Любовные судороги

      Всё началось печальной осенью. Той осенью, когда ещё тепло, но настойчивое дыхание зимы сурово постукивает в окна. Я просто увидела тебя. Моё дыхание перехватило так сильно и так мучительно больно, что когда ты проходил мимо, мне захотелось избавиться от этой внезапно атаковавшей боли, резко приблизиться и крепко сжать тебя в своих ненужных объятиях. Кажется, это называют любовью с первого взгляда. Я не уверена, что это именно взгляд, по крайней мере, ты совершенно точно не заметил моих сияющих от счастья, и осознания приближающегося ужаса, глаз. Твой облик сразу же вызвал такую сумасшедшую реакцию всего моего сознания, что меня словно ударило током или приложило к стене взрывной волной. Мир сразу затих, образовался вакуум, сознание сузилось до размеров вселенной, до размера того мира, которым стал ты. Тоскливая печаль и бесконечное счастье ворвались в мой мозг, насмешливо заставляя твой образ вновь и вновь всплывать в моем мозгу, поражённом любовью. Ты стал внезапным ангельским откровением, твои черты лица плотно отпечатались в самых глубинах моих зрительных нервов. Точёные скулы, прекрасные волосы, пушистые брови, сияющие глаза и даже мимические морщинки на лбу, абсолютно всё мне понравилось, эти разрозненные фрагменты складывались в полную картину. Картину, которой не насладиться даже через тысячи лет, когда падут и вновь возродятся десятки империй.       В этот вечер я неосознанно или скорее настойчиво, но с нарастающим напряжением, искала тебя взглядом весь вечер. И мне даже удалось постоять рядом с тобой, я получила дозу счастливого забвения, находясь рядом те несколько секунд, подаренных судьбой, что на тот момент показалось — всё хорошо, я прикоснулась к богу и о чем ещё можно мечтать. Но тогда я не понимала ещё всего бесконечного отчаяния ситуации, что мне мало тех секунд, я бы хотела растянуть эти секунды на всю жизнь. Мне жаждалось, чтобы эти секунды продолжались и становились годами, чтобы даже омрачение их трудностями не ломало эту нечаянную близость и растянулось до самой смерти. Я крепко подсела на это ощущение обморочного и жаждущего счастья. Любовь можно полноправно сравнивать с зависимостью. Пусть кто угодно говорит, что всё должно быть разумно, целенаправленно и по договору. Но кто может заключить договор с природой? Есть ли счастливчики, которые могут договориться с неосязаемым и сказать, этот человек хорош по многим параметрам, одобри-ка мне его, и пусть я почувствую счастье от существования этого человека в мире.       Я понимала сразу, что такой человек не может быть одинок и была права. Потому этот факт сразу сказал, что я буду молчать о том, что заставляет меня сходить с ума, снова и вновь думать о тебе. Молчание это проклятие и спасение. Но моя главная цель в том, чтобы ты был счастлив. И если ты счастлив с теми, кто сейчас рядом с тобой, то я не имею права вмешиваться в твою жизнь. Это противоречит моей природе. Природе моих чувств. Я не могу убить радость вселенной и моего мира, сосредоточенного в тебе одном.       Но все ведь знают как тяжело находиться вдали от своей привязанности, дозы, амброзии, называйте как пожелаете, суть не изменится. Потому я попыталась написать тебе и просто поговорить о жизни. Но неохотные, редкие ответы поставили крест и на этой идее. И я впервые в жизни начала себя резать. Наносить шрамы по всему телу. Впиваться лезвием в плоть, кромсая себя на части, как иссекалась терзаниями моя душа. Отображение внутреннего состояния внешне. Глупо. Все однозначно скажут, что глупо. Но мне было так больно от того, что меня отвергают даже в такой мелочи, что я не знала другого пути спасения. Его просто не было в тот момент. Мне точно не хотелось стать умалишенной, написывающей по двадцать сообщений в день. Не хотела причинять тебе дискомфорт своей назойливостью. Я скорее умру, чем причиню тебе боль и дискомфорт. Конечно же, я и просто отдам за тебя жизнь, даже не задумываясь. Потому что тогда, и сейчас, и ещё много лет для меня не будет существовать никого лучше тебя во всём мире. Потому что ты и стал этим самым миром. Всё так просто и отчаянно сложно, что хочется даже не плакать и смеяться в истерике, а просто сидеть на набережной, прислонившись к каменным ограждениям, сжимать голову от бессилия и молча кричать. Кричать до тех пор, пока не сможешь окаменеть и составить компанию львам, став горестной и уродливой горгульей без постамента, чести и добрых легенд, слагающихся в честь скульптуры.       