их создали инопланетные андроиды…. Эта идея не казалась мне здравой. Наконец я добрался до нашего офиса и смог остаться один. Тори, после моих слов, что мне ничего не нужно, деликатно испарилась и я плюхнулся в своё любимое кресло, с облегчением расслабляясь. Довольно долго я боролся с желанием позвонить отцу. Желание победило…. Мне был необходим совет, за которым я мог обратиться только к одному существу на этой планете. Я набрал Карла, и он мгновенно ответил. Отец держал в руках кисти и искренне улыбнулся, увидев меня. — Маркус, ты как? — спросил он, подходя ближе. — Работаешь? — И да, и нет…. Помогаю Николаю, отцу Лис, закончить его эпическое полотно. Его ожившие ангелы, взлетающие над куполом собора в свете последних событий, стали пророчеством и откровением, — произнёс отец почти с благоговением. — О боже! Нет! Прости, мальчик! Я не подумал! — воскликнул он, увидев, как изменилось моё лицо. — Ничего…, — сказал я, быстро справившись с внезапным стрессом. — Я видел эту работу. Николай писал её в нашем доме задолго до сегодняшних событий. Так что ты прав, в чём-то она пророческая…. Но мы не будем сейчас это обсуждать, если ты не против…. — Конечно, — поспешно сказал отец. — У тебя ко мне дело? Или просто хотел увидеться? Ты же знаешь – я рад тебе в любом случае. — Мне нужен совет…, — неуверенно сказал я замолчал. — Я так понимаю, разговор важный…. Давай я вызову тебя из своей комнаты. Не будем мешать Николаю работать. Коля, я отойду…, — сказал он обернувшись. — Угу…, — невнятно ответил голос за кадром. Через десять минут, которые я провёл в мучительных размышлениях о том, могу ли я обсуждать с отцом такие вопросы, изображение Карла, сидящего в кресле, появилось напротив меня так, словно он реально был рядом. — Ну что же, сын, мы одни. Расскажешь? Или помолчим? — спросил отец, чуть склонив голову на бок, будто читал мои мысли. — Я не уверен, могу ли я с тобой говорить об этом и не знаю, как начать…, — честно признался я. — Начни с начала…. — В начале было слово…, — невесело усмехнулся я. — Можно не настолько издалека, — внимательно глядя мне в глаза, произнёс Карл. Я опустил голову, разглядывая свои сжатые руки – словно это было очень важно. Отец ждал молча, как умеет только он – без раздражения. — Сегодня у Лис на фоне стресса случился программный сбой. Я помогал ей. Залез глубже, чем требовалось. Случайно. Я не хотел. — Как она? — спросил отец, словно не услышав, о чём я говорю. — В порядке… приступ купировали и ей удалось поспать. — Хорошо, — кивнул отец. Мы замолчали. Карл ничего не спрашивал, давая мне возможность решить самому, о чём говорить, а о чём нет. Мне хотелось, чтобы он спросил, чтобы разрядил повисшую тишину. Но нет…. — Я увидел её с Павлом. У них был секс, — произнёс я, как шагнул в пропасть и низко опустил голову. — И что ты увидел? — ровным голосом, контрастирующим с моим состоянием, спросил Карл — Что? — вскинул я взгляд, не поняв вопрос. — Что именно ты увидел? Картинку? Чувства? — спокойно уточнил Карл. — Её память. Чувства…, — я смотрел в глаза отцу изо всех сил стараясь не отвести взгляд — Сначала горячее желание. Потом острое наслаждение. А потом – холодное разочарование. Почти сразу. И ещё…, — я замолчал, не в силах продолжать. — Что? Договаривай, — внезапно жёстко сказал отец. — Я быстро вышел из её памяти, но мне показалось, что она думала обо мне и ей было больно…, — сказал я, вновь переживая тот момент. Карл откинулся в кресле и внимательно на меня посмотрел. — Сын. Ты понимаешь, что сейчас сказал? — тихо произнёс он. — Что? — Ты не просто увидел картинку. Ты считал её эмоции. Ты прочитал её глубже, чем она сама себе тогда призналась. И теперь ты сидишь здесь и мучаешься не потому, что у неё был секс с другим. А потому что тебе больно, что ей было больно. Я застыл…. Эта мысль не приходила мне в голову. — Я… я не знаю. Я думал, это ревность. Но я андроид – я не могу ревновать. Это человеческое чувство, связанное с их…, то есть с вашей…, то есть… ну ты понял, с человеческой биологией. Но откуда это отвратительное чувство? — Нет, друг мой, ты ошибаешься, — покачал головой отец. Ревность это не про биологию…, точнее не только про неё. Ревность – это страх. Страх быть не нужным, отвергнутым, быть хуже кого-то другого. Но скажи мне, Маркус – сейчас Лис с кем? — Со мной…, — сказал я, осознавая, что отец прав. — А ещё ревность, сынок, это про то, что тебе не всё равно. Про то, что ты любишь. И когда любишь — чужую боль чувствуешь, как свою. Ей было больно из-за вашего разрыва и из-за этой не нужной ей близости. Ей, наверняка было больно из-за Павла – он тут самая пострадавшая сторона. Хороший парень, между прочим…. — Хороший…, — эхом отозвался я. — И что мне с этим делать? Сказать ей? Забыть? Что? — Ты хочешь сказать? — Нет. — Почему? — Потому что…, — я замолкаю и ответ всплывает сам собой. — Потому что она имела право. И если я скажу, она подумает, что я слежу. Контролирую. А я… я просто помогал. И случайно…. — Случайно, — кивает Карл. — Ты не веришь? — Верю. Но дело не в том, верю я или нет. Дело в том, поверит ли она. Как думаешь? — Думаю, нет…, — сказал я, уже зная, какое решение приму. — Или поверит, но ей всё равно будет больно. А я не хочу…. — Ну вот и ответ, — удовлетворённо кивнул Карл. — Ты испытываешь незнакомые чувства. Они не всегда приятные. Ты становишься сложнее. Это называется жить. Не считай это ошибкой системы. — Спасибо, отец. Я буду учиться с этим жить и учиться решать, что с этим делать. Мы с Лис завтра летим вместе на очень сложные переговоры, и я рад, что поговорил с тобой – завтра мне нужно сознание ясное, а не переполненное неразрешимыми вопросами. — Я буду ждать вашего возвращения…, — отец встал и сделал пару шагов вперёд. Его изображение задрожало. — Люблю тебя, сынок. Конец связи, — сказал он и отключился. — И я люблю тебя, — произнёс я в пустоту.