Серенький волчок

Скабиор сидел, бездумно уставившись в безмолвную и равнодушную гладь озера. Чувствуя, как крыша медленно едет, позволяя жестокому небу стрелять в него дождинками. Сосущая в груди бездна вытягивала из него силы, и егерь не знал, что с этим можно сделать. Видения под полной луной вспышками возникали перед красными сухими глазами, заставляя мужчину болезненно корчиться. Нельзя быть таким одержимым, это причиняет так много дискомфорта. Или это одиночество посылает ему любые образы, лишь бы восполнить потребность в женщине? Скабиор медленно обхватил голову руками и надавил, пытаясь вытолкать редкие мысли. После обращения ему в каждом шорохе чудился голос Агнес, и он зачем-то мучил себя, приходя к озеру, возле которого очнулся с севшим голосом и больной головой. Три дня прошло, а его не покидает ощущение, что он что-то упускает, и егерь был уверен в частичной связи своих смутных воспоминаний с нынешним состоянием. Он же никогда не пытался забраться за ограждающий купол, и единственное, что могло бы его привлечь с той стороны — это дом старика. И Агнес, соответственно, не мог же он побежать за ланью и врезаться в стену? Скабиор закрыл лицо ладонями и уперся затылком в ствол дерева, судорожно вдыхая знакомый женский запах. — Ничего себе тебя в это полнолуние потрепало, — насмешливо бросила девушка, заходя с правой стороны. Взлохмаченные волосы торчали в хаотичном беспорядке, как у медведя после спячки. Скабиор отнял руки, стараясь вложить в свой взгляд всю злобу, на которую был способен по отношению к ней. Очередная галлюцинация? Агнес жалобно приподняла брови, сжимая кулак на груди, и Скабиор раздраженно фыркнул, не желая видеть девушку, но отчаянно принюхиваясь к ее аромату, чувствуя, как запахи проникают под кожу и успокаивают расшатанные за несколько дней нервы. — Эй, — Скабиор аж прогнулся, когда ее рука пустила через одежду импульсы, бегущие от плеча по всей правой стороне тела. — Скабиор, что с тобой? Ее голос приятно резонировал в голове, отражаясь эхом от черепной коробки. Девушка присела перед хмурым мужчиной и положила теплые руки ему на шею, заставляя смотреть на себя, и так заботливо оглядывала осунувшееся лицо, что у него легкие наполнялись жидким жаром, раздирающим их изнутри. Он любил, обожал в ней понимание и сопереживание. Как будто они одно целое, единое и неразрывное. Он любил ее в той же мере, что и себя будто они были одним организмом. Агнес обняла его, обхватывая руками шею и плечи, но прежде на мгновение, краткий миг он заметил тень сожаления, граничащего с виной в ее глазах. И смутное подозрение, зревшее эти несколько дней в тишине, начало расцветать, оплетая позвоночник. Скабиор сгреб тонкое тело в объятиях и прижал вплотную, усаживая девушку боком к себе на колени. Сердце в грудной клетке взволнованно трепетало не то от его близости, не то от ужаса того, что она натворила. — Это была ты… — хриплым подобием голоса сказал егерь, скидывая с ее головы капюшон и зарываясь носом в светлые волосы. Агнес напряглась, сжимаясь, и виновато уронила голову ему на плечо. Смысла оправдываться не было, егерь всегда соображал быстро и видел людей насквозь. Она очень любила и ценила это качество в людях, восхищалась остротой ума, но всякий раз стыдилась, когда эти качество оборачивались против нее и обличали в ней зависть, жадность, грубость и другие черты. Против нее ли? Агнес философски рассуждала, что все это, должно быть, не случайно, и послано лично ей на благо ради совершенствования. Стыдится нечего. Несмотря на сложности в общении с егерем, он был одним из немногих, кого не стоило бояться. Знающему всю ее подноготную и страхи было не впервой, Агнес не ощущала обличительной обиды. — Прости меня… Он коротко засмеялся и закашлялся, отчего Агнес подкинуло, как на волнах горной реки, и она сильнее обхватила его, но теперь уже под грудью, стараясь уменьшиться в размерах. — Я думал, что схожу с ума, — признался он, прочищая горло. — Прощу, если поцелуешь. Скабиор отстранил голову, глядя на нее сверху. Агнес не цокнула, как делала это обычно в волнении, но твердо помотала головой, почти ложась на сплозшего вдоль ствола егеря. — Плохая ты девочка, Агнес. Дразнишь волка, гладишь его, а потом даешь от ворот поворот. Разве так честные девушки поступают? — от ее уставшего горячего выдоха ему в шею, вдоль тела прошла сладостная дрожь, и Скабиор обхватил ее сильнее, с наслаждением прижимаясь губами к холодному лбу, будоража мозг ее запахом. — Мне перестать с тобой общаться? — руки сжали ее бедное тело в тугом кольце, будто она попыталась бы сбежать, и горячие приятные волны расходились от его ладоней по всей спине. — Нет, как благоразумная хорошая девочка ты должна теперь стать моей женой. — И ты меня простишь? — Так уж и быть, — рассмеялся он, гладя ее по голове с необычным энтузиазмом. — Ягненочек. Долгая холодная тишина обволакивала, заставляя их прижиматься друг к другу плотнее, хотя Скабиор едва ли чувствовал холод из-за особенностей своего выносливого организма. Зато Агнес льнула, будто к каменной кладке камина, убаюканная чужим дыханием над головой и жарким объятиям. Он отпустил ее, как только Агнес попытась отстраниться и встала, поправляя плотную юбку и мантию. — Пойдем, на тебя страшно смотреть. Напою тебя чем-нибудь. Воспаленные красные глаза с доброй усмешкой глядели на нее снизу, и девушка плотнее укуталась в мантию, ощущая под одеждой липкие прикосновения. — Ты хорошо постаралась, доводя меня до безумия. Я почти ничего не помню, к сожалению, но определенные яркие моменты хорошо отпечатались даже в памяти волка, — усмешка тянула губы, превращаясь в знакомую насмешку, Агнес краснела, но смело стояла на месте. — Это ты связала нас, развязав мне руки и пасть, помни, — Агнес прищурилась, испытывая себя дерзким взглядом. — Я знаю. Девушка развернулась, быстро перемещаясь по направлению к дому. Скабиор подхватил оставленную ей корзину с грибами и весело присвистнул, нагоняя лесную дочь. Знает, ведьма, знает! Она сама призвала его, дала добро, и теперь Скабиор готов был показать всю свою неистовую страсть и жажду ее внимания. — Роберт с меня шкуру спустит, ведьма! Что ты со мной творишь? Агнес хмыкнула, на секунду оборачиваясь, и, ничего не ответив, продолжала путь, улыбаясь, и чувствуя в груди расползающее довольство.