Говорят, что когда человек влюблён, он думает о предмете своего воздыхания около восьмидесяти процентов своего свободного времени. Знаешь, я думаю все девяносто девять. Иногда перехожу грань безумия. Мне кажется, что однажды меня найдут в квартире когда я буду смеяться пустоте и писать твоё имя на стенах своей кровью снова и снова. Пока твоё имя не перекроет все стены, как твой образ перекрыл мне мышление о чем-то кроме тебя, или вещах, так или иначе, тоже связанных с тобой. Моё безумие умножается, плюсуется, растворяется и рождается вновь, зацикленность мира вызывает тошноту, каждый момент приближает следующую встречу с тобой, вместе с неизбежным разочарованием в своём существовании. Насколько жалким выглядит моё существование, поглощенное твоим образом? Но такое поведение неизбежно. И я не знаю как мне выдержать это небо, обрушившееся на мои плечи.       Иногда я просто хочу исцарапать себя до крови и вытащить эти чувства, упорно сводящие меня на нет, делящие и умножающие на ноль. Чтобы все они вытекли стремительным потоком пока не исчезнут окончательно во тьме. Хочется уничтожать себя, пока не вернётся смысл меня в этом мире. Отрывать по куску своего сознания, по части души, чтобы они превратились в атомы, которые смогут поселиться где-то рядом с тобой, пусть даже в обыденных вещах. Стать предметом мебели, ободранной частью обоев, чашкой с отбитой ручкой, комом домашней пыли в дальнем углу. Захорониться за плинтусом, чтобы никто никогда не смог вытащить часть меня оттуда, но она бы могла ощущать тебя каждый день мимолетной жизни, сопровождать в её плохих и хороших событиях. Слышать как ты смеёшься, поёшь и просто существуешь. Возможность чувствовать, что у любимого человека все хорошо это тоже счастье. Эта та часть самоотверженности человека, отсутствия эгоизма, то счастье, которого некоторые не ощутят. Радость за другого, который радостен. Эта та часть любви, которая всегда восхваляется. Любовь долготерпит и ничего не просит. Любовь надеется и верит в лучшее, даже если и не для себя, то для предмета любви, для превозносимого человека. С нашей первой встречи ты стал мне сниться. Однажды во сне ты сидел у меня на коленях и плакал, уткнувшись мне в плечо. Я ощущала умиротворённость и светлую заботу, мне было приятно ощущать тепло твоего тела и мягкую податливость, мне нравился тот момент открытого доверия. Казалось, что я чувствую, как в твоей груди судорожно колотится такое же отчаявшееся от одиночества сердце, как и у меня. А в другом сне, я сидела в кресле, ты устроился на пушистом ковре на полу и играл на гитаре, а в полутьме горел камин. Уют и тепло. Уют и тепло которого нет в жизни, но есть во сне. Это те сны, которые были самыми первыми и запомнились больше всего. Со временем все меняется и меня начинает погружать в кошмары.       Чаще всего мне снится, что ты ответил, и я, просыпаясь, лезу в телефон, а там, конечно же, ничего нет. Во сне я чувствую приток адреналина и серотонина, а в реальности меня в лучшем случае ждёт только рекламная рассылка. Это не кошмар в привычном смысле, но это ещё более ужасная ситуация. Это реальная безысходность. А теперь ты снишься так неуловимо. Образами, тенями, чувствами, запахом, теплом, едва уловимым ощущением счастья. И огромным чувством раздражающего исчезновения, ведь продолжению не суждено случиться. Только забвение, эмоциональная смерть и отчаяние. Петля затягивается все крепче, грозя вот-вот сломать позвонки, это так больно и так ожидаемо.       Когда я почувствую тебя, я получу дозу тепла, ради которого живу. Как астматик, вдыхающий последний глоток из ингалятора. Так я продолжаю существовать от одной встречи до другой.